Мир, увиденный сквозь стекло.

Эдди проснулся от знакомого, но непривычно громкого храпа. Он открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь сообразить, где он. Не на своём идеально заправленном матрасе. Не на полу в домике на дереве. Он лежал в спальнике на полу в комнате, заваленной гитарными чехлами, носками и футболками. Воздух пахнул пылью, старым деревом, дешёвым дезодорантом и... домашностью. В памяти всплыли вчерашние события, как обрывки яркого, страшного сна. Крик, пощёчина, бегство... и затем — тихий голос Астера в темноте. «Ты для меня — центр всей этой тупой вселенной». В груди у Эдди что-то тепло и крепко сжалось. Это не было смущением. Это было глубоким, спокойным принятием. Он повернул голову. Астер спал на кровати, свалившись навзничь, одна нога свешивалась на пол, лицо зарыто в подушку. Храпел он с полной самоотдачей. Свет раннего утра, пробивавшийся сквозь грязное окно, был серым и мягким. За стеной послышались шаги, голос матери Астера, сонный и раздражённый, что-то кричала про «свинарник». Обычная жизнь. Шумная, неидеальная, настоящая. Эдди осторожно выбрался из спальника. Его тело ныло от непривычной жёсткости пола и вчерашнего падения с дерева, но это была хорошая, честная боль. Боль свободного человека. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Мир за стеклом был прежним, но теперь он смотрел на него из другой точки. Он больше не был узником, смотрящим из золотой клетки. Он был гостем. Почти что членом семьи. Пусть и в самом хаотичном её представлением. За его спиной храп оборвался, послышался шумный вздох и скрип кровати. —Мрф... «Облепиховый»? Ты живой? — прохрипел Астер, не открывая глаз. — Живой, — тихо ответил Эдди. — Отлично. Значит, не приснилось, — Астер потянулся, задев гитару, стоявшую у кровати. Та издала жалобный звон. — Чёрт... Ладно. План на сегодня: завтрак, потом — к твоему дяде-супермену. Он сел на кровати, его волосы торчали в разные стороны, а под одним глазом красовался синяк с прошлой репетиции. Он выглядел разбитым и абсолютно счастливым. — А что... что сказала твоя мама? — осторожно спросил Эдди, кивнув в сторону двери. Астер махнул рукой. —Да обычный трёп. «Кто это? Почему не предупредил? У нас не постоялый двор!» Потом увидела твою физиономию, вспомнила, наверное, про твоих предков, и немного притихла. Сказала: «Только чтобы не шумели». — Он ухмыльнулся. — То есть, нас уже двое. Шансов на тишину ноль. Так что всё по плану. Эдди кивнул. Страх, привычная реакция на любое упоминание его родителей, был слабым и далёким. Как эхо. Его реальность теперь была здесь. С гитарами на полу и храпящим лучшим другом. Они спустились на кухню, где мать Астера, с видом мученицы наливала в две миски подозрительного вида хлопья. Она бросила на Эдди быстрый, оценивающий взгляд — не враждебный, а скорее устало-снисходительный. —Кормить буду, раз уж Астер проявил несвойственную ему благотворительность. Но на большее не рассчитывайте. — Спасибо, — тихо сказал Эдди, и это «спасибо» было за многое. За еду. За крышу. За то, что не выгнала. За завтраком Астер строил планы, как они поедут к Клаусу, что скажут, как обустроятся. Его слова были громкими и уверенными, создавая каркас из нормальности вокруг хрупкой, новой реальности Эдди. А Эд просто сидел и слушал. И ел эти безвкусные хлопья. И это был самый восхитительный, самый свободный завтрак в его жизни. Дорога к Клаусу. Они ехали на автобусе. Не на чёрном лимузине с тонированными стёклами, а на шумном, пахнущем бензином и чужими людьми городском автобусе. Для Эдди это было ещё одним маленьким освобождением. Он смотрел в окно на проплывающие улицы, и они казались ему другими — не декорацией для его изоляции, а частью мира, в котором он теперь жил. Астер сидел рядом, один наушник был сунут в его ухо, другой — в ухо Эдди. Он поставил какую-то громкую, бодрящую музыку, будто пытаясь зарядить их обоих энергией перед тяжёлым разговором. Но под эту музыку Эдди чувствовал лишь нарастающую тревогу. Как отреагирует Клаус? Не будет ли он разочарован? Не сочтёт ли обузой? Спустя какое-то время они стояли перед знакомой дверью с витражом. Эдди замер, его рука, поднятая, чтобы постучать, дрогнула. — Давай уже, герой, — подбодрил его Астер, но в его голосе тоже слышалось напряжение. Эдди постучал. Секунды ожидания растянулись в вечность. Потом щелчок замка, и дверь открылась. Клаус стоял на пороге в своём запачканном краской фартуке. Увидев Эдди с рюкзаком за плечом и бледным, осунувшимся лицом, а рядом — серьёзного, не по-детски собранного Астера, его улыбка радостного приветствия мгновенно сменилась тревогой. — Эдди... что случилось? Входите, быстро. Они вошли в знакомый хаос мастерской. Запах красок, обычно такой успокаивающий, сегодня бил в нос резко и тревожно. Они уселись на старый потертый диван. Клаус, не отрывая взгляда от племянника, принес чай, но никто не притронулся к чашкам. — Дядя, — начал Эдди, и его голос снова дрогнул, как вчера, но сейчас в нём была не истерика, а усталая, тяжёлая решимость. — Я... я ушёл. Из дома. Навсегда. Он начал рассказывать. Медленно, сбивчиво, но уже без слёз. Про месяц каторги за учебниками. Про ультиматум со Швейцарией. Про свою вспышку ярости. Про пощёчину. Про драку. Про сломанную дверь и слова отца, летевшие ему вслед. Клаус слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но в глазах бушевал ураган эмоций: ярость, боль, вина. Когда Эдди закончил, Клаус закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Я знал, что он способен на многое, но чтобы так... — он прошептал больше сам для себя. Потом открыл глаза и посмотрел на Эдди. — Ты поступил правильно. Мужественно. Я... я горжусь тобой. Эти слова стали для Эдди тем якорем, в котором он так нуждался. Астер, сидевший всё это время молча, нахмурив брови, наконец вступил в разговор: — Клаус, он теперь... у него ничего нет. Только пару вещей в рюкзаке. И имя... Он решил его сменить. Клаус кивнул, его взгляд стал твёрдым и деловым. —Имя — это не проблема. Мы всё уладим. Юридически. У меня есть знакомый адвокат, он тихо сделает все бумаги на смену имени. Он обвёл рукой мастерскую. —А это — твой дом. Навсегда. Здесь есть свободная комната на втором этаже. Она маленькая, но ты сможешь её обустроить как захочешь. — Он посмотрел на Эдди прямо. — И не переживай о деньгах. У меня их достаточно. Ты будешь учиться. Заниматься тем, чем захочешь. И никто не будет указывать тебе, как жить. Обещаю. Эдди сидел, не в силах вымолвить и слова. Волна облегчения и благодарности была такой сильной, что могла снести его с ног. У него есть не просто крыша. У него есть дом. И семья. Настоящая. Астер выдохнул, и с его плеч, казалось, свалилась тонна груза. —Ну вот и славно, — пробормотал он. — А то я уже думал, нам с ним в домике на дереве вдвоём ютиться. Клаус улыбнулся, и в его улыбке наконец появилась привычная теплота. —Спасибо тебе, Астер. За то, что был с ним. За то, что привёл его сюда. — Да не за что, — отмахнулся Астер, но было видно, что эти слова для него многое значили. — Куда он, туда и я. Клаус встал. —Хорошо. Первым делом — покажу тебе твою комнату. Потом поедем, купим всё необходимое. Одежду, какие-то личные вещи. А вечером... — он посмотрел на них обоих, — ...отметим твое новое рождение, Эдди. Просто ужин. Здесь. Эдди кивнул. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были тёплыми и лёгкими. Он посмотрел на Астера, который подмигнул ему, и на дядю Клауса, в чьих глазах читалась твёрдая, как скала, решимость его защищать. Он сделал глубокий вдох. Вдох свободного человека. В своём новом доме. Своей новой семьёй. Его старая жизнь осталась там, за разбитым окном особняка. А здесь, в мастерской, пахнущей краской и свободой, начиналась новая. И он был готов к ней.