Иней на ранах

Меня заставили дописывать Воздух сгустился, став плотным, как лед. Занесенный кулак Чейза, этот сгусток ярости и боли, обрушился вниз — но не в знакомое до каждой черточки лицо Блейна, а в мокрый снег рядом с его виском. Глухой, влажный хлопок прозвучал приглушенно, словно сама ночь вскрикнула от боли. Блейн не моргнул. Лишь его зрачки сузились, а тело на мгновение вжалось в снежную подложку на дороге, инстинктивно ища спасения, которого не требовало. — Специально? — его голос был низким, обледеневшим шепотом, в котором шипела ядовитая усмешка. — Я не помню, чтобы ты промахивался. Ответом ему стал лишь короткий, сдавленный хмык, полный такого презрения и усталости, что оно жгло сильнее любого крика. Чейз грузно поднялся, сбрасывая с себя ошметки снега и невысказанные слова, будто скидывал оковы. Его спина, прямая и неприступная, была красноречивее любого признания. Блейн медленно последовал его примеру, отряхивая куртку с театральной, преувеличенной тщательностью. Каждое движение было вызовом. Молчание между ними зияло пропастью, и он бросил в нее первую веревку, отточенную, как кинжал. — Какой же ты стал послушный рядом с хулиганкой, — его голос сладок, как яд. Он подошел ближе, наступая на следы, только что оставленные Чейзом. — Раньше ты мне больше нравился. Чейз повернулся. В его глазах, казавшихся совсем черными в ночи, плескалась не боль, а холодное, безразличное понимание. — Я тебе хоть когда-то нравился? — спросил он без выражения, и этот вопрос повис в воздухе, разоблачающий и страшный. — Нет. — Ответ Блейна был быстрым, четким, ударом хлыста. Он видел, как сжались челюсти Чейза, и это зрелище было слаще любой победы. — Вот поэтому ты и не знаешь меня. — Нет уж, Чейз, — Блейн зашел напоследок, вонзая лезвие последней фразы прямо в самое сердце. — Я как раз таки знаю тебя настоящего. А не та Лена, с которой ты встречаешься несколько недель. — Он выговорил это имя с притворной нежностью. — Ты никогда не будешь тем, кем пытаешься стать для нее. Ты всегда будешь жестоким, холодным убийцей. Это все, что ты есть. И все, чем ты будешь. Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть, как эти слова, словно серная кислота, разъедают ту хрупкую надежду, что Чейз пытался взрастить в себе. Блейн развернулся и пошел прочь, к дому, оставляя за спиной одинокий силуэт в ночи. Он шел, не оборачиваясь, чувствуя на своей спине жгучий, полный ненависти и отчаяния взгляд — единственное, что связывало их теперь в этой ледяной, безмолвной тьме.