Мир, увиденный сквозь стекло.

Школа. Большая перемена. Столовая гудела, как гигантский улей. Астер и Эдвард, как обычно, захватили свой столик в углу. Астер что-то с жаром рассказывал, размахивая руками, а Эдди слушал, с лёгкой улыбкой разгребая столовскую «запеканку». Они были в своём маленьком мирке, отгороженном от общего хаоса. Их мир рухнул в одно мгновение. Майкл и Тревис подошли не спеша, с видом хозяев положения. Они остановились прямо перед их столом, перекрывая собой свет. — Ну что, псих, — начал Майкл, его голос был громким, рассчитанным на всю столовую. — Рассказываешь своему питомцу новые бредовые идеи? Может, уже решил, как школу на воздушном шаре взорвать? Тишина накрыла их уголок столовой, как одеяло. Все вокруг замерли, застыв с подносами в руках. Эдди почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Его пальцы сжали вилку. Астер медленно поднял на Майкла взгляд. Но он не взорвался. Не полез в драку. Он ухмыльнулся, но это была не его обычная, беззаботная ухмылка. Это было холодное, оскаленное подобие улыбки. — О, смотри-ка, Майки-пуки вернулся, — его голос прозвучал на удивление спокойно, но в нём слышалось напряжение натянутой струны. — Что, братик дома тебе внимания не уделяет? Пришёл ко мне за порцией? Майкла на секунду сбило с толку, но Тревис тут же подхватил, его язвительный голосок резанул слух: — Не обращай внимания, Майкл. Это у него симптомы. Говорят, у психопатов так бывает — приступы «остроумия» перед тем, как кого-нибудь покалечить. — Он обвёл взглядом замерших зрителей. — Лучше отойдём, а то непредсказуемый. Слова Тревиса были как иголки. Они не просто оскорбляли — они навешивали ярлык. «Псих». «Ненормальный». «Непредсказуемый». Астер медленно встал. Его движения были плавными, но в каждой мышце чувствовалась готовность к взрыву. Весь его вид говорил об опасности. — Знаешь, Тревис, — сказал он, и его голос притих, становясь ещё более зловещим. — Ты прав. Я действительно непредсказуемый. Например, я могу непредсказуемо воткнуть тебе эту вилку в язык, чтобы ты не нес такую хуйню. Или непредсказуемо сломать Майклу ту руку, которой он бьёт своего брата. — Он сделал шаг вперёд. — Хочешь проверить, насколько я непредсказуем? По лицам Майкла и Тревиса пробежала тень неуверенности. Они рассчитывали на взрыв, на истерику, которая подтвердила бы их слова. Они не рассчитывали на эту ледяную, контролируемую ярость. Астер не отрицал их слов. Он играл с ними, принимая этот образ и превращая его в угрозу. В этот момент встал Эдди. Он был бледен, но его голос не дрогнул. — Отстаньте от него. Все взгляды переключились на него. Майкл фыркнул. — О, защитник появился. И что ты сделаешь, слабак? — Я позову учителя, — чётко сказал Эдди. — И расскажу, как вы травите учеников. И про Джона тоже расскажу. Имя брата задело Майкла за живое. Его уверенность пошатнулась. — Ты ничего не докажешь, — пробормотал Тревис, но уже без прежней уверенности. — Хватит, — раздался новый голос. Это был Тони. Он стоял неподалёку, с подносом в руках, и смотрел на всю сцену с своим обычным, невозмутимым видом. — Вы тут весь обеденный зал развлекаете. Разойдитесь. Его авторитет, подкреплённый абсолютным спокойствием, подействовал как ведро холодной воды. Майкл с ненавистью посмотрел на Астера, потом на Эдди. — Ладно, смотрите у меня, — бросил он и оттолкнув Тревиса, направился к выходу. Тревис последовал за ним, бросив через плечо: —Держи своего психа на поводке, Пейдж. Когда они ушли, напряжение в воздухе медленно рассеялось. Астер тяжело выдохнул и снова рухнул на стул. Его руки слегка дрожали. — Видишь? — он с горькой усмешкой посмотрел на Эдди. — Работает. Всего один раз показал, на что способен, и теперь я «псих» на всю школу. — Но ты же не... — начал Эдди. — А кто знает, что я? — перебил его Астер, и в его глазах на мгновение мелькнула неподдельная усталость. — Может, они правы. Эдди посмотрел на друга — на этого «психа», который вломился в его жизнь, чтобы спасти его, который нашёл его дядю, который защищал его с яростью медведицы. Он видел не монстра. Он видел самого верного и храброго человека, которого знал. — Нет, — твёрдо сказал Эдди. — Они не правы. И мне плевать, что они думают. Астер посмотрел на него, и его ухмылка наконец стала немного более настоящей. — Ладно, «Облепиховый». Ладно. Тогда давай доедим эту бодягу. А потом я, как ненормальный, научу тебя драться. На всякий случай. Заброшенная авторемонтная мастерская. Суббота. Астер привёл Эдди в своё очередное «убежище» — полуразрушенный гараж на окраине, где пахло бензином, ржавчиной и свободой. В центре, на застеленном старыми картонами полу, было расчищено пространство для их «тренировки». — Ладно, Эд, — Астер принял боевую стойку, его движения были отточенными и естественными. — Первое правило бойцовского клуба — не бойся ударить. Второе — не бойся получить. Понял? Эдди кивнул, сжимая кулаки так, что пальцы побелели. Он пытался повторить стойку, но выглядел нелепо — скованный, угловатый, как марионетка. — Расслабься! — скомандовал Астер. — Ты не на балу. Представь, что перед тобой Майкл. Эдди попытался. Он сделал неуверенный выпад, его удар был медленным, почти робким. — Слишком медленно! — Астер легко отклонился. — Ты его предупредить хочешь, что сейчас будешь бить? Давай резче! Они продолжали. Астер показывал, как ставить блок, как двигаться. Но Эдди был слишком зажат. Годы жизни в страхе, где любое резкое движение могло вызвать гнев отца, сделали его тело скованным. Он думал, а не чувствовал. Он боялся сделать больно. Боялся, что его удар будет смешным. — Чёрт, Эдди, да ты же как будто извиняешься, прежде чем ударить! — Астер начал терять терпение. Его собственные нервы были на взводе после стычки в столовой. — Он не будет с тобой церемониться! Он просто придёт и... В этот момент Эдди, пытаясь выполнить совет «быть резче», неловко рванулся вперёд. Его движение было непредсказуемым и неуклюжим. Астер, действуя на рефлексах, которые он выработал в уличных драках, автоматически среагировал на внезапную угрозу. Он не планировал бить сильно. Это был быстрый, контрольный удар, чтобы отбросить и обезопасить себя. Его костяшки с коротким, глухим звуком встретились с переносицей Эдди. Эдвард отшатнулся с тихим, больше удивлённым, чем болезненным вскриком. Он схватился за лицо. Из его носа потекла алая, тёплая струйка крови, окрашивая его пальцы и падая каплями на пыльный картон. Наступила мёртвая тишина. Астер застыл с вытянутой рукой, его глаза расширились от ужаса. Он смотрел на кровь на руке Эдди, и всё его напускное безразличие смыло волной леденящего страха. — Эдди... Чёрт... Я... — он не мог вымолвить и слова. Он видел, как Эд смотрит на него — не с обидой, а с шоком и... пониманием. — Я... я не... — Астер отступил на шаг, его собственная рука дрожала. — Я не хотел. Ты так нелепо... Я рефлекторно... Эдди, всё ещё зажимая нос, медленно опустился на корточки. Он был бледен, но паники в его глазах не было. — Я знаю, — прошептал он сквозь пальцы. — Я знаю, Астер. Но Астер его не слышал. Он видел только кровь. Кровь на лице лучшего друга, которую пролил он. На лице того, кого он должен был защищать. — Всё, — голос Астера сломался. Он резко развернулся и, не глядя на Эдварда, зашагал к выходу. — Всё, хватит. Больше никаких тренировок. Никаких драк. Я... я не могу. — Астер, подожди! — Эдди попытался встать, но голова закружилась. — НЕТ! — это был почти крик, полный отчаяния и самоотвращения. Астер остановился в дверном проёме, его спина была напряжена. — Ты понял? Я — тот самый псих, про которого они говорят. Я не могу это контролировать. Я могу сделать тебе больно. По-настоящему. И он ушёл. Быстро, почти бегом, оставив Эдди одного в полумраке гаража с кровотечением из носа и с новой, щемящей болью в груди. Но на этот раз боль была не от удара. Она была от вида спины его друга, сгорбленной под тяжестью стыда и страха перед самим собой. Вечер. Эдди шёл медленно, запрокинув голову и прижимая к носу окровавленный, уже подсохший носовой платок. Небо между ветвями дуба окрашивалось в багровые и сиреневые тона. Он знал, где искать. Там, где они впервые по-настоящему поговорили. Где Астер рассказывал о своём отце. Лестница-верёвка болталась неподвижно. Эдвард, превозмогая лёгкое головокружение, с трудом забрался наверх. Астер сидел, поджав колени, в самом углу домика, спиной к входу. Он не обернулся на скрип половиц. Плечи его были напряжены, а взгляд, должно быть, уставлен в одну точку на стене. Эдди молча присел рядом. Тишина повисла тяжёлым, но не враждебным покрывалом. Он убрал платок от лица. Нос был опухшим, под глазами проступали синеватые тени, но кровь уже не шла. — Ужасно выгляжу, да? — тихо сказал Эдди, пытаясь поймать его взгляд. Астер не ответил. Он сжался ещё сильнее. — Я пришёл сказать, что ты — идиот, — продолжил Эдди, и в его голосе не было злости. Только усталая нежность. — Ты не псих. — Я тебя ударил, — голос Астера был глухим, лишённым всяких эмоций. Он прозвучал как приговор самому себе. — Я видел кровь. На твоём лице. Я... я стал таким же, как они. — Нет, — Эдди покачал головой и тут же поморщился от боли. — Ты не такой. Ты... Это был несчастный случай. А они... они бьют, чтобы унизить. Чтобы причинить боль. Ты же видел Джона. Астер наконец повернул голову. Его глаза были красными, но сухими. В них бушевала внутренняя буря — стыд, страх, ярость на самого себя. — А что, если в следующий раз будет не несчастный случай? — прошептал он. — Что, если я не смогу остановиться? Я же видел, как отец... он тоже сначала «не хотел». А потом... Эдди набрался смелости и тронул его руку. Астер вздрогнул, но не отдернул её. — Ты — не твой отец, — сказал Эдди с такой твёрдостью, что Астер удивлённо поднял на него взгляд. — Ты — Астер. Тот, кто влез ко мне в окно, чтобы подарить конфету. Кто нашёл моего дядю. Кто готов был разорвать Майкла за меня. Ты... — голос Эдварда дрогнул, — ...ты лучший человек, которого я знаю. Он вытащил из кармана смятый, в коричневых пятнах платок и показал его Астеру. — И этот нос... это просто нос. Он заживёт. А если бы не ты, у меня было бы разбито не только лицо, но и... всё остальное. Майкл и Тревис добили бы меня давно. Астер смотрел то на платок, то в глаза Эдди, ищущие в них прощения и понимания. Жёсткая маска на его лице начала таять, сменяясь уязвимостью, которую он так редко кому показывал. — Прости, — выдохнул он, и это было самое искреннее «прости» в его жизни. — Дурак, — снова сказал Эдди, но теперь уже с лёгкой улыбкой. — Мне не за что прощать тебя. Мне нужно благодарить. Всегда. Он потянулся к своему рюкзаку и достал две банки газировки, купленные по дороге. — Держи. И перестань дуться. А то я сейчас заплачу от жалости к тебе, и мой бедный нос совсем разболится. Астер медленно взял банку. Его пальцы всё ещё дрожали, но уже меньше. Он отломил ключ и с шипением открыл её. — Ладно, Эд..— он сделал большой глоток и вытер рот рукавом. — Ты прав. Я идиот. Но... — он посмотрел на Эдди, и в его глазах снова появилась знакомая озорная искорка, — ...твой нос и правда выглядит ужасно. Прям как у клоуна. Эдди фыркнул и от этого снова поморщился от боли, но засмеялся. И Астер наконец рассмеялся в ответ — с облегчением, с благодарностью, с пониманием, что его приняли. Со всеми его демонами, со всей его яростью и со всей его неловкой, шумной, преданной любовью. Они сидели в домике, пили газировку, и заживающий нос Эдди был не символом боли, а знаком их дружбы — прошедшей через огонь и вышедшей из него ещё более прочной.