Красное знамя и джинсы

— Здравствуй, мальчик Бананан! — смех Даниила разлился по всей улице, стоило Егору выйти из университета и помахать зачёткой. Сессия была сдана собственными силами. И едва не приплясывая, он радостно поспешил к другу.  Хорошев курил ещё с несколькими ребятами, студентами с последнего курса, возле своей машины. Однако стоило Игнатьеву приблизиться, как все разошлись, попрощавшись и пожав друг другу руки.  — Снова штаны продаёшь? — ехидно поинтересовался Егор, отвечая колкостью на приветствие, стоило им остаться вдвоём. Они недавно посмотрели фильм «Асса», и эта песня теперь не сходила с уст Даниила. Понравилась она ему до невозможного. Чего нельзя было сказать о самом Егоре. — Обижаешь. Не одними штанами мир полнится. — Хорошев улыбнулся ещё шире, показывая, насколько у него прекрасное настроение, и, похлопав ладонью по дверце машины, приказал садиться. — Поехали на речку! Отдохнём. Отметим твою сессию. — Вдвоём?  — А что? Тебе меня одного недостаточно будет?  — Просто... Обычно уходят отмечать всей толпой. А это уже больше на свидание смахивает, — ляпнул Егор и тут же пожалел о сказанном. Даниил хоть и продолжил улыбаться, но заметно изменился в лице, превращаясь в довольного кота. Подойдя ближе, он негромко проговорил, чтобы проходящие мимо студенты их не слышали:  — Значит, приглашаю тебя на свидание. Откажешь?  — Откажу, — тут же заартачился Егор, но Даниила ответ совсем не впечатлил, и он даже не сдвинулся с места, всё так же буравя друга взглядом.  — А если подумать, Егорка? Бухать с одногруппниками, конечно, неплохо, но я-то лучше. Я и мой подарок к окончанию года. Или что, мне вновь атаковать тебя во сне своими лучами любви? Егор несильно толкнул партийца в плечо, увеличивая между ними расстояние, и что-то нечленораздельно пробурчал, показывая всем своим видом, что он думает про Даниила, его подарки и куда будут запихнуты очередные «лучи любви». Однако в машину всё же сел. Нет, после того случая они не стали парой. К сожалению Даниила, не обнимались на диване часами, засыпая в объятьях друг друга под очередной американский боевик, что лавиной хлынули в руки оголодавших по зрелищу граждан. Даже больше не целовались.  Хорошев был умнее: держал себя в руках и не сокращал стремительно между ними расстояние. Всё, что изменилось — шутки. Теперь он беззастенчиво и почти бесперебойно мечтал вслух о... Да обо всём, до чего мог и не мог дотянуться. Егору оставалось лишь отмалчиваться, отмахиваться или бурчать. А что ещё он мог сделать? Сам позволил себя поцеловать. И наконец согласился, что это было приятно. Переход в гея был завершен успешно.  Что же касательно сессии? Признаться, ему и самому не хотелось «отмечать» с ребятами из университета. Большинство было такими же обычными студентами, у которых не то что денег на хороший коньяк не нашлось бы, а даже на кило картохи не всегда хватало. А жрать водку или заливать в себя литры пива Егор был не в настроении. То ли пенное становилось всё ужаснее по вкусу, то ли, превратившись с новолунием в гея, он разучился быть «простым пацаном». Разбаловал его Даниил. Ох как разбаловал качественными сигаретами и алкоголем. Даже чай, что стоял у отца на кухне, Игнатьев-младший больше не мог пить, с трудом представляя, как раньше заливал в себя эту жижу.  — Отца надо предупредить. И у меня плавок нет. — Стоило Даниилу завести мотор, как Егор лукаво улыбнулся.  — Ну естественно, ты же сессию шёл сдавать. Я бы заревновал, если бы ты в универ плавки начал таскать, — весело и почти беззаботно ответил тот и сосредоточился на дороге. Едва ли ему на ум пришёл другой смысл сказанного. — А Валерия Александровича я уже предупредил!  — Нет, ты не понял. — Улыбка у Егора стала ещё шире. Ему нравилось подкидывать другу задачки, которые требовалось решить немедленно. Если Даниил, конечно, хотел, чтобы его задумки работали. — У меня их вообще нет. Хорошев наконец оторвал взгляд от дороги и строго посмотрел на друга. Впрочем, ничего не сказал. И без того стало ясно, что поедут они вначале на рынок, а уж после на реку. К счастью, плавки они купили быстро и уже к обеду мчали по трассе, покинув душный город. У Даниила к поездке всё было готово давно. Оставалось только забрать главное действующее лицо и можно приступать. Первой частью подарка оказалось поле — самое настоящее, засеянное подсолнухами, что уже доставали до колен и радовали засилием зеленого цвета, уходящего так далеко, что не обхватывал глаз.  Егор редко видел подсолнухи на столь раннем этапе развития. Машина вдруг свернула с бетонки и остановилась на грунтовой дороге, поднимая легкую пыль после себя. Даниил заглушил мотор и посмотрел на друга, загадочно улыбаясь.  — Ну что? Готов?  — Купаться? Думаю, не глубоко ли будет? — ехидно ответил Егор, не понимая, что они вообще здесь делают. Рекой и «не пахло».  — Ну-у, ты уже можешь переодеться. Я бы не отказался везти тебя в одних трусах. — Улыбка стала ещё шире, но тянуть Даниил не стал. — Ладно. На самом деле я хотел предложить тебе сесть за руль и немного потренироваться. Хочешь?  — Пыль тут поднимать? В жару?  — Ну на дорогу без прав я тебя не выпущу, уж извини! — Даниил развёл руками и снова потянулся к замку зажигания. — Ну нет, так нет!  — Я согласен!  — Женой моей стать? — Он не упустил момент поёрничать, однако Егор лишь отмахнулся. Настроение стало ещё лучше, и уделять внимание глупостям не было желания. — Жди! Давай, вываливайся! Я сяду!  Они поменялись местами, и Хорошев принялся объяснять азы, ведь, как оказалось, Егор не знал абсолютно ничего. Разве что в общих чертах: вот руль, вот колеса, даже педальки есть, и всё вместе это автомобиль, и оно делает «врум-врум». — Не отпускай так резко сцепление. — Даниил улыбнулся и мысленно похвалил себя за то, что пристегнулся. Быстрой езды Егора он не боялся, а вот влететь лбом в лобовое стекло мог. — Та-ак, а теперь добавь газу. Угум. Всё, теперь медленно отпускай сцепление. Теперь переключай скорость.  Провозившись первые минуты с управлением, Егор вскоре понял принцип работы и следующие полчаса поднимал столб пыли по всему полю, где была дорога, не сбавляя оборотов даже на поворотах, чем вызывал у самого хозяина машины легкий приступ паники. Ему нравилось. Нет, он был в восторге и уже больше не обращал внимания ни на жару, ни на пот, струящийся от самой шеи и по всей спине. Благо белую рубашку, в которой сдавались сегодня экзамены, Егор предусмотрительно снял ещё в начале пути сюда. А с брюками так не вышло, и теперь они неприятно липли к телу. Однако глаза горели счастьем и казалось, могли посоперничать даже с кристальной чистотой зимнего Байкала. Хорошев не уставал любоваться ими и лучезарной улыбкой до ушей, так же не обращая внимания на духоту и пыль, прилипшую к телу. Ведь нечего было и мечтать, чтобы закрыть окна в железном коне.  — Ну что, ещё круг и поедем на реку? Мы уже с ног до головы в грязи. — Давай! — Егор даже не пытался спорить, огрызаться или ехидничать, как делал обычно на любое предложение Даниила. Ещё бы! Сейчас он был не пацаном с района, а, возможно, впервые — просто парень: самый обычный, юный, без тяжести грехов и тёмной стороны души. Жизнерадостный второкурсник, закрывший сессию и смело глядящий в безоблачное и наконец понятное будущее. Хоть и не такое далекое, как хотелось бы.  — Ну как? Я пошел за правами? — остановившись во второй раз, Егор заговорил первым, едва ли не всем корпусом поворачиваясь к Даниилу.  — Ага, и мою машину сразу забирай. Найму тебя личным водителем. — Даниил отстегнулся и, взглянув на друга, замер, пораженный тем счастьем, которое тот излучал. — Егор...  — Чё? — Можно я тебя поцелую? — Чего это ты сейчас? — Так долго он никогда не улыбался, но настороженность во взгляде появилась, и Даниил поспешил объясниться.  — Ты просто сейчас невероятен. Я никогда не видел тебя настолько... красивым. Позволь поцеловать тебя.  — Ну-у, давай... — Егор смутился, улыбка пропала с лица, но, к счастью, атмосфера не стала напряженной, скорее — томной. Хорошев осторожно приблизился к другу и огладил левой ладонью его влажное от пота лицо. А затем мягко коснулся губ своими. Этот поцелуй отличался от всех, которые он дарил кому-либо. Нежный, почти невесомый, трепетный и едва ли не сладкий. От такого кружится голова и весь мир уходит из-под ног. И наслаждался им не только Даниил. Через несколько невероятно длинных и приятных мгновений Егор ответил взаимностью. Он усилил напор и схватил друга за кисть руки, что продолжала нежно прикасаться к его лицу. Но не для того, чтобы её убрать, а, скорее, ища опору для собственного мира, что завертелся с бешеной скоростью. Ведь он теперь не просто позволял себя целовать, но и делал то же самое в ответ — немного неумело, местами грубо и рвано, но сам! От такого у Даниила перехватило дыхание и едва не вырвалось сердце из груди. А возможно, и не только сердце. В паху предательски потянуло, и поцелуй грозился вылиться в досадную неприятность. На большее с Егором расчитывать не стоило, а онанировать в кустах подсолнуха перспектива так себе. Поэтому, оторвавшись от желанных губ, Даниил предупреждающе накрыл их большим пальцем руки, останавливая друга, что рефлекторно потянулся за следующим поцелуем.  — Хватит. Иначе мы до реки не доедем... — взгляд скользнул по тяжело вздымающейся грудной клетке парня и остановился на выпирающем бугорке в штанах. Даниил не сдержал удивления: — Ты возбудился от поцелуя? — И... что с того? — огрызнувшись в привычной манере, Егор откинулся обратно на спинку сидения и принялся буравить взглядом зеленый ковёр. — Ты просто сосешься классно.  — Я ещё и сосу неплохо.  — К чему мне эта информация? — насупился он ещё больше и словно бы сжался.  Даниил широко заулыбался и придвинулся ближе, чмокнул друга в висок, а затем елейно прошептал на ухо:  — Можно? — Что? — Сделать тебе приятно? Или, может, так и хочешь ехать до реки со стояком? Давай. Не бойся. Не съем же я тебя. Видя, как Егор задумался, пытаясь принять очередное трудное решение, Даниил быстро взял всё в свои руки и, накрыв пах друга рукой, мягко сжал твёрдую плоть через ткань брюк. Игнатьев, не ожидавший прикосновения, встрепенулся, но был пойман поцелуем. Благодаря чему возмущение было успешно нейтрализовано, а пронырливая рука партийца уже хозяйничала в чужих трусах, ловко разделавшись с ремнём брюк.  Не успел Егор и глазом моргнуть, как Даниил наклонился вперёд, готовый исполнить обещанное, но был остановлен. Игнатьев вцепился в него крепко. — Нет! Надо! — Хорошев уж готов был махнуть на очередные слова нерешительности и отказа, но Егор не отпускал. — Правда не надо! Я вспотел. Самому противно. Не надо. Лучше... Лучше рукой. Если так хочешь... А вот это уже был видимый прогресс. За один день, да чего уж там — за один час Егор позволил не только себя целовать, но и ответить на ласку и даже разрешить ему подрочить. Хорошев не сдержал снисходительной улыбки, что не скрылась от смущённого взгляда друга. Правда, взмутиться или передумать тот вновь не успел — Даниил быстро впился в губы Игнатьева, покрасневшие от предыдущего поцелуя. И Егор потерялся: в пространстве, во времени, в самом себе, в своих чувствах и ощущениях. Так хорошо ему не было давно. Пожалуй, с того самого вечера на дне рождения, только теперь к умелым и наглым пальцам Даниила прибавились ещё и его губы: не менее нежные, но крайне требовательные. Они вовлекали, не давали остановиться и манили с каждой минутой всё сильнее, пока ловкие пальцы играли свою мелодию на окаменевшем от возбуждения члене. История повторилась, но на сей раз немыми свидетелями непотребства стали незрелые подсолнухи и знойный день лета. Пока Егор не заполнил руку Даниила своим семенем, тот не отрывался от его губ, ловя каждый миг тяжёлого дыхания. И кажется, был намного счастливее, чем виновник запачканного полотенца, об которое затем вытерли и руку, и остатки семени с опавшей плоти. — Ты только посмотри, какой я мастер, — Даниил тихо хохотнул, касаясь кончиком носа щеки Егора, пока тот приходил в себя. — Ни капли на штанах. Можно прямо сейчас возвращать тебя в универ и не краснеть. Ну скажи, разве я не молодец? — Ага, садись пять, — вяло отозвался Игнатьев. — И много ты тренировался, уважаемый? — Ревнуешь? — Даниил не смог сдержать широкой довольной улыбки. Ему, признаться, нравилось, когда Егор проявлял собственнические замашки. Было в этом что-то дикое, что будоражило кровь. Но ответил он вполне серьёзно, настолько, что Егору стало не по себе: — Не переживай, сколько бы их ни было, ты — единственный и уникальный в своё роде. — Звучит очень по-блядски... — Плевать, как звучит. Главное, что это правда. А теперь ты "вали" из машины. Я хочу уже в прохладную реку. Едва ли не вытолкав друга, Даниил пересел за руль, не выходя из салона, и стоило Егору сесть обратно, немедленно тронулся с места, подымая пыль стеной. Сам Игнатьев ожидал, когда его попросят об ответной услуге, но Хорошев даже не заикнулся о чём-то подобном. А ведь Егор был уверен, что видел возбуждение старшего под лёгкими летними брюками. Но сам предложить помощь так же легко не смог, а потому промолчал. Но думал об этом до самой реки.

***

Прохладная вода, казалось, натягивала все нервы разом и резко отпускала, стоило окунуться в неё с головой. С невероятным наслаждением смыв липкий пот с пылью, они не сразу вышли на берег, а предпочли отдохнуть от жары подольше: плавая, барахтаясь и даже брызгаясь в друг друга. Людей вокруг почти не было. Всего одна палатка небольшой семьи вдалеке. Основная масса отдыхающих гудела на другой стороне широкой реки. — Почти уединение, — заметил Егор, останавливаясь на глубине достаточной, чтобы покрыть всё тело прохладой до самого подбородка. Взгляд скользил по людям вдалеке, но ни за кого не зацепился. Даниил подплыл ближе. — Так и есть, Егорка. Я не хотел тебя ни с кем сегодня делить и потому привёз сюда. — С каждой новой близостью слова Даниила становились всё откровеннее. — Тебе мало меня по выходным? Я столько времени с отцом не проводил, как с тобой.  — Мало. Хочу больше, — честно ответил он и улыбнулся, меняя тему, — На этой стороне реки в основном с палатками встают. И никому неохота видеть рядом незнакомцев-соседей. Негласный договор. Пойдём на берег. Поможешь с палаткой и костром.  Оказалось, что палатку ставить Егор не умел. Вот так просто — не умел и всё. В школе он предпочитал прогуливать тематические уроки, а в университете уже и не до этого было. Даниил решил обучить друга, раз уж они вместе на природе. Это тебе и задел на будущее, где Хорошев не сомневался — помощь с палаткой ещё пригодится. И разнообразие в проведённом вместе времени. Общее дело объединяет людей и укрепляет связи.  Затем наступила очередь костра, а за ним и вечерней походной похлёбки. Темнело хоть и поздно, но желудок не обмануть, и вскоре послышались взаимные недовольные урчания. Ребята работали быстро и слажено — сказывался уже опыт совместного проживания и готовки. Почистили и нарезали картошку, морковку, лук, сладкий перец, чеснок и много зелени от укропа до базилика. К концу, когда вода закипела и Даниил начал высыпать овощи по очереди, Егор не выдержал и всё же поинтересовался:  — Может, уже скажешь, что это будет? Потому что у меня пока впечатление, что мы просто порезали всё, что ты нашел в холодильнике. И что из этого твой секретный ингредиент, после которого я кастрюлю вылижу? Только не говори, что целый пакет укропа, — поморщился Игнатьев. Как раз-таки укроп и петрушку он любил меньше всего. — Вах! Зачем обижаешь? — возмутился Даниил и достал из машины банку тушёнки, демонстрируя её так, словно это было любимейшее блюдо Игнатьева и тот сейчас бросится спасителю в ноги. Однако Егор продолжал сидеть на раскладом стуле и лишь скорчил ещё более недовольную гримасу. Когда он хотел есть — становился просто невыносимым. Хорошев сдался и вернулся к готовке, высыпая всё содержимое банки в булькающую жижу из овощей. — Ничего ты не понимаешь, Егорка. Вот будешь добавки просить — хрен тебе! За минет даже не налью! Сам всё съем!  Слова про минет Егор попытался пропустить мимо ушей, но что-то таки кольнуло: не то совесть, не то чувство долга. Ведь он своё получил, а Даниил остался ни с чем. И если девушкам было простительно — не понимать, то как он, парень, мог оставить друга без внимания? Ведь прекрасно осознавал всю степень дискомфорта, что наполняла мошонку в такие моменты. Егор начал ловить себя на мыслях о помощи другу. В ответ.  Но эти же самые мысли вновь ускакали, стоило носу учуять аромат, исходивший из кастрюли на огне. Наваристый запах супа, над которым колдовал Даниил, притягивал к себе. И Егор уже готов был смириться с тем, что ему придется уговаривать повара поделиться этим странным ужином.  — Так что это за суп? Сам придумал?  — Нет, — завершив последние штрихи, Даниил дал их блюду ещё немного покипеть и взялся за тарелки, — друг в походе научил, когда я ещё сам студентом был.  Хорошев поставил тарелки на раскладной столик и сел напротив напряженного Егора. — Такой же друг, как мы с тобой?  — Что? А, нет, конечно. Обычный. Я в Ленинграде себе ничего лишнего не позволял. С теми, с кем учился...  — Не знал, что ты в Ленинграде учился.  — Высшая партийная школа там была. Год там прожил. Так что расслабляться, как ты сейчас, не мог. — Даниил улыбнулся и, закончив нарезать хлеб, занялся чаем. — Это что, упрёк сейчас был? — Егор терпеливо ждал, когда суп сбавит градусы накаливания и пар над ним больше не будет обжигать мимо пролетающих птиц.  — Ни в коем случае. Просто факт. У меня курса до третьего единственным развлечением был сон. И тот недолгий.  — Поэтому ты сейчас возишься со мной, разбавляя мою студенческую жизнь? Закрываешь гештальт?  — Не знал, что ты с инженерного на психолога перешёл. — Даниил улыбнулся, совсем не обижаясь на слова друга. — Нет, с тобой я "вожусь", как ты выразился, потому что ты мне интересен, приятен, красив и...  — Да всё-всё, я понял. — Егор смущённо отвёл взгляд.  — Ну вот, какой умница. С полуслова меня понимаешь, — позволил себе поёрничать Даниил, а затем спокойно продолжил: — Друг мой из далекого и прекрасного Кавказа. Он и научил. Если бы мы тушенку заменили на баранину, то был бы у нас шулюм. Весьма распространённое блюдо на Востоке, между прочим. Считалось основным у кочевых народов. Наша версия, конечно, не дотягивает до оригинала, но не менее вкусная. На свежем воздухе да в приятной компании. Ммм. Ещё никогда не видел, чтобы оно оставалось на второй раз.  Егор поверил. А когда суп остыл — ещё и удостоверился. Они съели всё за несколько заходов и, объевшись, закатились, как колобки, в палатку, чтобы отдохнуть. Не осталось даже сил на разговоры и споры о том, кто моет посуду — так всё и оставили на своих местах.  — Дань, — подал голос Егор спустя минут десять. — Спасибо тебе. Это был замечательный день. Да и сессию я без твоей помощи не сдал бы. Конечно, жаль, что на концерт Цоя не поехали, но ладно уж. Я понимаю — сессия важнее. В другой раз съездим. Да? Даниил негромко «угукнул» и повернулся на бок, чтобы лучше видеть Егора. Положил руку под голову и удовлетворённо улыбнулся. Слышать слова благодарности было приятно. Особенно от человека, который тебе дорог и который ими просто так не разбрасывается. — О как... Приятно слышать слова благодарности от тебя. Давай ещё, мне понравилось.  Егор смутился и стал рассматривать брезентовый "потолок" над собой, чтобы не встречаться глазами с Даниилом. Но продолжил:  — Правда спасибо. И за книгу спасибо. И за машину сегодня. Мне очень понравилось. Не думал, конечно, что это так трудно. Казалось бы — сиди спокойно и руль крути... И за дружбу с тобой спасибо. За чай там, кофе и прочее. Я многие вещи только с тобой попробовал.  — Ну ладно, хватит. А то засмущаешь меня сейчас. — Даниил положил руку на пах Егора, — Больше ни за что не хочешь сказать спасибо?  — Нуу, и за это тоже спасибо. Ты...  Договорить он не дал. Накрыл губы Егора своими, пока рука аккуратно сжала мягкую плоть через ткань плавок. После купания они так и не оделись. А когда протеста и возмущений не последовало, Хорошев осмелел и спустился поцелуями к шее, принимаясь ласкать все чувствительные зоны и там.  Признаться, для Егора было открытием, что одними поцелуями можно вызвать приятные мурашки. Да и как-то не задумывался он раньше о таком. А ведь видел сотни раз по телевизору и в жизни. Неосознанно, растворяясь в ощущениях, он откинул голову назад, открывая Даниилу доступ к шее и отдаваясь во власть его рук, губ, опыта. Это были разительные перемены в нём с момента их первой встречи. Сказал бы кто тогда, что Егор сам шею будет тянуть да трусы с себя помогать стаскивать — плюнул бы в морду говорившему. А то и ещё чего похуже. А сейчас удовольствие получает.  — Слушай, Дань, — Егор остановил руку, любовно сжимающую затвердевший член, — это ж не нормально, что я так... С тобой. Ну, это... — подобрать нужные слова оказалось сложно. В нём по-прежнему происходила борьба, пусть и из последних сил, между собственными приятными ощущениями и моральными устоями, вбитыми ржавым гвоздём в подкорку мозга. — Егорка, расслабься. — Даниил словно чужие мысли читал. — Это нормально, что тебе приятно. Что тебе нравятся мои прикосновения. Если тебе хорошо, зачем заморачиваешься? Правильно-неправильно. Да кому какая разница? Мы об этом никогда и никому не расскажем. Ни одна живая душа не будет знать о том, как ты обильно кончаешь в моих руках и страстно целуешься. Самое главное — тебе хорошо. На остальное забей. Просто позволь себе расслабиться. Я же не требую от тебя ничего взамен или чего-то большего? Рука продолжила плавные движения на члене Егора, стоило только чужой хватке на запястье ослабнуть. — Не забивай себе голову. Никто не принуждает тебя становиться геем и завтра признаваться об этом отцу. Для меня и правда главное, чтобы тебе было хорошо со мной. Понимаешь? Захочешь всё это прекратить — я остановлюсь. Но, Егор, — Даниил поймал взгляд друга, заглядывая глубоко в его стальные, затуманенные жаждой удовольствия, глаза, голос стал тише, но серьезнее, — только захотеть придется по-настоящему. А не с каменным стояком в моей ладошке. Удостоверившись, что его поняли правильно, да и просто смысл сказанного дошёл до адресата, Даниил вновь попытался ускользнуть вниз, к паху друга, но Егор его остановил.  — Нет, погоди!  — Егор, я же ска...  — Да нет! Я не то хотел... Ну, то есть... Короче, давай я тоже это сделаю? Рукой, как ты тогда? Я уже два раза тебе задолжал. Не могу же я всё время получать удовольствие, как баба, пока ты надо мной тут трудишься. — И снова Игнатьев спрятал глаза, отводя взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на Даниила, что был удивлён столь щедрому предложению о взаимовыручке.  — Если не противно будет — давай. Я только «за», Егорка. Твои ласки для меня желанее всего.   Хорошев откатился на спину и стянул с себя плавки, а вернувшись в прежнее положение, прижиматься к Егору не спешил — пусть свыкнется для начала.  — Похоже на приручение дикого зверька, — не сдержался он, видя, как Егор очень аккуратно касается чужого эрегированного члена. — Не бойся, Егорка. Эта змейка не укусит. Может только оплевать.  — Да иди ты! — Егор и впрямь был напряжен и сосредоточен. Он пытался понять, что чувствует сам, когда в руке лежит чужой член. Противно? Есть ли омерзение? Может, брезгливость? Но даже после того, как Данил тихо, удовлетворенно простонал, Игнатьев ничего не ощутил. Просто чужой член в руке. Теплый, твердый внутри и мягкий снаружи. Кусочек живой чужой плоти, что приятно пульсирует от каждого прикосновения к ней. А раз отвращения не последовало, то можно было приступать к активным действиям. Никогда Егор не думал, что будто кончать от ласк мужских рук, держа при этом в собственных руках чужой член, что так же пачкал всё семенем. Но надо признать, это было приятно. Приятно осознавать, что ты помог другому. Удовлетворил его, хотя особо ничего и не сделал. Минет Егору виделся чем-то более сложным и вот так, без подготовки — неисполнимым.  — Подожди, я мигом. — Слова Даниила подействовали отрезвляюще, позволяя вынырнуть из омута мыслей, что роем носились в голове. И только сейчас Егор осознал, что держит на весу ладонь, полную чужого семени. Как зачарованный он смотрел на остывающую белесую жидкость, пока Хорошев не вернулся с мокрым полотенцем, принимаясь заботливо всё вытирать. Сначала с Егора, а уж после и с себя.  — Ну как тебе? Не тошнит? — натянув на себя футболку, Даниил лег рядом. Уже заметно похолодало после дневной жары. И пока Егор наслаждался, вытянувшись во весь рост, Хорошев, будучи ещё тем «мерзляком», уже начинал искать глазами плед.  — А почему меня должно тошнить? Думаешь, залечу теперь, да? — попытался отшутиться Игнатьев и прикрыл устало глаза. По телу прокатилась приятная нега, и сил больше ни на что не осталось.  — Шутник. Тогда назовём нашего первенца — Берёзка. Или лучше в честь реки, на которой отдыхаем? — Он усмехнулся. — Ладно. Просто решил уточнить, не поплохело ли тебе от моего большущего члена в твоей нежной ручке? Всё-таки первый раз как-никак.  — Не льсти себе, — прыснул от смеха Егор, — бо-ольшущего я там не увидел. — Ты что, хочешь меня обидеть? — Да ладно, — Егор тоже улыбнулся наконец и даже позволил руке Даниила остаться на своём животе, — всё нормально. Мне даже понравилось. Немного. Странные ощущения, но ничего такого ужасного, как я думал. — С сексом, поверь, так же.  — Без меня.  — Ну Егорка, — Даниил обиженно засопел, — без тебя какой же это тогда секс? Так, дрочильня. Ну хорошо-хорошо, расслабь булки. Я же сказал, помнишь? Я не трону тебя без твоего разрешения. А на это ты тоже созреешь, поверь.  Отвечать Егор не стал. К чему разводить полемику? К тому же теперь он не был уверен, что и правда никогда не согласится на секс. Да, не сегодня. И даже не на следующей неделе. Но когда-нибудь это может произойти. И что-то ему подсказывало, видя несгибаемую настойчивость Даниила, что попробуют они многое.  Вскоре Егор уснул, и Хорошев, решив не будить друга, отдохнул ещё немного рядом с ним, а затем ушёл на улицу. Сам убрал и перемыл всю посуду, затушил костёр и, перекурив, поспешил отойти ко сну. День был долгим, насыщенно приятным, и впереди ждал ещё один, не менее интересный.