Мир, увиденный сквозь стекло.

Астер сидел за последней партой, уставившись в учебник, но не видя ни формулы, ни графиков. Перед его глазами стояли две картины, навязчиво сменяя друг друга: побледневшее, искаженное унижением лицо Эдди в дверях кабинета литературы и его собственная рука, сжимающая ремешок рюкзака, когда он демонстративно отвернулся и пошел прочь. В кармане куртки тихо завибрировал телефон. Астер украдкой, под партой, глянул на экран. Уведомление от Тони. Его брови поползли вверх от удивления. Тони? Зачем ему? Мысли понеслись галопом: что-то с Эдди? Или Тони, наконец, решил прочесть ему нотацию за то, что он не встал на защиту? Он разблокировал телефон. Сообщение было коротким, но каждое слово било током. Тони: «Астер. Это Тони. Ты должен найти Эдди. СЕЙЧАС. Я только что поговорил с ним. Все очень плохо. Он ушел. Не знаю куда. Он в отчаянии. Это моя вина, но сейчас важнее он. ПОЖАЛУЙСТА.» Сердце Астера ёкнуло, в груди стало холодно и пусто. «В отчаянии». «Он ушел». «Все очень плохо». Пальцы сами потянулись к клавиатуре, чтобы ответить, спросить «где?», «что случилось?». Но тут же, как щелчок капкана, сработала защита. Всплыло другое воспоминание. Не сегодняшнее. А то, недельной давности. Ярость в глазах Эдди. Слово «предатель». И резкая, оглушающая боль в скуле от его удара. «Он сам во всем виноват», — прорычал внутри него голос обиды, звонкий и яростный. «Я пытался его предупредить! Я пытался оградить от этой боли! А он назвал меня предателем и ударил. Пусть теперь сам расхлебывает последствия своей слепоты. Пусть Тони, его «солнышко», его и спасает». Горькая, едкая волна сарказма и ревности поднялась из желудка к горлу. «Это моя вина», — пишет Тони. Конечно, его. Он и есть причина всего этого бардака. Своим добрым, слепым отношением. Астер нажал на кнопку блокировки. Экран погас, отразив его собственное хмурое, напряженное лицо. Он сунул телефон обратно в карман, будто это был раскаленный уголь. Он попытался снова сосредоточиться на учебнике. Сила Лоренца. Движение заряженной частицы в магнитном поле. Частица отклоняется от своей траектории под воздействием внешней силы. «Как Эдди, — промелькнула нежеланная мысль. — Под воздействием Тони, отца, всей этой ерунды. И я был той силой, что пыталась направить его обратно. А он ударил». Но картинки не уходили. Он видел, как Эдди выбегал из класса сегодня утром. Видел, как тот прижимал рукав к запястью — нервный, знакомый жест, значение которого Астер начал подозревать. «Он в отчаянии», — снова всплыли слова Тони. Учитель что-то говорил у доски, но Астер не слышал ни слова. Он чувствовал, как телефон в кармане будто излучает тихую, назойливую вибрацию, хотя тот молчал. Это вибрировала его собственная совесть. «А что, если... что, если с ним действительно что-то случится?» — этот вопрос прокрался, как холодный сквозняк. «Что, если он не просто ушел погулять? Что, если...» Астер резко встряхнул головой, отгоняя мысли. Нет. Эдди не настолько глуп. Он просто дуется. У него теперь есть Клаус. Он не одинок. У него есть Тони, который, видимо, только что «поговорил» с ним и довел до «отчаяния». Пусть Тони и разбирается. Он стиснул зубы и уставился в окно, на голые ветки деревьев во дворе школы. Он решил не отвечать. Не двигаться с места. Это было его местью. Его молчаливым приговором. Пусть Эдди почувствует, каково это — когда тебя бросает тот, кого ты считал другом. «Ты первый начал», — беззвучно прошептал он в пространство класса. Но сидел он при этом совершенно прямо, спина напряжена в струну, а в желудке медленно сверлила ледяная, тошнотворная спираль тревоги. Он не реагировал. Но его игнорирование было активным, мучительным действием. Каждая минута тикала в его голове, как счетчик, отсчитывающий время до... чего? Он не знал. И от этого становилось только хуже. Он не искал Эдди. Но его взгляд машинально выискивал в окно каждый мелькнувший силуэт у школьных ворот. И каждый раз, когда это был не он, эта ледяная спираль в животе закручивалась туже.