Перекресток

Цвета размываются, буквы прыгают по странице, становясь несуразной кашицей. Мозг больше не может адекватно воспринимать реальность. На семьдесят втором часе без сна идеальная бионическая машина… Перестает работать. Возникают ошибки. Верде с раздражением смотрит на пятно кофе прямо на серовато-желтом от грязи халате. Когда-то он был белым, но после таких эксцессов и отказа отрываться от нового прорыва в их проклятии!.. Одежда определенно потеряла первоначальный вид. Он проводит языком по зубам, морщась от ощущения трехдневного налета на зубах. Неприятный привкус кофе и энергетиков во рту немного отвлекают от сонливости — через пару часов придется потреблять новую дозу наркотика, чтобы поддерживать собственное тело в сознании. Нужно… Сосредоточиться. Мутным взглядом мужчина в теле младенца прослеживает, как лужица давно остывшего кофе занимает все большую территорию, едва не затекая на бумаги- Бумаги! Едва успевая он скидывает и так запачканный халат, впитывая им остатки жидкости. Колба из-под напитка, скинутая по вине рассеянного сознания, укатилась куда-то под стол. Откинув влажную ткань в сторону, Верде вновь утыкается в вычисления, бормоча себе под нос. Осталось совсем немного — только узнать бы как соединить эти две!.. — Верде, не стоит… Ты еще быстрее загонишь себя в могилу. Он слышит голос Люси. Знает, что ее давно нет, но сознание, работающее из последних сил заставляет слышать аудиальные галлюцинации. Обернется — и увидит призрак давно умершего человека. Только вот мужчина чувствует прикосновение. Соматика? Резкий оборот — видит вспышку фиолетового цвета — и сразу же жмурит глаза. От стремительного движения мигрень стала сильнее, все вокруг на мгновения зеленеет — будь это зрительная галлюцинация или неконтролируемые вспышки пламени — все плохо. Он опять слышит голос. Сейчас… Верде может разобрать, что это не Люс. Беспокойство исходит от Скалла — идиота, который, естественно, подойдет к нему в таком состоянии, рискуя попасть под разряд пламени. Он выдавливает сквозь зубы: — Сгинь…! Это… Одноклеточное выдает тем же тоном: — Прекращай…! Пальцы подергиваются на плече из-за постоянного воздействия электричества, но упрямый осел тащит в сторону одинокой раскладушки — обычно и занимаемую во время редких длительных визитов вышеназвного ослом. В этот раз Верде намеренно ударяет пламенем, целясь ровно в нервы — Скалл вскрикивает, наконец отпуская. Мужчина кулем падает на пол, больше не имея поддержки и медленно карабкается обратно к столу…! Но нет. Ошибка природы настигает его прежде, чем успевает добраться до своих записей. В любом случае, даже в нынешнем не оптимальном состоянии ума и тела, мужчина вспоминает, что, прежде чем пытаться ухватиться за пол и бесполезно скользить по нему пальцами, закаляет трясущиеся от переизбытка кофеина и недостатка сна. Пальцы глубоко впиваются в пол, едва достигая второй костяшки, но Скалл — истинный salaud — продолжает тянуть, подпитываясь пламенем. На железно-бетонном покрытии появляются глубокие борозды. Бедный полиуретан отслаивается, трескаясь и впиваясь в ладони, разлетаясь в разные стороны. — Да еб твою- Семпай! Успокойся! Закончишь со своими бумажками позже! Верде натужно сипит и ударяет ногой — опять-таки использовав закалку — прямо в живот. Скалл издает пищащий звук, наконец таки отпуская его. — Да потому что, жертва ты хаотичной репликации хромосом и кроссинговера, я нашел как снять проклятие! Громкий крик звенит в ушах, тошнота подкатывает к горлу и тело, не выдержав такой нагрузки, падает в обморок. Скалл чешет голову. Таки доносит ученого до раскладушки и делает селфи на фоне испорченного пола и маленького тела, небрежно раскинутое по пружинистому матрасцу. Чат: Аркобалено - без неба. Врум-врум🏍️: /прикреплено изображение/ Семпаи! Будьте все на связи в ближайшие три дня! Верде-семпаи чего-то добился в снятии проклятия — по крайней мере так он сказал, но по внешнему виду и запаху кажется, что он не спал дней так 6 или 7… Маммон/Вайпер: Информация принята. Ретривер-снайпер: вайпер опять пишет буфером обена кора. верде жив или окончательно тавосьнулся Лал-семпай: Напиши как только он придет в себя. Врум-врум🏍️: Все еще жив, семпаи! И приказ принят🫡 *** Проходят всего сутки, прежде чем все члены семерки собираются у Верде. Ученый, отключившийся всего на семь часов - ничтожно малое количество времени в сравнении с часами бодрствования - все еще выглядит невменяемым, вертясь вокруг пробковой доски, развешивая все свои вычисления - совсем рядом с огромной белой. Она вдоль и поперек исписана формулами и теориями, почти сливаясь в огромное черное пятно. Наконец, слышится последняя пара шагов. Маммон с раздражением плотнее кутается в плащ, когда Колонелло громогласно здоровается. — Кора! Всем привет кого не видел! Лар не заставляет себя долго ждать и дает затрещину. На мгновения вояка становится тих после невнятного ответа остальных, когда голубые глаза находят фигуру Скалла, который все еще пытается впихнуть в Верде нормальную еду. — Ты-ы-ы! Пиздюк! Ты мне еще должен новое колесо обозрения с прошлой атаки! Ручки крепко сжимают шею каскадера под его-же звучное сипение и прикрикивание о пощаде. Пуля проносится прямо между их голов, заставляя военного отпустить многострадальную шею. Скалл продолжает что-то орать на фоне - Верде держится как можно дальше, стараясь вновь не пасть жертвой заботы. — Лакей, Колонелло, успокойтесь и сядьте спокойно. Фон максимально мягко кладет ладонь прямо на плечо военному, пытаясь убедить его в чем-то. Вот парадокс - ураган успокаивает дождь. Верде кашляет, поправляет очки трясущимися руками и с нечестивым светом в глазах жестикулирует. — …Смотрите, сама проблема в том, что мы питаем эту самую неизвестную систему - для удобства я обозначил ее комбинацией букв “SY“. Наша задача - создать сосуд - кодовое имя “Синергия“, который мы сможем напитывать раз в пять лет и поддерживать эту напитку. По предварительным расчетам КПД будет составлять 99.9% - что фактически не должно быть возможным, но это вполне вероятно для системы пламени и это я говорю исключительно о нем. Скалл на мгновения отключается от лекции, опираясь щекой на собственный кулак, сгорбившись на осточертевшей кушетке - все это он уже слышал и самое ужасное? Система придуманная Верде вполне может сработать. Постоянная перекачка пламени, гонения его из одного сосуда в другой с помощью вполне обычных механизмов. Он не знает и не хочет знать что случится, если Три-ни-сетт не понравится их вмешательство. Если окончательно сломают? Дрожь пробегает по спине, но каскадер успешно скрывает ее от остальных. Не страшно, если то эхом отзовется в планете или в самих проклятых, лишь бы осталось место для жизни. К черту незадачливых жертв этого поколения. Осточертело существовать в роли младенца, быть беспомощным, без возможности отказать чертовому!.. Он выдыхает, стараясь успокоиться. Верде благополучно связался с человеком, который сможет создать нужный сосуд - полностью герметичный. Это… будет устроено. *** Итак, вот вам сцена: гора на столько огромная, что её верхушка упирается в облака, пропитанная древним пламенем и той таинственностью, что несут за собой десятилетия и столетия ритуалов, проводимых в одном и том же месте; семеро людей, заключенные в ловушку младенческого тела, окутанные тяжелой торжественностью момента; один мужчина, давний друг и Дон собственной семьи, с историей почти столь же кровавой, как у Вонголы; на середине стоит громоздкое устройство, стекло бликует на свету, металл блестит, равнодушно отражаясь в глазах собравшихся. Собрание влиятельных мира сего лишь ради облегчения ноши - проклятия. Это цепь на шее с неподъемными весом - жертва безымянной сущности. Внимание. Свет. Яркие цвета радуги разливааются по небу, отражаются в облаках и серых камнях, окрашивая весь мир. Только вот… Что-то… не так? На мгновения всё вспыхивает черным. Цвета пожираются чернильным туманом, не успевая убежать. Слышны крики, громкие надрывные восемь голосов резонируют в один и где-то там, за тысячью километров происходит схожая сцена. *** Ария уже сутки не может отойти от дочери даже на мгновение. Истерика набирает обороты, стоит только женщине положить младенца на любую поверхность - да даже отдать ее на руки Гамме невозможно, хотя буквально вчера малышка вырывалась из рук, пытаясь залезть на парня. Юни вновь куксит личико. Голубые глаза наливаются слезами, щеки и нос покрываются пятнами красного, носик-кнопка морщится. Даже в таком состоянии недосыпа Ария не может сдержать нежного раздражения, продолжая укачивать малышку на руках и напевая колыбельную - древнюю, как сама человеческая цивилизация. — Море не знает границ. Ракушка не изменяет свою форму из поколения в поколения. Радуга появляется время от времени, лишь для того, чтобы снова исчезнуть. Есть еще документы - целая кипа необработаных из-за того, что малышка не хочет лежать в слинге. Не только работа - даже базовая забота о себе осталась забытой. Женщина выглядит растрепанной - обычное идеальное каре напоминает птичье гнездо, пижама в отвратительном состоянии, рубашка свисает с плеча, штаны перекошены, одна штанина задрана по колено. К горлу неожиданно подходит тошнота. Неприятное ощущение скручивает живот и Ария едва успевает передать малышку на руки Гамме, прежде чем зрение мутнится - боль в животе нарастает, распространяясь по всему телу, слишком сильно напоминая лаву, которая течет по венам вместо крови. Крик застревает не находя выхода, пока не вырывается сквозь губы раненой птицей. *** Представим ситуацию. Действующие лица: Восемь мучеников, жертв не по своей воле. Мужчина - небо, давний друг восьмерки и не совсем лицо, но все еще важный предмет: устройство способное снять часть бремени. Наблюдатель - система Три-ни-сетте, которая не совсем разумное, но могущественное существо. Оно смотрит. Что эти люди задумали делать? Возможно, оно не осознано, хотя и может различать: как животное, ведомое инстинктами и интересом. Безразличное к страданиям в ее честь. В любом случае… Мы немного отошли от темы. Ситуация вам известна, раз вы дошли до этого момента. Люди, уставшие от ноши проклятья решили снять ее часть, как атланты решившие более не держать небеса. Они соединяют пламя: все Аркобалено, кроме небесного. Мужчина, Небо, со слабым сердцем. Небеса вспыхивают, окрашиваясь чужой волей. Синергия поглощает свет, стараясь впитать как можно больше - цвета исчезают, пустышки немного сереют. Что-то… искрит. Черный дым зарождается где-то в глубине. Он вырывается, резко вбирая в себя все цвета, луч стремится в небо, кажется, пробивая его на сквозь и мир… сотрясается. Небо падает на пол стеклянными осколками, обнажая нежное нутро, мягкую сердцевину нежного мяса. Сердце, столь же метафорическое, сколько и реальное.