Мир, увиденный сквозь стекло.

Эдди сидел в мастерской дяди Клауса, наблюдая, как тот смешивает на палитре оттенки охры. В кармане тихо вибрировал телефон. Он ожидал сообщение от Астера с планами на вечер, но на экране горело имя, которое он видел нечасто. Энтони: Привет. Есть минутка? Эдвард нахмурился. Тони? Что ему нужно? Их общение после того дня, когда Тони заступился за него, свелось к редким кивкам в школьных коридорах. Эдди: Привет. Да, всё в порядке. Энтони: Не хочешь прогуляться? Сегодня после уроков. Мне нужно... немного отвлечься. Эдди смотрел на сообщение, не веря своим глазам. Тони, всегда такой собранный и независимый, просил его о компании? И говорил о том, что ему нужно «отвлечься»? Это было так непохоже на него. Эдди: Хорошо. Где встретимся? Энтони: У входа в Центральный парк. В 16:00. Эдди: Договорились. Он так и не спросил, в чём дело. Что-то в тоне сообщения подсказывало ему, что вопросы будут неуместны. Встреча. Эдди пришёл на пять минут раньше. Тони был уже там. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел куда-то вдаль. Его осанка, обычно идеально прямая, была чуть ссутуленной, а на лице лежала тень усталости, которой Эдди никогда раньше у него не видел. — Привет, — тихо сказал Эдди, подходя. Тони вздрогнул, словно вернулся из далёких мыслей, и кивнул головой, в знак приветствия. —Привет. Пошли? Они двинулись по аллее, и первые несколько минут шли в молчании. Оно было не неловким, а скорее задумчивым. Эдди не давил. Он просто ждал. — У мамы проблемы со здоровьем, — вдруг сказал Тони, не глядя на него. Его голос был ровным, но Эдди уловил в нём сталь, с которой Тони держал себя в руках. — Серьёзные. Болезнь Паркинсона. Эдди замер на секунду, сердце его сжалось. Он посмотрел на Тони, на его идеально скрытое напряжение, и понял. Понял, почему тот позвал именно его. Не Астера, который начал бы сыпать шутками или советами. Не кого-то из своей «блестящей» компании. А его. Потому что Эдди знал, что такое боль. Что такое тихий, ежедневный страх. Он был тем, кто не станет притворяться, что всё в порядке. — Мне жаль, — тихо и искренне сказал Эдди. — Должно быть, тебе тяжело. Тони кивнул, сжав кулаки в карманах куртки. —Да. Особенно видеть, как она... меняется. Становится другой. Словно её похитили и подменили на хрупкую копию. Он замолчал, давая Эдди время понять. И Эдди понимал. Он вспомнил, каким увидел своего дядю Клауса после лет разлуки — тем же, но и другим. И как он боялся, что тот его не узнает или не захочет видеть. — Мой отец вернулся, — продолжил Тони. — Из Франции. Теперь мы... воюем с этой болезнью вместе. Но иногда... иногда нужно просто выйти и подышать. Без этой войны. — Я понимаю, — сказал Эдди. И он действительно понимал. Он знал, каково это — носить в себе тяжёлый груз и нуждаться в моменте тишины с кем-то, кто не станет этот груз комментировать. Они дошли до озера и сели на скамейку, наблюдая за утками. Они больше не говорили о болезни. Они говорили о школе, о надоедливом учителе химии, о том, как Астер на прошлой неделе чуть не взорвал кабинет музыки, экспериментируя с усилителем. Это было просто. По-человечески. Когда начало темнеть, Тони поднялся. —Спасибо, — сказал он. — За компанию. — Не за что, — Эдвард улыбнулся. — Если захочешь ещё раз... отвлечься, просто напиши. Тони кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Возможно, так и сделаю. Они разошлись в разные стороны. Эдди шёл домой и думал, как странно устроена жизнь. Ещё несколько месяцев назад Тони был для него просто красивым, недосягаемым идеалом. А теперь он оказался таким же обычным парнем, несущим свой собственный, невидимый для всех крест. И в этой общей уязвимости родилось что-то новое. Не дружба. Пока ещё нет. Но некое тихое, взаимное понимание. Эдди вернулся домой с необычным чувством лёгкости. Прогулка с Тони, несмотря на мрачный повод, была... спокойной. В прихожей он замер, услышав из кабинета голос отца. Артур Пейдж редко выходил к ужину, предпочитая, чтобы ему приносили еду в кабинет. — Эдвард? — раздался его ровный, холодный голос. Он стоял в дверях кабинета, держа в руке бокал с водой. — Ты поздно. Где был? Раньше этот вопрос заставлял бы Эдварда внутренне сжиматься, вызывая прилив страха и желание соврать. Но сейчас он чувствовал себя иначе. У него была правда. Приемлемая правда. — Гулял, — ответил Эдди, снимая куртку и аккуратно вешая её в шкаф. — С Энтони Делакроа. Брови Артура почти незаметно поползли вверх. Это был признак живого интереса. — Делакроа? — он сделал небольшой глоток воды, его пронзительный взгляд изучал сына. — Сын Пьера Делакроа? — Да, — кивнул Эдди. — Мы... Учимся вместе... Решили прогуляться после уроков. Он не стал упоминать истинную причину их встречи. Болезнь матери Тони была не его историей для рассказа. Артур Пейдж медленно кивнул, и на его лице, обычно выражавшем лишь холодное безразличие или раздражение, появилось нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Хорошо, — произнёс он. Его голос потерял привычную резкость. — Семья Делакроа... респектабельные люди. Пьер — человек с влиянием, твёрдыми принципами. У него безупречная репутация. — Он оценивающе посмотрел на Эдди. — Разумное окружение. Наконец-то ты начинаешь проявлять хоть какую-то осмотрительность в выборе знакомств. Эдди почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Его отец одобрял его не потому, что он нашёл друга или поддержал кого-то в трудную минуту. Он одобрял стратегический альянс. Полезное знакомство. — Да, — снова коротко кивнул Эдди, опуская взгляд. Горячее чувство протеста подступило к горлу, но он сглотнул его. Спорить было бессмысленно и опасно. — Не упускай эту связь, — Мужчина развернулся, чтобы уйти в кабинет, бросив на прощание: — Делакроа — это правильный вектор. В отличие от.. — Он не закончил. Но было ясно, что люди, не подстать его семье — мусор. Дверь в кабинет закрылась. Эдди остался стоять в прихожей один. Лёгкость, с которой он вошёл в дом, испарилась, сменившись знакомым чувством гнетущей пустоты. Его отец видел в Тони не человека, а социальный актив. Он посмотрел на свою идеальную, безжизненную гостиную и почувствовал, как стены его «золотой клетки» снова сомкнулись вокруг него. Но на этот раз внутри него было не только отчаяние. Был и тихий, холодный уголёк сопротивления. Его отец мог одобрять его «связь» с Тони. Но он никогда не узнает о мастерской дяди Клауса. Ни о домике на дереве Астера. Ни о настоящем Эдди, который существовал за пределами этих стен. И в этом была его маленькая, но значимая победа. Эдвард сидел за столом, безуспешно пытаясь сосредоточиться на учебнике, но мысли его были далеко. Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. В проёме стояла его мать, Клара. Она редко заходила к нему без причины. — Можно? — её голос был ровным, но в нём слышался лёгкий, непривычный интерес. Эдди кивнул. Клара вошла, её взгляд скользнул по безупречно убранной комнате, прежде чем остановиться на нём. — Отец сказал, ты сегодня гулял с Энтони Делакроа, — начала она, подходя к окну и поправляя идеально лежавшую складку на шторе. — Это правда? — Да, — ответил Эдди, чувствуя лёгкое недоумение. Его мать обычно демонстративно не интересовалась его социальной жизнью. Клара повернулась к нему. На её лице, обычно выражавшем лишь холодную вежливость, была тень чего-то настоящего — ностальгии, может быть, даже беспокойства. — Как он? Энтони? — спросила она. — И... Изабель? Его мать? С ней всё в порядке? Вопрос прозвучал не как светская любезность, а с искренней тревогой. Эдди удивился ещё больше. — С Тони... всё нормально. А его мама... — он запнулся, не зная, сколько можно говорить. — У неё... проблемы со здоровьем. Лицо Клары на мгновение стало совершенно беззащитным. Она отвела взгляд в окно, в ночную тьму. — Я знала, — прошептала она. — Я чувствовала, что что-то не так. Мы... мы были с Изабель очень близки. Когда вы с Энтони были маленькими. Мы проводили вместе всё время. — Она горько усмехнулась. — Пока твой отец и Пьер не начали дурацкий спор из-за контракта. Мужчины поссорились, и мы... мы просто перестали общаться. Глупо, да? Эдди смотрел на мать, и видел перед собой не ледяную светскую львицу, а обычную женщину, которая когда-то имела подругу и потеряла её из-за амбиций мужчин. — Она... она очень старается держаться, — тихо сказал Эдди, решаясь на небольшую откровенность. — Тони говорит, она сильная. — Она всегда была сильной, — Клара снова посмотрела на него, и в её глазах стояла неприкрытая грусть. — Самой сильной женщиной, которую я знала. И самой элегантной. — Она на мгновение замолчала, словно вспоминая что-то. — Передай ей... если увидишь... передай, что я скучаю по ней. И что я желаю ей... всего самого лучшего. Она произнесла это просто, без пафоса, и Эдди понял, что это не просто вежливость. Это было прощание с прошлым, которое так и не получилось вернуть. — Хорошо, — кивнул он. — Передам. Клара ещё секунду постояла в молчании, затем кивнула, повернулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. Эдди остался один. Вечер принёс ему две странные беседы. Отец видел в Делакроа лишь социальный капитал. Мать — потерянную подругу. И никто из них не видел самого Тони. И уж тем более — его, Эдди. Но в этот раз это осознание не вызвало в нём привычной горечи. Напротив. Он видел трещины в безупречном фасаде своих родителей. И эти трещины делали их... человечными. И его собственная, тайная жизнь по ту сторону фасада, приобретала в его глазах ещё большую ценность.