you took my heart (i was sleeping)

К утру электричество так и не включили. Это не только в их районе — весь город обесточен. Ни треска телевизора, ни гула уличных фонарей, ни отдалённого шума машин — ведь никому не нужно ехать в школу или на работу. Воздух кажется пустым и неподвижным, словно время остановилось и остаётся только ждать, когда мир снова начнёт вращаться. В доме холоднее, чем прошлой ночью. Всё тепло, накопленное за неделю отопления, улетучилось сквозь стены. Уилл за завтраком не поднимает головы, читает список ингредиентов на банке с арахисовой пастой, избегая взгляда Майка. Когда он проснулся, Майк уже ушёл, и с тех пор они не сказали друг другу ни слова. Всё вернулось на круги своя — старое доброе избегание друг друга. И в каком‑то смысле это проще. Уилл привык. Он знает сценарий. — Вы хорошо спали ночью? Не слишком холодно было? — спрашивает миссис Уилер своим обычным бодрым голосом, пока все остальные выглядят либо хмурыми, либо взвинченными — или и тем и другим одновременно. — Всё нормально, — отвечает Уилл, ковыряя край несмазанного бутерброда. — Ты правда выглядишь более отдохнувшим, чем обычно. — А, да. Я… — он прочищает горло. — Я неплохо выспался. Слова кажутся неправильными в тот же миг, как слетают с языка. Да, это правда, он действительно хорошо спал — никаких кошмаров и страхов, — но Майку об этом знать не нужно. И самое главное — Майк не должен подумать, будто Уилл нуждается в нем или что‑то в этом роде. И конечно, знание того, что Майк спит на кровати в метре от него, возможно, немного помогло. Но Майк ведь ничего особенного не сделал. Он всегда действовал на Уилла успокаивающе, и, наверное, это осталось, несмотря на то, как далеки они друг от друга сейчас . Уилл не отрывает взгляда от банки с арахисовой пастой, ощущая на себе пристальный взгляд Майка краем глаза. — Ну, — продолжает миссис Уилер, — поскольку электричество всё ещё не дали, предлагаю извлечь из ситуации максимум. Моя подруга Люси дала нам походную плиту, так что мы хотя бы сможем вскипятить воду. Позже я сварю суп, это нас согреет. Никто из Уилеров не выглядит особенно благодарным. Тед Уилер листает газету — сегодняшней в почте не было, поэтому он читает раздел о культуре в выпуске за вчерашний день, который обычно пропускает. Майк уставился в свою кашу. Холли, как обычно погружённая в грёзы, смотрит в покрытое изморозью окно, широко раскрыв глаза и отрешившись от всего. — Звучит неплохо, — говорит Уилл просто ради того, чтобы что‑то сказать. Миссис Уилер улыбается и сжимает его руку над столом. — Вы, мальчики, можете умыться горячей водой, если захотите. А теперь, Уилл, Майк… Звук их имён вместе заставляет его замереть. По другую сторону стола Майк остаётся совершенно неподвижным. Миссис Уилер переводит взгляд с одного на другого, но если она что‑то замечает, то достаточно тактична, чтобы не упоминать об этом. — Вы знаете, где ваши брат и сёстра? — Я здесь, — услужливо отзывается Холли, не отрывая взгляда от окна. — О, я знаю, милая, я имела в виду твою старшую сестру и брата Уилла. — Не знаю, — говорит Уилл. — Понятия не имею, — одновременно с ним говорит Майк. Это первое, что он сказал за всё утро. * День тянется медленно. Уилл избегает промёрзшего подвала и вместо этого помогает миссис Уилер перетаскивать еду из отключившегося холодильника на крыльцо, чтобы сохранить её прохладной. Он видит собственное дыхание — и в доме, и снаружи. Когда они разжигают походную плиту, он греет руки над голубым пламенем. Тепло от камина проникает в кухню. Где‑то в гостиной сквозь радио доносится звук викторины, наполняя тишину статичным смехом. Когда Уилл бросает взгляд на диван, он видит, как мистер Уилер смотрит на пустой экран телевизора, словно пытаясь представить себе викторину на экране. У супа мог быть любой вкус, но из-за того, что он был горячим, это было лучшее блюдо, которое он ел за весь год. — Знаешь, — говорит миссис Уилер, когда они моют посуду в ледяной воде, — ты помог мне больше за этот год, чем все мои избалованные дети. — Правда? — он ухмыляется, растирая покрасневшие от воды руки. — Ну, мне нравится быть полезным. Обычно Уилл избегает общих комнат — не только из‑за Майка, но и потому, что мистер Уилер не нуждается в словах, чтобы напомнить ему, что лишь терпит его в своём доме (взгляд говорит всё), — поэтому он точно не присоединится к нему на диване. Вместо этого он устраивается за кухонным столом и рисует в альбоме Холли — к её большому восторгу («нарисуй маму следующей!») — пока миссис Уилер не уводит её, чтобы устроить импровизированную ванну. — О, Уилл, — говорит она, останавливаясь в дверях. — Ты сказал, что хочешь быть полезным. Я сейчас немного занята с Холли. Не мог бы ты принести Майку тарелку супа? В последнее время он такой угрюмый, я уверена, что ему это пойдёт на пользу. Уилл открывает рот, застыв с карандашом в руке. Его мысли мечутся со скоростью миллиона миль в минуту в поисках оправданий. Но после того, как он помогал ей весь день, причин отказываться у него нет. — Эм… конечно. Он наполняет миску, обжигая ладони о керамику, и медленно поднимается по лестнице, стараясь ничего не пролить. Перед дверью Майка он замирает. Можно просто оставить еду здесь. Но она остынет. Собравшись с духом, он стучит. Ответа нет. Он стучит снова. — Майк? Наконец слышится возня. Майк открывает дверь, капюшон на голове, один наушник в ухе. Он выглядит озадаченным, увидев его — что понятно, потому что Уилл не может вспомнить, когда в последний раз стучал в эту дверь — ну, кроме прошлой ночи. — Эй, эм… твоя мама приготовила суп. Она попросила меня принести тебе немного. — О, — Майк смотрит на миску, затем протягивает руку. — Спасибо. Уилл осторожно передаёт её, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись. — Спасибо, — снова говорит Майк, потому что в мире не осталось слов, которые они могли бы сказать друг другу. — Конечно. Уилл заглядывает внутрь и видит кучу комиксов, разбросанных по кровати. Ему хочется спросить о них. Вместо этого он моргает и отступает на шаг. — Ладно, тогда… это всё. — Понятно. — Майк медлит секунду, потом ещё одну. Затем кивает и закрывает дверь. Уилл стоит там, кажется, пять минут, тепло миски постепенно исчезает с его ладоней. Только спускаясь по лестнице, он позволяет себе глубоко выдохнуть. То что они спали в одной комнате явно ничего не изменило. * С приближением вечера становится все холоднее — каждый час словно вытягивает из дома ещё немного тепла. Уилл знает: мама волнуется — она всегда волнуется. Но в доме полно Уилеров, и уединиться для разговора почти негде. Поэтому Уилл снова спускается в подвал, несмотря на холод. Он ругается про себя, прячась под одеяла, — но это мало помогает.Какой смысл накрываешься ледяной тканью, когда тело уже промёрзло насквозь? Он берёт рацию:— Эл? В ответ — лишь шипение помех. — Эл? Мама? Щелчок. Затем: «Уилл! Подожди, я позову маму.» Через пару секунд в комнате разливается мамин голос — тёплый и торопливый:«Уилл! С тобой всё в порядке?» — Да, всё хорошо. А с тобой? Они обмениваются новостями. Хоть им и не удалось посмотреть любимое телешоу, в их жизни мало что изменилось. День, как обычно, прошёл на свалке — тренировки, как и в любой другой день года. Они говорят о горячем душе, свежей еде и о том, как скучают друг по другу. Когда они заканчивают разговор, проходит уже час. Тело Уилла онемело, зубы ломит от того, что он так сильно их сжимал. Комната окрасилась в серо‑голубые тона в угасающем свете. В тишине появляются звуки, которых раньше не было: деревянная мебель сжимается от холода и поскрипывает. Тишина давит на него. Он почти чувствует, как страх просачивается обратно сквозь щели в половицах. Уилл пытается пошевелиться, но конечности тяжёлые и не хотят слушаться. Он заставляет себя умыться и почистить зубы, затем раздевается до трусов, чтобы переодеться на ночь. Холод впивается в кожу, заставляя его дрожать, и он торопливо натягивает спортивные штаны и толстый свитер, в котором спал прошлой ночью. Рядом с неработающим обогревателем его матрас выглядит удручающе, не обещая ничего, кроме бессонной ночи или, если повезёт, каких-нибудь кошмаров. Он колеблется. Затем его взгляд падает на лестницу. Майк избегал его весь день, так что теперь непонятно: было ли предложение поделиться комнатой разовой любезностью, основанной на предположении, что утром электричество снова появится? Он не знает, чего ожидал от Майка — может, взгляда через стол, кивка, означающего «Все в порядке.Можешь вернуться в мою комнату сегодня ночью». Но, с другой стороны, он ведь избегал взгляда Майка весь день, так что даже не заметил бы, посмотрел тот на него или нет. Уилл стоит в холодной комнате, пока дрожь в теле не принимает решение за него. В коридоре он слышит шипение радио из гостиной. Выжидает пару секунд, пока не раздаётся лёгкий храп мистера Уилера, затем тихо поднимается по лестнице. Дверь Майка приоткрыта, что необычно — он всегда строго следил за тем, чтобы она была закрыта. Узкий луч оранжевого света падает на половицы. Уилл тихонько стучит. — Эй, — шепчет он, чтобы Нэнси и Джонатан в соседней комнате не услышали. — Эм,ничего ,если я… — Входи. Майк лежит на кровати с комиксом в руках, на тумбочке горит свеча.Тёплое и мягкое пламя освещает его лицо. Он ненадолго поднимает взгляд, затем снова сосредотачивается на странице. Похоже, он уже готов ко сну, одеяло натянуто до самого подбородка. Уилл не узнаёт комикс, и это кажется странным: раньше они делились каждой новой находкой. Майк подробно объяснял, как герой использует свои суперспособности, а Уилл увлекался прорисовкой линий. Теперь Уилл закрывает за собой дверь и укладывается на импровизированную постель на полу, плотно закутываясь в одеяло. Дерево под матрасом такое холодное, что пробирает даже через него. Он поворачивается к стене, как и вчера. А потом все стихает. Лишь слабое потрескивание свечи наполняет комнату и изредка доносящийся шелест переворачиваемой страницы. Свеча отбрасывает на стену беспокойно движущиеся тени. Чем ниже она горит, тем резче мерцание. Тишина слишком громкая. Уилл спал на этом полу столько раз в своей жизни. Когда они были младше, он часто лежал и представлял, как Майк зовёт его к себе в кровать посреди ночи. В его фантазиях они прижимались друг к другу на матрасе, и, может быть, в какой‑то момент, когда Уилл совсем засыпал, он воображал, что они целуются — но он никогда никому в этом не признался бы. Сейчас он лежит неподвижно, сосредоточившись на своем дыхании: медленные, глубокие вдохи, будто он спит. Время тянется. Свеча почти догорела. Затем раздается звук: мягкое хлоп закрывающейся книги. Перемещение тела. Уилл считает вдохи Майка. Затем свои собственные. Но потом мерцание теней на стене становится сильнее, словно свеча гаснет, и внезапно комната погружается в полную темноту. Уилл совсем не спит. И, судя по всему, Майк тоже. Он слышит шорох, открывается и закрывается ящик. Он внимательно прислушивается: Майк, похоже, ставит новую свечу в подсвечник, затем шарит по другим ящикам. — Чёрт, — бормочет он себе под нос. Он и раньше вёл себя так во время ночёвок у друзей, когда они были маленькими: не мог молчать и постоянно всех будил. Уилл задерживает дыхание. Он не хочет рисковать и заводить неловкий разговор, но вопрос вырывается почти сразу:— Что случилось? — шепчет он. — Чёрт, ты не спишь. Прости. — В комнате кромешная тьма, так что, даже когда Уилл поворачивается, он ничего не видит. — Кажется, зажигалка упала с моей тумбочки, можешь… — Да, подожди, я поищу. Уилл шарит по полу. Там, под кроватью Майка, он нащупывает холодный металл.— Нашёл. Он протягивает руку вслепую. — Спасибо, я… о боже. Майк вздрагивает, когда их руки соприкасаются. — Что? — Ты ледяной. Уилл отдёргивает руку и прячет её под одеяло, засовывая внутрь свитера, чтобы согреть на животе. — Ну, в подвале довольно холодно, — говорит он с ноткой обороны в голосе. Майк возится со свечой и наконец зажигает её. Комната снова наполняется мягким оранжевым светом — это успокаивает, но в то же время пугает, потому что теперь он снова видит Майка — и, что ещё хуже, Майк видит его. Майк опирается на руку, его волосы с одной стороны взъерошены от подушки. — Тебе стоило сказать. — Всё в порядке, — говорит Уилл. — Нет, не в порядке. Эй, ты дрожишь? Чёрт. Уилл думал, что одеяло скроет дрожь. Он старается лежать неподвижно, но тремор выдаёт его. — Всё не так плохо. — Выглядит плохо. Тон Майка серьёзный — почти встревоженный, и это почему‑то пугает. То, как он настаивает на том, какой холодный Уилл, наводит на мысль, что Уилл, идеальный сосуд, возможно, уже проигравший эту битву. Может быть, этот холод ненормален, и единственное объяснение — то, что он уже одержим. — Всё в порядке, — снова торопливо повторяет Уилл. — Не в порядке, — настаивает Майк. — Ты всегда так говоришь, но тебе нужно согреться, Уилл. Я никогда не чувствовал такой холодной кожи… — Пожалуйста, не говори так. В комнате становится тихо. Уилл смотрит в потолок, стараясь не встречаться взглядом с Майком. Сердце бешено колотится. Он понимает, что несправедливо срывается на него, но он просто… — Пожалуйста, — слабо повторяет он. Майк замирает. — Что? — бормочет он, и его голос вдруг становится мягче, чем раньше. Таким, каким был когда‑то. — Что я сказал? Не понимаю. Уилл поворачивается на бок, лицом к Майку, но взгляд его прикован к каркасу кровати. — Прости. Просто… — он колеблется. Он так давно не открывался Майку. На самом деле, он заставлял себя не делать этого. Перестал зависеть от него, перестал ждать от него утешения. И теперь, когда слова готовы сорваться с языка, это кажется почти нарушением границы. — Иногда из‑за холода мне кажется, что он всё ещё там. Внутри меня. Он чувствует на себе взгляд Майка, но не смотрит в ответ, боясь увидеть жалость, которую так ненавидит. — Он… — едва слышно повторяет Майк. — Я знаю, это глупо, — добавляет Уилл, лишь бы Майк не успел это сказать. Долгая пауза. Может, не стоило ничего говорить. В конце концов, была причина, по которой он перестал делиться с Майком. — Уилл, — наконец произносит Майк. — Ты замёрз, потому что отключили электричество, и ты провёл несколько часов в подвале, где, наверное, градуса 4. Не из‑за него. И тут слова, которые он так долго сдерживал, срываются с губ. Говоря, он понимает, что голос дрожит, но остановиться уже не может. — Откуда ты знаешь? Подумай сам. В ту ночь, когда я пропал, отключилось электричество. И каждый раз после этого, когда я чувствовал его присутствие, лампочки мерцали или снова пропадало электричество. Помнишь кинотеатр? Он уже завладевал мной, Майк. Ему нравится холод, так что, может, он создаёт условия, при которых я мёрзну, чтобы… не знаю. Может, это все его план. Майк закусывает губу, внимательно слушая. Кажется, он размышляет. Затем садится, встаёт с кровати и начинает рыться в ящиках. — Что ты делаешь? — спрашивает Уилл, чувствуя, как с каждой минутой его охватывает всё большая дрожь. Майк возвращается к кровати с кучей одеял. — Ты пытался согреться? — Я… — Уилл едва не задыхается от нелепости вопроса. — Я пробовал… конечно, Майк, спасибо, я об этом не подумал, просто электричество отключено и… — Ладно, извини. Понимаю. — Губы Майка дёргаются, будто он хочет улыбнуться, но тут же снова становится серьёзным. Он опускается на кровать, одеяла на коленях, и смотрит вниз, туда, где на полу лежит Уилл. — Помнишь, как мама, Джонатан и Нэнси вернули тебя, когда ты был одержим? — Эм… Они поставили вокруг меня обогреватели… чтобы выжечь его. — Точно. А как твоё тело отреагировало? — Ну, было больно? — Нет, я имею в виду… Ты помнишь, как твоё тело реагировало на жар или на тепло в целом? Уилл вспоминает, как мама говорила, что он отказывался принимать ванну, утверждая, что вода слишком горячая, хотя на самом деле она была обычной температуры. — Он говорил мне, что любит холод. Тепло его отталкивало. — Вот именно. — Майк колеблется, и на долю секунды их взгляды встречаются. Затем он накрывает Уилла одним из одеял. У Уилла сжимается горло. Часть его ненавидит, когда о нём заботятся. Что‑то в этом всегда казалось ему унизительным — будто он не может справиться сам. Но есть и другая часть — гораздо большая, которая жаждет, чтобы Майк заботился о нём, как раньше. Майк опускает ноги на пол, чтобы как следует наклониться над Уиллом, накинуть на него ещё одно одеяло и укутать его плечи. Уилл наблюдает за ним, затаив дыхание. Он не должен был оказаться с ним в одной комнате. Он давно перестал пытаться восстановить их дружбу. И теперь он не понимает, что на Майка нашло — как будто он ждал этого весь прошлый год. Чтобы наконец снова быть полезным. — Мы тебя согреем, — говорит Майк, отсаживаясь на кровать. — И если голос в твоей голове не скажет тебе оставаться холодным, мы будем точно знать, что ты не одержим. Ясно? Когда он это говорит, всё кажется таким логичным. Уилл смотрит на Майка, поражаясь тому, что тот снова рядом, как раньше. Майк всегда был заботливым — пока не перестал. Или Уилл просто перестал просить о помощи? Внезапно он не может вспомнить, кто первым стал отстранённым. Майк действительно однажды просто исчез, или Уилл тоже отталкивал его? Майк колеблется, нервно ёрзает. Только теперь Уилл замечает предмет в его руке. Когда взгляд Уилла падает на него, поза Майка напрягается. — Я вспомнил, — начинает он, и, если бы Уилл не знал его лучше, он бы сказал, что Майк смущён.— Это то, что делала твоя мама, когда ты был одержим, верно? Проверяла температуру? Наконец он показывает термометр, медленно протягивая его Уиллу. Уилл берёт его из руки Майка. Кончики их пальцев соприкасаются, и Уилл делает вид, что не заметил. — Он новый, то есть неиспользованный, я не… мама купила нам каждому, когда у Холли в последний раз была температура. Уилл колеблется. Но Майк смотрит на него с таким ожиданием, и это самый долгий их разговор за весь год, так что Уилл открывает рот, чтобы положить термометр под язык. Он смотрит в потолок, осознавая, что Майк наблюдает за ним. Они ждут в тишине. Когда наконец раздаётся сигнал, он смотрит на цифры и выдыхает, даже не заметив, что задерживал дыхание. — Что там? — Тридцать семь и два. — Это хорошо. Видишь? Не одержим. — Похоже на то. — Тебе стало лучше? От того, как Майк смотрит на него — искренне, с ожиданием, словно измерение температуры только что решило все проблемы Уилла. Уилл едва сдерживается,чтобы не рассмеяться. — Да, — выдыхает он. Майк ложится обратно в кровать.Повисшая тишина кажется хрупкой, как будто одно неверное слово может разрушить всё, что произошло только что. Уилл не может подобрать слова, а Майку, похоже, и сказать-то больше нечего. Уилл отворачивается к стене и слышит, как Майк, шурша одеялами, делает то же самое. После долгой паузы Майк шепчет: — Тебе стало теплее? — Немного, — бормочет Уилл. Ему по-прежнему холодно до глубины души, но он больше не дрожит. Три слоя одеял тяжелят его, придавливают к кровати, но это приятно. Он закрывает глаза и подстраивает своё дыхание под ритм Майка. Не успевает он забеспокоиться о холоде, кошмарах или других тёмных силах, как погружается в сон.