Love Again

Как только Микаэль пытается украсть её на второе свидание, Одри, не задумываясь, ставит условие: — В этот раз место выбираю я! Он ненадолго отрывается от кипы отчётов на столе и стремительно тянет её на себя, усаживая на колени. — И что же ты задумала, душа моя? Одри хитро улыбается и томно шепчет ему на ухо: — Скоро узнаешь, мой архангел. Раскрывать все карты вот так сразу, она не собирается, предпочитая дать интриге повиснуть в воздухе. Одри давно хочет увидеть его в неформальной обстановке, среди обычных людей. Именно поэтому она выбирает Curzon Soho — небольшой кинотеатр в духе девяностых годов, где крутят как классику, так и последние новинки кинематографа. Одри любит кино — особенно хорроры — но ещё больше любит Микаэля. Возможно, поэтому перспектива понаблюдать за её серьёзным архангелом при таких обстоятельствах ей видится чертовски заманчивой. Они не строят определённых планов, впервые позволяя спонтанности захлестнуть их. Однако Одри будто невзначай уточняет: никаких вычурных костюмов. К этому непременно хочется добавить пункт о спокойствии и отсутствии сверхъестественных происшествий хотя бы во время свидания — в их деле спокойствие огромная редкость. Вечером они встречаются в холле, и, преодолевая последнюю ступеньку, Одри ощущает волнение. Не слишком сильное, но достаточно, чтобы она нервно поправляла идеальную укладку и стряхивала с одежды несуществующую пыль. Возможно — всё дело в том, что они впервые выбираются в люди или в том, что в своей голубой рубашке с закатанными рукавами, Микаэль выглядит, словно её самое великое искушение. Более того, это искушение галантно протягивает ей ладонь и, вкладывая в ответ свою, она чувствует, как от того же волнения предательски подгибаются колени. Одри кажется, что она давно привыкла к всевозможным неожиданностям — или, по крайней мере, думает, что привыкла. Но когда, вместо того чтобы вызвать такси, он ведёт её прямо к чёрной BMW и открывает перед ней переднюю дверь, Одри теряется — нет, определённо сильнее, чем ожидала. Он, оказывается, умеет водить? Не может быть! Видеть его за рулём — теперь для неё отдельный вид пыток. И если она, уподобившись отцу, обзавелась собственным грехом, то это явно похоть. Иначе сложно объяснить, почему она так засматривается на его мощные руки с чётко проступающими венами и воображает их на своих бёдрах. Просто невыносимо! Она определённо сошла с ума, и едва ли её вообще можно винить: Микаэль — дикий, дорвавшийся до земных удовольствий — умудрился сделать её нетерпеливой и жаждущей. И, наверное, Одри слишком громко думает об этом… Или он сам слишком хорошо угадывает её желания. На парковке у кинотеатра Микаэль притягивает её к себе. Целует глубоко и властно, пока его ладони сжимают её бёдра именно так, как она и представляла; до ужаса возбуждённая, Одри плавится от его прикосновений, едва находя в себе силы его остановить. — Если ты сейчас не остановишь, то фильм мы будем смотреть у меня в комнате. И не факт, что остальным обитателям особняка это понравится. Микаэль оставляет последний поцелуй на её губах и нехотя отстраняется, заботливо поправляя на ней одежду, прежде чем выйти из машины. Они намеренно пропускают кассы — стоять в очереди нет никакого желания, тем более Одри давно взяла билеты онлайн. На ночной сеанс, когда народу в зале не так много, и можно сполна насладиться атмосферой. В киномаркете недалеко от зала покупают попкорн и напитки. Пока Одри предъявляет электронные билеты, Микаэль с явным удивлением рассматривает мрачный постер к фильму «Заклятие: Последний обряд». Затем бережно её обнимает за талию, с иронией говоря: — Одри, любовь моя, тебе на работе не хватает мистики? В ответ она слегка пожимает плечами. — Вообще-то, это называется «контролируемый хаос» в безопасной обстановке. Или я просто оправдываю свою любовь к хоррорам. Одри почти не лукавит: когда работаешь в подобной организации и чуть ли не каждый день сталкиваясь с тем, в существование чего никогда не верила, появляется острая необходимость заглушить неизгладимые впечатления любым способом. И ей абсолютно плевать, если способ довольно странный. В тёмном полупустом зале они не без труда находят нужный ряд и садятся на указанные места. Расположение довольно удобное: не самый конец, где-то ближе к середине; позади и спереди нет других людей. Значит, можно обсуждать что угодно и без опасений не быть принятыми за психов. Она нисколько не жалеет о том, что выбрала именно этот фильм. Хотя бы потому что в обычное время серьёзный и собранный Микаэль, поддавшись влиянию атмосферы, наконец-то расслабляется. А ещё её откровенно забавляет его реакция на происходящее. В какой-то профессионализм всё же берёт верх. Во время сцены проведения обряда экзорцизма он недовольно морщится и откровенно критикует её за неточность. Одри находит это по-своему милым. Ещё через пару сцен на экране появляется зеркало с резной рамой и изображением в виде голов маленьких херувимов. Микаэль задумчиво хмыкает: — Очень похоже на то, что в прошлом году нашёл Рафаил. — И что, внутри тоже сидел злой дух? — Нет. Оно просто было проклято. Хотя, пожалуй, в этом тоже есть свои сложности. На огромном экране появляется резкий пугающий момент; в эту же секунду она вздрагивает от лёгкого касания на спине, судорожно оглядываясь. А Микаэль, едва сдерживая загадочную улыбку, прячет крылья за спину. «Да какого чёрта! Он издевается?» Одри не знает, злиться ей или смеяться. Для неё вообще остаётся загадкой, как он умудрился раскрыть крылья так незаметно, учитывая, что когда он раскрыл перед ней свою истинную сущность, они освещали чуть ли не всё помещение. Наверное, очередной архангельский фокус. Впрочем, даже если так, она не намерена оставлять его выходку безнаказанной. Она придвигается к нему ближе, губами почти касается мочки уха — бесстыдно дразнит. — Неужели мой архангел решил поиграть? Ты же знаешь, я могу ответить. От её прикосновений Микаэль чуть вздрагивает и резко выдыхает, по-собственнически располагая руку на талии. Довольная его реакцией, Одри продолжает свои манипуляции: целует страстно, пока тонкие пальцы игриво скользят по груди, забираясь между пуговиц рубашки; спускается ладонью вниз, накрывая окрепший член через ткань. Одри нетерпеливо ёрзает на кресле: осознание того, что в любой момент кто-то может их заметить, до ужаса возбуждает. Или её ещё больше возбуждают последствия игр, которые непременно ждут? Она не уверена. После титров появляется сцена из жизни реальной семьи Уоронов, но она даже не смотрит на экран; голос Микаэля, от которого по коже пробегают мурашки, звучит как обещание: — Ты же понимаешь, что теперь так просто я тебя не отпущу?