Голос тишины

Дома был скандал. Только тогда я подумал - "может совет Эндрю с гинекологом надо было помягче приподнести или попозже, а не прям с порога?" - но в любом случае - было поздно что-то менять. Мэри (когда пришла в чувство) кричала так, будто бы я убил пару десятков человек и заслуживаю как минимум смертного приговора. Ещё плечо, куда укусил Эндрю немного жгло, не сильно, но неприятно было. Я даже дотронуться до плеча боялся, мало ли мама проверит а там такое. Поэтому при них я не касался того места от слова совсем. Я думал, что было страшно тогда, вечером, когда Мэри верещала на меня, но я ошибся. Настоящий страх сковал меня в тот момент, когда мы сидели в коридоре, около кабинета гинеколога и ждали назначенного времени. Пока Мэри кричала, Стюарт записал меня на единственное свободное время в завтрашнем расписании. Я думал - "да что там страшного, врач как врач" - но с каждой минутой паниковал все больше и больше. Опыт с гинекологами у меня очень скудный и "детский", а от мысли, что со мной пойдет мама и ей тоже придется рассказать о укусе (я думал, что про него надо рассказать, но стеснялся, а тем более рассказывать о нем маме), мне становилось ещё хуже. — Нил Джостен, прошу пройти в кабинет — "вот и все" - подумал я, пока мы все втроём вставали и направились к женщине. Она была одета как самый обычный медик, невысокого роста (примерно такого же, как и я сам), темно-русые волосы, заплетённые в небольшую косичку и очки на носу - на этом отличительные черты закончились, я сделал для себя вывод - "и правда самый обычный врач", но на бейджике было написано "гинеколог Луиза Веркрут" Мама сразу завязала с ней разговор и хотела пройти в кабинет, но, к моему и счастью и удивлению - её не пропустила Луиза — Вы же не Нил, так? — Мэри ответила мол - да, я его мать — тебе есть шестнадцать? — я покивал — значит ты можешь проходить обследование самостоятельно, без участия родителей — последние три слова она выделила и обращалась к Мэри, последняя же начала скандалить, мол "её сын залетел, а она не имеет права об этом знать?", а вторым контр-аргументом у неё была моя немота, мол "он вам ничего не скажет - он немой", но Луиза была неприклонна и Мэри со Стюартом остались в коридоре. Я же оказался в её кабинете и замер прям на пороге, было страшно идти дальше. В целом - кабинет у неё тоже был стандартным, но плакаты на стенах, книги на полках и странное кресло за шторкой так и кричали - кабинет гинеколога. Плакаты смущали меня больше всего. Она подозвала меня к себе и усадила на стул. — Ты слишком напряжен, просто расслабься — она встала передо мной и немного надавила мне на шею около затылка и я к удивлению немного расслабился — вот так, я - Луиза Веркрут, врач-гинеколог специализирующийся на подростках. На что жалуешься? — она села за стол и протянула мне лист бумаги с ручкой "я - рецессивный омега, у меня первая течка и она болезнная" — последнее слово она попросила раскрыть более точно, а я перечислил ей что у меня болит, но про укус пока молчал — обычно секс помогает или ты забеременел до течки? — я сразу покачал головой, а на листе бумаги написал о том, что у меня ещё ничего ни с кем не было, а мама просто накрутила себя — ты можешь рассказать мне все, всё что будет сказано здесь - врачебная тайна, которая не разглашается никому, даже родителям. Лучше расскажи как все было и особенно если это был травмирующий или насильственный опыт — я ещё раз подчеркнул фразу о том, что у меня ничего не было и дописал "я девственник" Луиза мне поверила, расспросила обо всем что связано с течкой, немного осмотрела меня, звала другую медсестру, которая взяла у меня кровь на анализы, я ближе к концу решился рассказать о том укусе. Она сразу же попросила показать, пришлось снимать кофту. — Сильно болит и именно жжется? Сейчас, — она достала какой-то тюбик и осторожно намазала мне на плечо, это скорее всего был крем, но вот в том, что он был будто из морозилки я не сомневался — если называть это правильно, то это метка, альфы ставят её на омег, беты тоже могут, но она будет слабее — я слышал о том, что метки как-то связаны с истиными и сразу же спросил об этом — метка, если вы не истинные, обычно сходит быстро, от нескольких дней, до пары недель. Если вы истинные, то она не сойдет, заживет и станет почти незаметной, но останется. Не думаю что мое личное мнение будет тебе интересно, но все же скажу - человек оставивший эту метку либо очень ценит тебя, либо очень аккуратен. Я давно не видела настолько аккуратных меток, учитывая с какими ко мне иногда приходят, эта просто золото Эти слова засели у меня в голове надолго. Из кабинета я вышел с целым мешком всякого добра. Таблетки (блокаторы она мне не выписала, сказала "нечего тебе портить ими здоровье", вместо этого выписала стабилизаторы, чтобы мое состояние не скакало туда обратно), крем (как раз тот, которым она мазала метку), упаковка пластырей (тоже для метки, они немного охлаждали кожу и были с какими-то там полезными фигнями в составе) и целым списком разных штук, в нём же была рекомендация на успокоительные (либо чаи на травах, либо на не сильные таблетки, которые даже без рецепта продаются), что желательно есть, чем заниматься и тп и тд. Таблетки мы пересыпали в баночку без надписей, а их название я записал на листочке с рекомендациями, на креме замазали название и для чего он, тоже самое с пластырями. Если с таблетками было проще (точнее для меня было менее страшно признаться в том, что у меня первая течка), а вот с остальным (признаться в метке было сравнительно самоубийству, если с десятого этажа прыгнуть, то шансов на выживание будет больше, чем если сказать Мэри о наличии метки) По дороге домой мама с дядей ругались так, будто злейшие враги, а не брат с сестрой. Стюарт встал на мою сторону, а вот Мэри нет. Она требовала от меня объяснений, просила (в очень грубой форме) рассказать что было на приёме, что за таблетки и что вообще со мной. Я просто смотрел в окно и был будто бы не здесь, что бы я не попытался доказать Мэри, все будет названо враньем, ведь она точно права. Вот бы она удивилась узнав, что Эндрю ко мне вообще не прикоснулся (не считая метки) и явно не собирался этого делать (по крайней мере в ближайшее время) Телефон у меня забрали (точнее забрала Мэри), я и не сопротивлялся, все равно телефон Эндрю видимо не восстановили и мы с ним не переписываемся, обидно было, что музыку не послушать, а так нормально. Так же дома, после консилиума на который даже Ичиро позвали по видеосвязи, мне объявили вердикт - домашний арест. К моему шоку Стюарт и Ичиро тоже поддержал эту идею Мэри, поэтому радиус моего передвижения сократился до дома, даже не до дома и участка, нет, только внутри дома. На мою претензию "а мне что теперь свежим воздухом дышать нельзя", Мэри ответила "окошко откроешь и по дышишь", эта фраза меня добила. Я ушёл наверх и не просто закрыл дверь, а хлопнул ей со всей силы. Хотелось что-то сломать или кинуть что-нибудь в стену, но под руку ничего не попадалось, что злило меня ещё больше. Я, конечно, не самый активный участник общества и не гуляю каждый день, но вот ограничения на это меня задевали. Стюарт пару раз приходил и пытался сгладить углы этого полу-конфликта, но я был неприклонен и даже не смотрел в его сторону. Точку в этой всей вакханалии поставила Мэри, когда я спустился к ужину. Все шло относительно спокойно, до того момента, пока я не прикоснулся к своему стакану с водой. У неё был странный привкус, который моментально вызвал у меня рвотный позыв и поддавшись ему я быстро подбежал к раковине и сплюнул в неё. На всякий случай несколько раз прополоскал рот. Во время одного из таких полосканий я заметил небольшую белую коробочку неприметно стоящую на полке. Я взял её и ужаснулся - это были противозачаточные таблетки. Мэри со Стюартом о чем-то шептались и косились на меня. Я подошёл и кинул пачку с таблетками на стол между ними, мол - полюбуйтесь, я не совсем тупой. В доме повисла напряженная тишина. Я смотрел то на одного, то на вторую. Даже я знал, что на такие таблетки у меня стоит противопоказание, особенно на сильные, к которым относились эти таблетки (так было написано на самой коробке, даже не сзади, а на лицевой стороне). При их приёме я сто процентов не смогу иметь детей в будущем и течки мои скорее всего закончатся не начавшись и они об этом прекрасно знали. Когда с глаз уже покатились слезы я пошел к себе, но я сделал вид, что зашел, мне хотелось послушать их дальнейший разговор. — Мэри, ты с ума сошла?! Они ему противопоказаны, зачем ты ему их подсовываешь? — Стюарт явно злился на Мэри, та перешла с нападения в защиту. — А если он и правда залетел... — Стюарт её прервал. — Я завтра куплю тест на беременность, если тебе спокойно не живется — мама согласилась на эту идею. Не знаю почему, но мне стало грустно и обидно, они мне не доверяли так ещё и ограничений понагородили. Больше ко мне никто не заходил, а я был даже рад этому. Уйдя, не дослушав тот разговор, я закрылся у себя и жалел, что на моей двери нет замка. Время было далеко за полночь, я уже выпил стабилизатор и хотел ложиться спать, когда меня ослепил луч света. Кто-то светил в окна фонариком. Я открыл окно и выглянув увидел силуэт человека с фонариком. Он уже был на территории, а я напрягся, но зря. Когда человек освятил фонариком себя, я увидел, что это был Эндрю. Я показал ему где взять лестницу, он быстро притащил её и забрался ко мне на балкон, а после и в комнату. Эндрю был легко одет, из уличной одежды на нём были только берцы, кофта, на молнии и с капюшоном, лишь немного походила на подобие верхней одежды. Обувь он оставил на подоконнике, спрятав туда же, куда и я в свой первый побег. — Как ты? Сходил к врачу? — он положил руки мне на плечи, немного приобняв, а я кивнул — Что тебе сказали? Выписали что-нибудь? — я дотянулся до стола и дал ему памятку, которую мне выдали. Потом показал крем и таблетки, в параллель объясняя для чего они нужны — Ты уже их принял? — я покивал — А крем? — тут я покачал головой - ещё не успел — он взял крем и сел на кровать, подзывая меня к себе Я не успел дойти, как дверь соседней комнаты открылась. Эндрю резко схватил меня за руку и дернул в сторону кровати, сам же быстро спрятался под кровать. Я, после резкого движения Эндрю, потерял равновесие и упал на кровать, закинув на неё ноги я притворился спящим и очень даже во время. Через пару секунд дверь уже в мою комнату открылась. Я немного подсмотрел - в приходе стояла мама, ну а кто же ещё-то, на любой чих прибегает. Как только она ушла и мы услышали, как дверь соседней комнаты закрылась, Эндрю вылез из-под кровати. — Не думаю, что твоим родителям понравиться если они увидят в комнате у своего ещё несовершеннолетнего сына-омеги альфу. — будто объясняясь за своё поведение сказал Эндрю, я с ним согласился. Мы устроились на постели, он сидел около стены, я же оказался у него на коленях, чего, несмотря на течку, очень стеснялся. Эндрю же снова оголил мое плечо, но в этот раз начал аккуратно наносить крем. Когда он закончил с этим, то наклеил мне один из тех самых пластырей — Всё Я показал жестами, что не инвалид и сам мог бы это сделать, Эндрю на это лишь хмыкнул и спросил "это тоже?", после этой фразы он начал целовать меня, нежно, не настаивая, легко касаясь моей кожи губами. От поцелуев в шею я опять развалился, тут даже стабилизаторы не помогали. Я ерзал у него на коленях пытаясь занять удобное положение, но я и не думал о том, что тем самым трусь об его пах. Да и не подумал бы, если бы он сам не сказал. — Нил, прекрати, — тихо и с паузой проговорил Эндрю, я хотел было спросить "что прекратить", но почувствовал, что уперся в его стояк. Снова стало стыдно, это же из-за меня и из-за того что я туда сюда ерзал. В голове всплыли слова отца, не одна фраза, а много разных фраз отпущенных в адрес не только Мэри, но и меня. Громче всех была его фраза - "ты меня возбудила, ты теперь и исправляй, виновата здесь только ты и именно ты обязана меня удовлетворить..." мне тогда было лет шесть и я не особо понимал в каком плане упоминается слово "удовлетворить", но я долго ненавидел это слово, да и сейчас не люблю. Тогда я следующие часа два слышал мамины крики и мольбы прекратить. Было страшно, особенно когда были слышны звуки ударов. Я просто забился в угол своей комнаты, в которую меня отправил отец, и пытался как-то абстрагироваться, чего у меня так и не получилось ни в тот раз, ни в последующие разы. Я слышал много пошлостей от отца в сторону матери. Сначала я их не понимал в силу возраста, некоторые начал понимать только через пару лет, но он пытался меня научить тому, что омеги это просто подстилки для альф, в крайнем случае для бет, что у омег не может быть ни своего мнения, ни личности, ничего, по его версии омеги должны жить только так и никак иначе. Дрожащими руками я начал раздеваться, но Эндрю остановил меня: — Что ты делаешь? — я честно ему ответил - "я тебя возбудил и я должен тебя успокоить" - Эндрю смотрел на меня непроницаемым взглядом, к тому же было темно и я не смог разглядеть его лицо — Кто сказал тебе эту хуйню? — от его тона я поежился, он спросил меня выделяя каждое слово, а я ещё раз сказал правду - "отец" — ты никому ничего не должен, а тем более в плане "успокоения", если человек не может контролировать свои хотелки, а тем-более похабные, то он просто тупое животное у которого мозг переехал из головы к причинному месту — он ждал моей реакции, я же его, даже после этой фразы, немного побаивался и попытался слезть с его колен, но он меня остановил — Нил, ты меня услышал? — я кивнул и он отпустил меня. Я лег и свернулся калачиком. Эндрю прилег рядом приобняв меня. Я уткнулся ему в шею и вдыхая запах его феромонов начал засыпать. Страх постепенно сошёл на нет, альфа перебирал мои волосы и изредка оставлял невесомые поцелуи на местах, к которым мог дотянуться. Я не хотел чтобы это заканчивалось, хотел, чтобы мы так и лежали, чтобы солнце не встало и ночь продолжала укрывать нас от всего остального мира, хотел, чтобы я мог засыпать так каждый вечер, но вот такого пробуждения я не хотел. Эндрю свалил, оставив после себя кофту внутри которой была короткая записка - "телефон мне пока что не сделали, сегодня вечером ещё раз приду, не скучай" Я натянул на себя его кофту (которая пахла своим обладателем) и пошел завтракать. Дядя опоздал к завтраку и первым делом появившись дома поставил предо мной коробочку с двумя тестами на беременность. Стимулом сделать их было то, что мама отказывалась давать мне еду мол "анализы попорчу" Злость на них вернулась с новой силой. Знали бы они какой Эндрю и знали бы что я пролежал с ним всю ночь и он даже не подумал меня трогать. Не ну может и подумал, но не тронул же, а человека судят не по мыслям, а за поступки. Делать тесты было стыдно, хотя я был в ванной один. Удивительно, что мама не залезла туда чтобы удостовериться что я "не попортил анализы" Сделав сразу два, я на полной уверенности вышел из ванной и поставил их перед родителями. В такой "приятной тишине" мы дождались результатов - оба теста были отрицательными. Я жестами показал им "теперь довольны?" и взяв тарелку ушел к себе наверх. Кофта с запахом Эндрю помогала, но не сильно - живот все равно неприятно тянуло. Я с нетерпением ждал вечера и игнорировал все попытки примирения со стороны взрослых. Эндрю пришёл заполночь и со странным вопросом — У тебя есть медицинский спирт и вата? — я не задумываясь сбегал на первый этаж и достал все необходимое из дядиной аптечки, плюсом (на всякий случай) захватил бинт. Когда я увидел для чего Эндрю попросил все это я не то чтобы удивился, я ужаснулся. Обе коленки разодраны в кровь так, будто он хорошенько проехался ими по асфальту, но штаны, которые он закатал, были целыми и без дыр на коленках. Следующим что я увидел были руки. Из под повязки выглядывал укус. Именно укус, до крови, который до сих пор кровоточил. На щеке я заметил почти что алый след, который до этого Эндрю пытался скрывать рукой и волосами. Самым худшим (по-моему мнению) была голова. На белоснежных волосах, в районе виска, была запекщаяся кровь. Там же была рана солидных размеров, будто бы его приложили головой о тот же асфальт и ещё протащили по нему или же ударили несколько раз. Нижняя губа была разбита, а на шее вновь были очень отчетливые следы от пальцев. На вопрос "что случилось" Эндрю отмахнулся с фразой "фигня, не забивай себе голову", но при этом он не переставая массировал шею — Нил, мне стыдно просить и стыдно, что ты вообще вокруг меня бегаешь, но можешь принести горячей воды с медом или лимоном? — я не сразу заметил, что Эндрю почти хрипит и говорит медленнее обычного, на ещё один вопрос "что случилось" сейчас он ответил "горло немного побаливает", я же сомневался что дело только в этом, но пошёл вниз исполнять просьбу. Чайник я просто забрал в комнату, перед этим до предела набрав в него воды и найдя мед быстро "скрылся с места преступления" к себе наверх. Там Эндрю пытался обработать раны на ногах, но у него явно выходило плохо, его руки немного тряслись и это ему мешало. Я просто поставил чайник и, сев перед ним на колени, забрал вату и начал сам обрабатывать раны. Эндрю (видимо чтобы начать делать хоть что-нибудь) начал осторожно поглаживать меня по голове, вскоре это действие перешло в бездумное перебирание моих волос - я был не против. Я налил ему кипятка и добавив в воду мед вернулся к работе. С коленками и рукой я справился довольно быстро - не зря все детство себе обрабатывал все что только можно - про появление укуса я ему не задавал вопросов, лишь смотрел с немыми вопросами "откуда это?" и "кто это сделал?", получил ответ я только на последний — Это сделал я. — он поймал мой взгляд с вновь нескрываемым вопросом и поспешил объяснить свой ответ — я об укусе. Я сам себя укусил. Остальное... — Эндрю замолчал и задумался, рука в моих волосах замерла, а я перешёл к обработке его губы, к тому же я предполагал что он скажет и не ждал честного ответа — не могу сказать... По крайне мере пока не могу... — под конец фразы он затих и опустил голову вниз, чем помешал мне работать Я приподнял его за подбородок, Миньярд послушно поднял голову, но не взгляд, последний ему все же пришлось поднять, но он не смотрел мне в лицо и убрал руку с моей головы. "Чем тебе помочь?" — Ничем — меня не устраивал такой ответ, я хотел ему помочь хоть чем-то, но не имел представления как это сделать — обними меня, пожалуйста — немного подумав ответил Эндрю, последнее слово он прошептал намного тише, почти неслышимо Я выполнил его просьбу. Он обнял меня в ответ спустя несколько минут, я же прижимал его к себе и был готов простоять так хоть несколько лет, лишь бы он был в безопасности, здесь, со мной. В этой комнате он будет защищен, но за её пределами нет. Самое отвратительное заключалось в том, что я не знал от чего его защищаю, я не знал в чем опасность и как с ней бороться тоже не знал. Эндрю плакал, тихо и бесшумно. Слезы текли из красивых, янтарного цвета глаз по светлым щекам. Пальцы путались в белоснежных волосах, не расчесывая, а ещё больше их запутывая. — Прости — тихонечко прошептал я, осознавая свою беспомощность в этом всем. Я не был тем, кто мог решить чужие проблемы, я не могу даже совет дать, мне бы кто посоветовал как жить и что делать — Тебе не за что извиняться — Эндрю сильнее прижался ко мне и зашипел, я сразу же отпрянул и посмотрел на него. Он пристыженно смотрел на свою руку Я присел напротив него и взглянул в его лицо. Слезинки текли с его глаз, он был как маленький ребенок, беззащитный и хрупкий. Я прикоснулся к его запястью и посмотрел на него с вопросом, только когда получил кивок начал снимать повязку. Эндрю точно было больно, но он пытался держаться и лишь шипел. На правой руке был укус, а на левой новые порезы, небрежные, но глубокие. Я даже тут не мог дать ему совет или поддержать. Я помнил фразы Роланда, его с такими руками увезут в психиатричку, где возможно ему не то чтобы не помогут, а ухудшат состояние. Мне хотелось показать Эндрю, что он не один, что я рядом, что я его не брошу, хотелось сказать множество вещей, мне не хотелось чтобы он уходил, чтобы он исчез, просто пропал, без следа, ведь если он умрет так и будет. Он просто пропадет - исчезнет. Мне было страшно, очень страшно, но я вместо того чтобы все это высказать спросил его - не страшно ли ему. Не страшно ли ему резать себе руки и причинять себе боль, не страшно ли ему умереть? Сейчас он режет вены, но что если потом нож переместиться с рук на шею? Что если его следующая попытка окажется удачной? Что будет тогда? Ему не страшно того, что будет дальше? Боится ли он смерти так же, как и я? — Нет. Я не боюсь и никогда не боялся. Я желаю себе смерти, так будет лучше и проще — он говорил это без тени сомнения на лице, это пугало меня ещё больше "Почему ты хочешь умереть?" — У меня никогда не было повода оставаться в реальном мире. В реальном мире никому не было дела до моего присутствия и до отсутствия тоже. Когда я осознал это, я перестал бояться. Меня перестала пугать смерть. Я никому никогда не был нужен. Собственной биологической матери я был противен, просто ненужный хлам, мусор, который в любой момент можно избить или просто выкинуть. Приёмным родителям я был нужен для чего-то, для какой-то цели или просто для образа идеальной, счастливой семьи. Никого не интересует моя личность, да и есть ли она? Кто я вообще? Что я такого сделал?... — я осторожно взял его за руку, которую он так усиленно рассматривал все это время, на это он никак не среагировал — Знаешь, единственное что я запомнил о своей матери это лишь одна фраза - "Вот именно Эндрю, в реальном мире ты никому не нужен". Больше я о ней ничего не помню. А она ведь права. Я сам этого захотел и сам виноват... — я сжал его руку и прервал его мысль, он поднял на меня опустошенный взгляд тех янтарных глаз, которые мне так нравятся. Только тогда я понял, что в них никогда не было того огонька, о котором все говорят — можно мне остаться с тобой? — я сразу закивал, конечно он может со мной остаться, ему даже не нужно об этом спрашивать Он молчал пару минут, потом снова заговорил — в детском доме я пытался перерезать себе горло осколком от тарелки, которую мне разбили о голову. Я ненавидел их, других детей, я мечтал, чтобы меня забрали оттуда, хотел стать кому-то нужным поэтому в приёмных семьях я терпел всё. Начиная от издевательств, заканчивая насилием. Я просто хотел быть любимым, понимаешь? Я часто думал - если меня не станет, кем меня заменят и как быстро найдут мне эту замену, есть ли во мне что-то незаменимое, что-то важное, может если меня не станет меня вообще заменять не придется, ведь меня никто итак не замечал? Или что если меня не не замечали, а просто хотели чтобы меня не было? Если меня не станет заметит ли это кто-нибудь? Может если меня не станет пустота просто заполниться тишиной. Или что если меня замечали, но только как помеху? И если меня не станет все скажут "наконец-то, без него будет проще". Но на все эти вопросы мне так никто и не ответил, даже я сам. "Я могу ответить на один. Если тебя не станет это замечу я" — И долго ты будешь горевать по пустому месту? — я возмутился, он не был для меня пустым местом, ему я это и сказал "Ты не пустое место..." — А кто я? — весь мой пыл пропал. Я не знал ответа на этот вопрос — Ты ещё скажи что будешь приходить на могилу человека с которым знаком от силы месяца три до самой смерти "А что если так?" — Это глупо — он сказал это так, будто это очевидная вещь "Что конкретно? Что я буду приходить на твою могилу до самой смерти или то что я буду приходить на могилу человека "с которым знаком от силы месяца три"?" — Оба — Эндрю попытался выпутать свою руку из моей, но я лишь крепче взялся за неё "Не согласен. Давай исправим второе, не уходи от меня и тогда я буду приходить на могилу человека с которым знаком больше трёх месяцев" — Нил, ты идиот, самый настоящий идиот. — на его лице появилась небольшая улыбка "пусть так, буду беспросветным тупицей, влюбленным дураком или просто идиотом, но ты не сможешь мне помешать ходить к тебе на могилу" — Почему это? — спросил у меня Эндрю "Потому что с того света ты не сможешь мне ничего сказать или сделать" — Что ты заладил про эту могилу, будто так и рвешься меня закопать — я хмыкнул "Наоборот - я не хочу приходить на твою могилу, я хочу приходить к тебе живому, а не мёртвому" — Хах, — он не отводил взгляда с меня, а я не собирался отводить свой "Пообещай что так и будет. Что я буду приходить к тебе живому, что ты не покончишь с собой, что ты не умрешь" — Я не могу этого пообещать — он сразу же погруснел, я же встал и навис над ним "Тогда клянись" — Пф... — он улыбнулся и за эту улыбку я был готов отдать что угодно — Я так тебя ненавижу — про себя я подумал - "невозможно говорить человеку о ненависти к нему же и при этом улыбаться, держа его за руку" "Это взаимно" — я подтолкнул его и он рухнул на кровать, я же оказался над ним и осторожно коснулся его губ своими. А дальше щеки, шея, ключицы... Я целовал его, а он гладил меня по волосам и наконец на его губах появилась улыбка, не такая как в рекламах или в фильмах, а простая, лёгкая, а главное искренняя. Мы немного переместились с края кровати ближе к стене на подушки. Теперь я смотрел на него совсем по-другому, думаю он это замечал. Мы вновь засыпали вместе, обнимая друг друга, но теперь уже крепче. Одна его рука была у меня на талии, вторая снова путалась в волосах, я же просто обнимал его за талию и лбом прижимался к шее блондина. Я снова не хотел чтобы это заканчивалось, чтобы мы так и лежали и никуда не уходили. Я проснулся от пустоты, Эндрю рядом не было. Он уже встал и поправлял свою одежду. Тогда я вспомнил, что так и не обработал его рану на руке и быстро подорвался на что Миньярд сразу среагировал — Спи, ещё пяти утра нет — Я наотрез покачал головой и взяв вату со стола начал обрабатывать его руку(перед этим смочив вату спиртом), на которую он только собирался надеть повязку — спасибо — Не уходи — тихо шепнул я в ответ — останься — Не могу... Мама будет ругаться — я сомневался что ему было хоть какое-то дело до того ругается его мама на него или нет, думаю дело в другом, но я не мог ему возразить Я специально медленно обрабатывал порезы - растягивал секунды расставания до последнего, но оно все же настало. Эндрю уже надел свои берцы и был готов уходить, но в последний момент остановился и развернувшись вернулся ко мне. Его губы вновь накрыли мои, его руки легли на мои плечи, мои же на его талию. Он целовал меня так будто отвоевывал это мгновение у судьбы и времени. Мы дошли до шкафа и врезались в него. Я был не против, что оказался прижатым к нему, но вот мои сожители явно были против. Получилось слишком громко и видимо мама это услышала, поэтому послышался скрип её кровати и шаги. Эндрю сражу же метнулся к заранее открытому окну, в него же он и сиганул, тогда я благословил балкон за его существование, он связывал две комнаты, мою и соседнюю - мамину. Эндрю быстро перемахнул через перегородку и видимо начал спускаться по лестнице. Я же понял, что стою как придурок, но было поздно - дверь в комнату открылась, на пороге была мама. Она обвела комнату взглядом и остановила его на мне. Я же просто пожал плечами мол "ниче не знаю" — Это что у тебя? — я напрягся, но виду не подал — Кровь? — тут я вообще ничего не понял - какая кровь? Мама начала звать Стюарта, а меня резко осенило - рана Эндрю кровоточила, видимо на мою серую кофту попала его кровь и к несчастью попала она на плечо где была метка, единственное что было хорошо так это то, что она была скрыта пластырем. Мне просто повезло что Стюарт был сонный и не придал этом особого значения — У тебя что кровь из носа ночью шла? — я сразу же закивал и был рад, что он сам мне подкинул идею для отмазки "Да, я рукой вытер и забыл, вот и испачкался" Он убедил Мэри в том, что она зря разводит панику из-за такого пустяка и все вновь разошлись по кроватям досыпать оставшиеся пару часов до очередного пробуждения Мэри, которая не даст спать никому. Я не смог уснуть, я все еще думал о том поцелуе и о Эндрю при этом я чувствовал себя как самый настоящий влюбленный дурак и лежал я с точно таким же выражением - глупой улыбочкой и наверняка с влюбленными глазами