Хочу быть твоим рабом...

Откровение пришло к Гарри не во сне и не в видении, а в момент наивысшего напряжения, когда он, лежа в постели, а Долохов, стоя на коленях у кровати, исповедовался ему в своем безумии. Вдруг шрам на лбу вспыхнул не адской болью, как это бывало при близости Волан-де-Морта, а странным, ледяным озарением. В его сознании, как на серебряном блюде, возникли обрывки чужих мыслей, чужих знаний — знания самого Темного Лорда о крестражах. О ночи, когда он пытался убить младенца, и часть его души, оторванная проклятием, навеки срослась с единственным, кто выжил. — Он… во мне..— прошептал Гарри, его глаза расширились от ужаса и понимания. Он смотрел не на Долохова, а сквозь него. — Часть его души в моем шраме! Я и есть его крестраж! Антонин замер. Его лицо, искаженное обожанием, стало предельно сосредоточенно. Он, как опытный темный маг, сразу уловил суть: это не было безумием Поттера, это была божественная истина, ниспосланная ему. — Так вот в чем дело, — его голос прозвучал с благоговейным трепетом. — Вот откуда эта сила! Ты не просто бросил ему вызов – ты носишь в себе саму суть его бессмертия! Ты — сокровище, ценнее всех артефактов и всех побед! И в тот же миг в уме Долохова, отточенном годами службы, родился план. Стратегический и безрассудный одновременно. Он поднялся с колен, его взгляд горел решимостью. — Мы должны сказать ему. Сейчас. Пока никто другой не догадался! *** Гигантские своды тронного зала Лорда терялись в клубящейся черной дымке, с которой доносилось мерзкое шептание и позвякивание невидимых цепей. Стены были высечены из черного базальта, а по ним, словно живые, извивались и переплетались вырезанные из обсидиана змеи. В конце зала, на возвышении из черного нефрита и полированных человеческих костей, стоял трон. И на нем восседал Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Назван. Его высокая, худая фигура казалась неестественной, вытянутой. Бледная кожа, красные щелевидные глаза, лишенные век, горели холодным огнем. Он медленно повернул голову, когда двое вошли в зал. Долохов с почтительным, но твердым поклоном, а Гарри Поттер бледный, но с высоко поднятой головой. Алые глаза Волан-де-Морта сузились. Он заметил отсутствие цепей на мальчишке, отсутствие страха в его позе. — Антонин! — змеино прошипел лорд. — Ты привел его ко мне так быстро? Неужели тебе удалось его сломать? Я не чувствую в нем прежнего духа противления. Где тот мальчик, что бросал мне вызов? Долохов склонился еще ниже. — Милорд, я едва не совершил величайшей ошибки в своей жизни! Повелитель замер. Воздух в зале сгустился, стал вязким, как смола. — Изволь объясниться, мой верный Антонин! — в его тоне прозвучала смертельная опасность. — Милорд, я собирался сломить его волю, — начал Долохов, — но сила его духа..она была не от него! Вернее, не только от него. Я чувствовал в нем отсвет Вашей собственной, Милорд, мощи. И сегодня мне открылась истина. Той ночью, когда вы попытались убить его, произошло нечто большее, чем отскок проклятия. Часть вашей души, оторванная могущественной магией, находит пристанище в единственном выжившем существе. В нем. Он выдержал паузу, позволяя словам достичь сознания Темного Лорда. — Гарри Поттер — ваш ненамеренный крестраж, Милорд. Уничтожать его, значит уничтожать часть себя. Часть вашего бессмертия! Волан-де-Морт медленно поднялся с трона. Его сердце, если было, то замерло. Мысли, воспоминания, обрывки знаний пронеслись в его разуме с бешеной скоростью. Все встало на свои места: неуязвимость мальчика, их ментальная связь, проклятие, отскочившее на него самого. Это была не слабость Поттера, но его, Волан-де-Морта, величайшая сила, случайно заключенная в сосуд его врага. — Правда… — прошептал он, и в его голосе впервые за многие годы прозвучало нечто, похожее на изумление. — Я чувствую это! Часть меня… здесь. Он протянул длинный бледный палец в сторону Гарри, эхо его слов замерло среди змеиных изваяний. И в этой тишине Долохов, рискуя всем, сделал последний, отчаянный шаг. Он снова склонился. — Милорд! Эта частица вашей души, этого величайшего сокровища, нуждается в защите. В преданности, которая сильнее жизни и смерти. Я прошу у вас величайшей чести: прошу разрешения на магический брак с Гарри Поттером! Чтобы моя жизнь, моя магия, моя воля стали вечным щитом для него. И для той части вас, что в нем обитает. Чтобы я мог охранять его, служить ему и обладать им, как вашим самым ценным достоянием! Волан-де-Морт медленно перевел свой горящий взгляд с Гарри на Долохова. Его безгубый рот искривился в раздумье. Он видел фанатичную преданность в глазах своего Карателя и знал его жестокость и его верность. Кто, как не Долохов, прошедший Азкабан и не сломавшийся, сможет стать идеальным стражем? Это была не сентиментальность, а лишь стратегический расчет. Маг приковывал Поттера к себе еще более прочными цепями: цепями брака со своим самым верным слугой. — Да будет так! — властно прозвучал голос Лорда, разрезая тишину. — Лучшего защитника для частички меня самого, чем ты, Антонин, мне не найти! Твой брак будет скреплен самой темной магией. Отныне твоя жизнь неразрывно связана с его безопасностью. Ты будешь его тюремщиком, его слугой и его щитом! Гарри стоял, не двигаясь, слушая этот диалог, который решал судьбу. И внутри него, под ледяным ужасом от осознания, что он носит в себе часть души монстра, рождалось иное, странное, порочное чувство. Триумф. Смотря на Долохова, добивающегося для себя чести стать его мужем, юноша чувствовал головокружительную власть. Этот сильный, опасный, безумный мужчина, этот Каратель, только что публично признал его своей высшей ценностью. Он отдавал себя Гарри в вечное рабство, освященное волей самого Темного Лорда. Их взгляды встретились: в глазах Долохова пылало обожание, готовность, рабская покорность. В глазах же Гарри, над бездной страха и отвращения, вспыхнул холодный, властный огонек. Он не просто выжил, а приручил своего палача. Антонин Долохов, душа и тело, отныне и навсегда принадлежал только ему! Гарри Поттеру! Магический брак Великий Змеиный Зал замка Волан-де-Морта был погружен в торжественный, давящий мрак. Факелы, чьи языки пламени горели ядовито-зеленым, отбрасывали длинные, пляшущие тени на стены, украшенные гигантскими барельефами извивающихся змей. Воздух был густ от запаха дыма, древних камней и тяжелых благовоний. Все Пожиратели Смерти, облаченные в свои лучшие черные мантии, стояли по обеим сторонам от длинной серебристой дорожки, ведущей к трону. Лица одних выражали подобострастие, других, сдержанное любопытство, но все они были едины в одном — слепой покорности своему господину. Ибо если Темный Лорд повелел, значит, так и должно быть. На самом виду, у подножия трона, стояла Беллатриса Лестрейндж. Ее живот был заметно округлен, на лице сияла маниакальная гордость. В одной руке она сжимала поводок, на другом конце которого, одетый в грязную, рваную наволочку, стоял на коленях Рон Уизли. Его взгляд был пустым, лицо покрыто грязью и синяками. Он беззвучно раскачивался, что-то тихо бормоча себе под нос. Чуть поодаль, держась за руки, стояли Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Драко, бледный и торжественный, с надеждой поглядывал на трон, его пальцы с легким трепетом сжимали пальцы Гермионы. Девушка стояла с гордо поднятой головой, и в ее карих глазах пылал не угасший до конца огонек, смешанный теперь с глубокой, тайной привязанностью к тому, кто должен был быть её врагом. Прямо за ними, как мрачная тень, высилась фигура Люциуса Малфоя. Лицо мужчины было маской ледяного спокойствия, но голубые глаза, словно рапиры, впивались в спину Грейнджер, безмолвно обещая: «Всё равно эта грязнокровка будет моей!». И вот, в наступившей тишине, раздался скрежет камня о камень. На троне, словно материализовавшись из самой тьмы, возник Он. Волан-де-Морт. Его длинное, струящееся одеяние цвета темного серебра и ядовито-зеленого, цветов великого предка Салазара Слизерина, казалось живым воплощением змеиной чешуи. Длинные, бледные пальцы сжимали навершие его черной палочки. Алые щели глаз медленно обвели собравшихся, заставляя каждого внутренне содрогнуться. — Приведите их! — голос прозвучал негромко, но заполнил собой все пространство зала. Двери распахнулись. В зал вошёл Антонин Долохов, облаченный в темную дорогую мантию, ведя под руку Гарри Поттера. Юноша был одет точно также. На лице не было ни страха, лишь холодное, надменное выражение. Они остановились перед самим троном. Долохов, не отпуская руки Гарри, опустился на одно колено, склонив голову. Гарри остался стоять, его зеленые глаза встретились с алыми глазами Повелителя. — Встань, Антонин! — произнес Волан-де-Морт. — Пришел час скрепить вашу судьбу. Он поднялся с трона и воздел палочку, тот час между Гарри и Долоховым вспыхнул вихрь черного и серебристо-зеленого пламени, которое, не обжигая, обвило их запястья, словно живые кандалы. — Сила и Покорность! — провозгласил Темный Лорд, и его голос гремел под сводами. — Воля и Служение! Две судьбы, отныне скованные воедино волей моей! Антонин Долохов, твоя жизнь, твоя магия и воля отныне принадлежат не только мне, но и ему — сосуду моей бессмертной души! Ты — его щит, меч и вечный страж! — Клянусь, Милорд! — голос Долохова был тверд и предан, взгляд, полный обожания, был прикован к Гарри. — Гарри Поттер, — взвешивающий взгляд перешел на юношу. — Ты хранитель величайшей тайны, крепость моей силы. Прими же этого воина как свою собственную тень, свою защиту и своего слугу, чья преданность скреплена самой смертью! Гарри не сказал ни слова, лишь медленно, с видом повелителя, принимающего дань, согласно кивнул. В глубине изумрудных глаз плясали молнии скрытой победы. Он смотрел на Долохова, на этого могущественного темного мага, который теперь навеки принадлежал ему. Долохов, так и не приподнимаясь с колена поцеловал руку Гарри, и тот властным голосом произнёс: — Поднимись, Каратель, и поцелуй меня! Мужчина тут же поднялся, приблизив лицо к лицу своего юного супруга, и их губы слились в страстном поцелуе. Среди Пожирателей смерти раздался удивлённый ропот, но никто не посмел ничего сказать вслух, да и что тут скажешь? Воля Хозяина выполнялась беспрекословно. Теперь эти двое принадлежали друг другу до конца своих дней. Северуса Снейпа на бракосочетании Долохова и Поттера не было.