you took my heart (i was sleeping)

Как и в предыдущие дни, когда Уилл просыпается, Майка уже нет. Бледный утренний свет просачивается сквозь занавески. Место рядом с ним на матрасе все еще теплое, и он позволяет своей руке задержаться там на минуту, прижимая пальцы к ткани там, где недавно ещё было тело Майка. На этот раз его конечности не болят. Голова кажется ясной. И ему тепло. Судя по отсутствию цифр на будильнике, электричество все еще отключено. Уилл ещё какое-то время остается под одеялом, зная, что это, вероятно самые теплые его ощущения за весь день. Это одеяло Майка, он вспоминает, что они поменялись ими ночью. Что-то скручивается у него в животе. Он закрывает глаза, прокручивая в голове их вчерашний разговор, настойчивость в голосе Майка , когда он открылся ему. Уилл знает, как это должно было быть тяжело, потому что Майк хорош много в чем, но не в эмоциях. Уилл борется с желанием, убеждая себя, что он не должен этого делать, он действительно не должен, но затем он натягивает одеяло на себя целиком, накрывая лицо. Он замирает, лежит с закрытыми глазами, ощущая прикосновение ткани к коже. Затем он делает глубокий вдох. Запах Майка изменился за столько лет– как в тот раз, когда он начал пользоваться другим шампунем, или когда миссис Уилер заинтересовалась новым средством для стирки. Теперь в этом есть намек на что-то более взрослое и мужественное, возможно, отец посоветовал ему пользоваться лосьоном после бритья, хотя для этого почти нет причин. Под этим скрывается все тот же запах, который всегда принадлежал Майку, тот, который он знает с пяти лет. Запах тысяч версий их самих, ночевок, подавленных мыслей и бабочек в животе. Он вдыхал его всю ночь, лежа лицом в нескольких миллиметрах от ткани. Теперь он прижимает одеяло к лицу, чувствуя, как приливает кровь, как стучит его сердце в ушах, внезапно он чувствует головокружение и жадность. Позже он притворится, что не делал этого, но сейчас он позволяет себе. Всего один раз, для той его маленькой и глупой версии себя, которая думала, что достаточно просто чего-то хотеть, чтобы это стало реальным. В конце концов, он заставляет себя встать с постели. Холод в комнате резко контрастирует с теплом под одеялом. Он двигается тихо, унося одеяло и подушку обратно в подвал, осторожно, чтобы половицы не скрипели. Он замечает на столе рисунок, сделанный прошлой ночью, выставленный на всеобщее обозрение, и теперь, при дневном свете это кажется слишком интимным, слишком откровенным. Когда он добирается до кухни, там только Майк, его отец и Холли, их лица бледные и осунувшиеся, уставшие от холода. Радиоприемник на столе играет песню,пробиваясь сквозь помехи, достаточно громко, чтобы помешать разговору. — Доброе утро, — бормочет Уилл, опускаясь на стул рядом с Майком. Когда он поднимает взгляд, Майк уже смотрит на него, его волосы растрепаны, и Уилл ждет, когда он отведет глаза, но он этого не делает. Взгляд скользит по фигуре Майка, Уилл вспоминает, как тот сидел неподвижно ради него прошлой ночью, несмотря на дрожь в плечах. — Доброе утро, — говорит Майк с осторожной улыбкой. Но есть еще одна пара глаз, которые Уилл чувствует на своем лице. Он смотрит через стол и встречается взглядом с мистером Уилером – газеты не видно, один локоть на столе, взгляд острый, губы раскрыты, крепко прижаты к кофейной кружке. Странно видеть его таким. Видеть его здесь. От этого у Уилла по спине пробегает холодок. На другом краю стола Холли кладет кусочек хлеба на тарелку Уилла и пододвигает мармелад, ее пальцы оставляют липкий отпечаток на стекле. Уилл позволяет ей решить, что ему съесть на завтрак, он все равно не мог выбирать. Когда он откидывает крышку, она улыбается ему. * Теперь, когда прошло целых три дня без электричества — и телевизора — Тед Уилер потихоньку начинает сходить с ума. В первый вечер отключения электричества он молча сидел на своем La-Z-Boy, уставившись на пустой экран телевизора, газеты за прошлую неделю были прочитаны и разбросаны по всему дивану. Радио включено на полную мощность. Он начал лихорадочно разгадывать все кроссворды из прошлых выпусков, бормоча непонятные слова себе под нос, как будто они могли как-то помочь с отключением электроэнергии. На следующий день он забрал рацию и целый день пытался связаться с властями, продолжая бормотать что-то себе под нос между вспышками помех. Вчера он начал обращать внимание. А сегодня он наблюдает за тем, как Холли рисует. Непонятно, действительно ли он наблюдает за ней или просто смотрит в ее сторону остекленевшими и не моргающими глазами. Но одного этого вида достаточно, чтобы выбить Уилла из колеи. Мистер Уилер не похож на отца, заботливо приглядывающего за своими детьми. Он существует рядом, а не с ними. Майку и Нэнси всегда доставалось больше свободы, или безразличия от их отца, вот почему они смогли использовать этот дом в качестве операционной базы в течение последних нескольких лет.Теперь, когда мистера Уилера больше не отвлекают телевизор или газеты, он внезапно превратился в дополнительную пару глаз, следящую за каждым их шагом. А потом он начинает задавать вопросы. — Нэнси, — говорит он после обеда (еще одного водянистого супа), пока Уилл кипятит воду на походной плитке. Нэнси уже готовится выходить, стоя в коридоре в полурастегнутом пальто. — Куда, интересно, ты собралась на весь день? Нэнси бросает быстрый взгляд на Майка, как будто беспокоится о психическом состоянии их отца. Тот факт, что она много лет встречается с Джонатаном, держится в секрете не только потому, что мистер Уилер ненавидит Байерсов, но и потому, что он мог бы легко выгнать их из дома, если бы узнал. Вот почему Нэнси и Джонатан обычно обитают где угодно, только не дома. — Просто... погулять. С подругами. — Знаю ли я этих девушек? — Эм, да. Ты помнишь Эми? Уилл узнает это имя одной из подруг детства Нэнси, с которыми она не общалась уже много лет. Ее тон сейчас слишком легкий, и более внимательный отец заметил бы это. Она начинает придумывать какое-то оправдание о подготовке к поступлению в колледж, вставляя несколько ключевых слов, которые она знает, что ее отцу нравится слышать (“заявление”, “подготовка”, “внеклассные занятия”), и он позволяет ей уйти. За ужином пришло время Майка отвечать на вопросы. — Итак, Майкл. Как дела в школе? Майк смотрит на своего отца так, словно тот сошел с ума. — С каких пор это тебя волнует? — бормочет он, и Уилл с Холли переглядываются, стараясь не засмеяться. Уилл всегда был потрясен тем, как Майк мог легко дерзить и возражать своему отцу, потому что для Уилла мистер Уиллер всегда был немного пугающим, даже когда он ничего не делал и не говорил. — Мне не все равно, сынок. — Мистер Уиллер промокает рот салфеткой, его голос, как обычно, равнодушный. Майк бормочет, что-то похожее на " чушь собачья". — В твоем классе есть хорошенькие девочки? — О боже, папа, — стон Майка настолько драматичный, что его мама не может сдержать улыбку. — Это нормально интересоваться девочками для мальчиков твоего возраста. Я и сам разбил пару сердец, когда мне было шестнадцать. Это на самом деле так иронично. Когда он допрашивает Нэнси, самое худшее в чем она может сознаться, так это в том, что встречается с парнем, когда от Майка он ждет, что тот будет ходить на свидания, будет мужчиной и будет разбивать сердца. — Конечно, конечно, — говорит миссис Уилер, снимая напряжение. — Я собираюсь вскипятить воду для чая. Кто хочет? * Семья проводит день у камина, в самой теплой части дома. Холли рисует на ковре, высунув язык от сосредоточенности, время от времени спрашивая у Уилла совет по поводу теней или деталей. Уилл пытается читать, сидя на полу, скрестив ноги, когда Майк тихо присоединяется к нему с комиксом в руках. Его колено задевает колено Уилла, и он не поднимает головы, как будто даже не заметил. Это кажется непринужденным, они просто существуют рядом, сидят бок о бок, читают вместе, как раньше. И, возможно, что-то изменилось. Возможно, они смогут вернуть все к тому, как оно было. Уилл сдерживает улыбку, прячась за своей книгой. Но радиопомехи, перекрикивающие потрескивание камина, напоминают о присутствии мистера Уилера. Он сидит всего в двух метрах от них, скучающий от отсутствия вещей, за которыми можно было бы скоротать время, и его взгляд блуждает по комнате, словно он ожидает, что что-то случится. Оглядывая комнату, он большим и указательным пальцами вертит ручку радио, переключая каналы. Майк снова задевает Уилла коленом, пока пытается устроиться поудобнее на ковре. Холли тихо напевает рядом с ними. — "...новой информации об отключении электричества нет. Жителям рекомендуется оставаться дома в тепле. Для тех, кто страдает от холода, есть бесплатные общественные помещения..." Помехи, затем музыка. Уилл старается отвлечься, сосредоточится на словах на странице книги, но ему слишком мешает то, как близко к его колену лежит колено Майка. — ".... и мы возвращаемся к Топ-40 этого месяца..." Щелчок, снова музыка. Уилл бросает взгляд на Майка, склонившегося над своим комиксом, чёлка падает ему на лицо. Он вспоминает, как рисовал его прошлым вечером, намечая изгиб его носа, и теперь, при дневном свете, он видит столько деталей, которых не было вчера. Руки чешутся нарисовать его снова, рисовать его, пока он не запомнит каждую деталь, до последней веснушки. Он немного сдвигается, просто, чтобы снова столкнуться коленями, касание настолько легкое, что запросто может показаться случайным. — "...разве это не лучшая песня, которую вы слышали за этот год?" Еще щелчок. Может быть, они смогут снова быть друзьями. Вернуться к тому, каким все было, до того, как изменилось. Может быть, теперь они будут работать как команда, как и обещал Майк. И возможно, все что ждет их впереди не так уж и страшно, не тогда, когда Майк рядом. — "...гомосексуальные активисты в Сан-Франциско..." Раздается еще один щелчок, затем мистер Уилер, кажется, передумывает и снова поворачивает ручку вверх по частоте. Уилл все еще наблюдает за Майком, но затем Майк в замешательстве поднимает глаза, и их взгляды встречаются, и что-то не так, потому что в глазах Майка проблескивает тревога, когда они мельком скользят по лицу Уилла. Именно тогда слова по радио наконец доходят до Уилла. “... говорят, это не ”болезнь геев", но вы же не видите, чтобы ею болели прихожане церкви, не так ли?" — Говорит человек по радио, и Уилл чувствует, что замирает. —“Бог посылает нам знаки, и это настолько ясно, насколько это вообще возможно. Внезапно комната кажется маленькой, и Уилл слишком остро ощущает своё собственное тело, сидя на ковре с семьёй, которая не его, рядом с мальчиком, в которого он тайно влюблён. И внезапно возникает ощущение, что все знают. Мистер Уилер переключился обратно на этот канал специально для него? Дать ему понять, что он знает? Это его способ сказать Уиллу, чтобы он убирался от его сына? Перестал смотреть на него? “Может быть, пришло время нам начать говорить о личной ответственности”, — говорит человек по радио. “Вместо государственных раздаточных материалов о методах профилактики. Детям не обязательно знать все это – по крайней мере, нормальным." Слова звучат громко и грубо, и Уилл моргает; его взгляд прикован к нахмуренному лбу Майка. Он чувствует, как кровь стучит у в ушах. Но потом Майк отводит глаза, снова опуская взгляд на страницу. Уилл ерзает на ковре, отодвигая свое колено от колена Майка, словно прикосновение внезапно стало чем-то, чего нужно избегать. Его дыхание неглубокое, и он хочет сбежать из комнаты, но тогда всё сразу станет очевидным. Вместо этого Уилл смотрит на размытую страницу, на пробелы между буквами и пытается раствориться в ковре. Только когда трансляция заканчивается и начинает играть какая-нибудь христианская музыка, он может дышать снова. Мистер Уилер переключает канал, как будто ему это больше неинтересно. Весь день Уилл не может избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Это странно, потому что в последние дни он боялся ночи, но прямо сейчас ночь кажется самым безопасным временем суток, а спальня Майка — самым безопасным местом в доме. Примерно в 10 вечера большинство уже ложится спать, и Уилл приносит свою подушку и одеяло из подвала. На лестнице он идет особенно тихо. Он знает, как это будет выглядеть. После исчезновения Уилла ходили слухи. Теории о том, как Уилл в его двенадцать лет, встречался с каким-то “другим педиком” в лесу, прежде чем его убили и бросили в озеро. Никто не сказал этого Уиллу в лицо, но слухи в школе распространились достаточно далеко, чтобы дотянуться до него. Кто-то сказал, что мистер Уилер был одним из тех, кто разговаривал об этом с другими родителями. По сей день от одной этой мысли у Уилла сводит живот. Он думает об этом сейчас, когда тихо закрывает дверь в подвал, затаив дыхание в коридоре, пальцы сжимают одеяло. Когда Уилла нашли той осенью, мистер Уилер запретил ему спать в комнате Майка. Уилл оставался в подвале, а Майк спускался туда по ночам под шум телевизора в гостиной. Но сейчас нет телевизора. Не слышно храпа. Радио выключено. Просто тишина. Когда половицы скрипят у него под ногами, Уилл замирает. — Кто там? Он задерживает дыхание. Подушка и одеяло у него под мышкой кажутся тяжелыми и жесткими. — Эм, - с трудом произносит он. — Только я. Наступает тишина. Уилл смотрит на лестницу, ведущую в спальню Майка, прямо перед собой. Ему следовало подождать подольше, следовало убедиться, что мистер Уилер уже спит или отвлекся на радио, прежде чем начать подниматься. — Зайди сюда на минутку. Живот Уилла скручивается. Затаив дыхание, он бросает постельное бельё на пол, прежде чем тихо войти в гостиную. Мистер Уилер сидит в своем кресле с молчащим радио в руке, но непонятно, что именно он делает. Наверное, просто засыпает и снова выныривает из сна. На столе горит одинокая свеча, ее мерцающий свет дрожит по комнате, отбрасывая тени, которые придают мебели жуткие формы. — Почему ты здесь? — спрашивает он. — Э-э, мне просто нужно было немного воды. У Уилла горит лицо. В подвале есть ванная, где он может взять воды. — Я имею в виду, мне нужен был стакан. Глаза мистера Уилера медленно скользят по Уиллу с головы до ног. Дело даже не в том, что он говорит — дело в том, что ему не нужно это говорить. Голос с радио, который звучал раньше, отзывается в голове Уилла. И, может быть, мистер Уилер не собирается его пугать. Но в нём есть что-то, что напоминает собственного отца, что заставляет Уилла чувствовать себя увиденным в наихудшем виде. Даже когда он был маленьким, у него всегда было это чувство по отношению к мистеру Уилеру, будто тот знает, кто он такой. Будто он может почувствовать это на нём, то, как у него запутан ум, как будто его мозг поглощён вирусом, который заразен – и он должен убедиться, что его собственный сын не заразится. Его отец всегда говорил, что Уилл, должно быть, заразился этим от какого-то другого мальчика. Волосы на затылке Уилла встают дыбом, воздуха в легких становится все меньше. Наконец мистер Уилер хмыкает и отводит взгляд. — Ладно. — бормочет он, отпуская его. Уилл тихо отступает, горло сжимается. На кухне он наливает стакан воды, берет одеяло и подушку из прихожей и бросается вниз по лестнице. Неважно, насколько холодно. Он забирается под одеяло, закрывает глаза, пытаясь отделиться от своего разума и тела в надежде полностью не осознавать леденящего холода вокруг него, или его мыслей, или мучительное чувство не только быть воспринятым как фрик, но и на самом деле быть им. Потому что они правы — мистер Уилер и его собственный отец. Они всегда были правы. Это странно, потому что последние несколько ночей Уилл боялся не того, что находилось внутри дома, а того, что скрывалось снаружи. Наверняка гомофобный отец твоего лучшего друга не страшнее, чем межпространственные монстры, пытающиеся найти тебя. Но темнота смотрела на него по-другому. Он чувствовал себя в безопасности наверху, прижимаясь коленом к Майку у теплого камина. Но может быть, это была иллюзия, возможная только благодаря всей той лжи, которую говорит Уилл, и всем остальным вещам, которые он держит в себе. А может неправильно то, что он делает — прокрадывается в спальню Майка... Может быть, ему не следовало вызывать у Майка такую сильную жалость, которая заставляла его чувствовать, что ему нужно разделить постель... нет. Нет, Уилл заставил себя перестать думать об этом, также как перестал годы назад. Он теперь не вернется к этому. Он не будет. Он сворачивается калачиком, прижимая ноги к груди и натягивая одеяло на голову, надеясь, что его дыхание согревает воздух внутри. Его одежда задеревенела от холода, а мысли не помогают. Мистер Уилер знает, кто он такой .Он знал все эти годы. Сегодня он напомнил ему, что это его дом, его сын, и что он может выгнать Уилла так же легко, как позволил ему остаться. И, возможно, это неправда – возможно, мистер Уилер на самом деле не выгнал бы его. Но Лонни говорил это постоянно, когда Уиллу было всего шесть лет и они все еще жили вместе. "Продолжай в том же духе, и тебе нужно будет найти другое место для ночлега." Уилл зажмуривает глаза. Подвал кажется маленьким и пустым. Он снова там, где был всегда, все заканчивается тем, что ты замерзаешь, боишься и прячешься. Прошло, должно быть, не меньше часа, когда шум вырывает его из суматошных мыслей. Свеча догорела, в комнате кромешная тьма. Уилл слишком сильно закутался в одеяло и ему слишком холодно, чтобы заставить себя проверить что это. Через пару секунд дверь со скрипом открывается и тут в темноте раздаются тихие шаги, шаркающие по половицам. — Уилл? Он не двигается. Не отвечает. До тех пор, пока маленькая вспышка оранжевого света не прорезает темноту и Уилл вытаскивают голову из-под одеяла. Майк прямо там, у кровати, его лицо окутано оранжевым светом, он зажигает свечу. Их взгляды встречаются. — Ты в порядке? — Майк шепчет хриплым от холода голосом. Уилл хочет рассказать ему. Он хочет рассказать ему все, сбросить этот груз, который накапливался все эти годы,мечтает свалить с его плеч. Но он не может. — Ага. — Где ты был? Я ждал. Уилл проглатывает комок в горле, надеясь, что не слишком заметно, насколько он несчастен. Он приподнимается на локте. — Твой отец– эм... — Его голос кажется хриплым. — Мне пришлось вернуться. — Почему? —Майк опускается на колени у матраса, ставя свечу на пол. Его дыхание видно в воздухе. Он пытается согреться, потирая руки. — Что он сказал? — Ничего, он просто... — Уилл замолкает. — Тебе просто нужно было подняться. — Я говорил тебе вчера, Майк, он не хочет, чтобы я спал в твоей комнате. — Он бы не позволил тебе замерзнуть здесь, если бы знал, как здесь холодно. — Он бы так и сделал. Уилл внезапно чувствует себя глупо, как будто все это выдумывает. Он чувствует себя слишком хрупким, чтобы продолжать. — Он был таким же, когда мы были детьми, помнишь? И он буквально говорил это три дня назад. Он сказал, что мальчики нашего возраста не должны спать в одной и той же... — Ну, он ни хрена не знает, — вмешивается Майк резче, чем обычно. Его пальцы скользят внутрь рукавов, и плечи дрожат от холода. — И, честно говоря, мне все равно, что он думает. — Я не могу отвечать ему так, как ты, Майк. — Усталость от объяснений давит на Уилла. — Он может выгнать меня из дома. Это не... я не могу просто делать все, что захочу. Взгляд Майка скользит по лицу Уилла, смягчаясь. — Ладно, тогда, как насчет того, чтобы мы вместе поднялись наверх, и если он нас услышит, я скажу ему, чтобы он не лез не в свои дела? Уилл тихо качает головой. Ничто в мире не сможет убедить его подняться туда снова. Не сегодня. — Все будет хорошо, Уилл. Он только что уснул. — Нет, — снова говорит Уилл. — Оно того не стоит. Майк вздыхает. Он оглядывает комнату. Затем исчезает в тени и возвращается с одеялом и подушкой с дивана, которыми Джонатан почти не пользовался. — Ладно. Тогда подвинься. — Что? Майк, нет, здесь холодно... — Именно поэтому я остаюсь. Майк уже присел рядом с ним, его колени касаются бедра Уилла, и Уилл быстро прижимается к мёртвому обогревателю. Он наблюдает, как Майк ложится рядом с ним, поправляет подушку Джонатана и накрывает себя одеялом. — Чувак,— пробормотал он, голос его дрожал. — Это одеяло как ледяной кирпич. — Вот почему ты не должен спать здесь, внизу. — То же самое могу сказать и о тебе. Когда Майк устраивается в маленьком пространстве рядом с ним, Уилл невольно напрягается. Здесь всё иначе, чем наверху — матрас узкий, места мало. Даже прижатый к обогревателю, с одеялами и одеждой между ними, он ощущает, как плечо и рука Майка касаются его. Это настолько отвлекает, что заставляет его забыть о том страхе, который он испытывал ранее. — Отлично, — бормочет Уилл небрежным голосом, чтобы не выдать, как у него перехватывает дыхание. -— Теперь мы можем оба замерзнуть насмерть. Майк хихикает, но шум заглушается стуком его зубов. По движению из под одеяла Уилл видит, что он потирает руки. Некоторое время они смотрят в потолок, наблюдая за тем как пламя свечей мерцает на балках, как воздух затуманивается от их дыхания. — Знаешь, — говорит Майк через некоторое время. — Мне больше нравилось, когда моему отцу было все равно. Уилл смеется. — Ага. — Он весь день занимался нашими делами. Типа, кем он себя возомнил? — В голосе Майка слышна улыбка, и Уилл слегка поворачивает голову, чтобы не пропустить это. Майк рядом, его глаза устремлены в потолок. На губах легкая улыбка, легкая дрожь губ. — Хреново, когда твоему отцу не насрать на тебя. — Вот именно. Они раньше сближались из-за этого: у обоих были плохие отцы, но по-разному. Пока отец Майка в основном вредил своим отсутствием, отец Уилла был агрессивным, постоянно обзывая его. Майк, похоже, придерживается схожих мыслей.«Я знаю, что мой отец может быть мудаком, но он не такой, как твой. Он слишком ленив, чтобы причинять настоящий вред. Он просто хочет напугать людей, но это обычно всего лишь блеф. Сегодня ему, наверное, было скучно. Тебе не нужно воспринимать его всерьез. Уилл вспоминает радиопередачу и то, как мистер Уилер окидывал его взглядом сверху донизу раньше. Возможно, правда в том, что ни одно из этих событий ничего не значило, но это всё равно заставляло Уилла чувствовать себя невероятно маленьким. — Это все еще его дом. Его правила. — Это глупое правило. Почему мы не должны спать в одной комнате? В этом нет смысла. Уилл смотрит на профиль Майка, освещённый оранжевым светом. Он правда не знает? Разве явные гомофобные комментарии, которые его отец бормотал все эти годы, действительно просто – прошли мимо него? — Он думает, что я ... оказываю плохое влияние, — неопределенно говорит Уилл. Майк фыркает. — Ты? Ты самый невинный человек из всех, кого я знаю, ты даже не пьешь в Новый год. — Дело не в этом, Майк. Майк поворачивает голову, нахмурив брови в искреннем замешательстве. Они лежат так близко, что Уилл может рассмотреть все веснушки на лице Майка. - Тогда в чем? Уилл колеблется. —Ты знаешь, что он обо мне думает. Майк всё сильнее хмурится. Его глаза ищут взгляд Уилла. Уилл встречает его взгляд, его глаза бегают между глазами Майка. Прямо так же, как это было раньше на ковре, когда оба мальчика слушали жестокие слова по радио. Уилл наблюдает, как на лице Майка появляется намек на осознание, но оно осторожное и нерешительное. —Ты имеешь в виду, он думает, что ты... эм.—Майк останавливается, его глаза немного расширяются. —Что ты... Уилл прерывает его, прежде чем Майк успевает произнести слово, которое ни один из них не смог бы вернуть. —Он думает, что я слабый, тихий и не интересуюсь правильными вещами. Его лицо пылает, и какая-то часть его жалеет, что он перебил Майка. Часть его хотела услышать, как он произносит это запретное слово из трех букв, которое их отцы любят использовать как оскорбление. — Да. — Майк выдыхает, как будто ему стало легче, что ему не пришлось заканчивать предложение. - Но это неважно, что он думает, Уилл. Он тебя не знает. Он знает мой секрет. Он тебя не знает, — повторяет Майк с еще большей силой. Но что, если он прав? - Даже если бы ты был ... гм, таким. Между ними повисает тишина. Сердцебиение Уилла учащается, а глаза расширяются. Взгляд Майка скользит по лицу Уилла, затем он снова смотрит в потолок. —Я имею в виду, даже если бы ты был … тихим или слабым, которым ты не являешься, – говорит он, спотыкаясь о свои слова. — И даже если бы ты ... интересовался вещами, которых мой отец не понимает. Он не знает о тебе самого главного. Он не знает, что тебе нравится, о чем ты думаешь или через что ты прошел. Он с тобой почти не разговаривал. Его мнение ничего не значит. Ничего. Уилл смотрит в потолок, моргая. Он никогда не был так близок к тому, чтобы поговорить об этом с Майком и он не уверен, что Майк понимает скрытый смысл его слов. —Да , — бормочет он. — Думаю, да. —Завтра ты снова придешь в мою комнату, хорошо? Что бы ни говорил мой папа. Потому что это действительно чертовски дерьмовое место для сна. Уилл хрипло смеется. После минуты молчания Майк смещается, поворачиваясь на бок, чтобы быть лицом к Уиллу. Он поправляет ноги, и в узком пространстве скользит под одеяло Уилла, коленом касаясь его бедра. Он не отводит ноги назад. — Ты все еще дрожишь. — Так же как и ты. — Да, это как-то не очень работает. — Майк вздыхает, глаза его скользят по их одеялам. — Ты думаешь, нам стоит... — Он колеблется, делая неопределённый жест рукой. — Поделиться одним одеялом? Мы могли бы сложить их друг на друга. Знаешь, для сохранения тепла. Так раньше в армии делали. Или до сих пор делают, я не знаю. Уилл пристально смотрит на него. — В армии? — Да, для тепла. Просто не задумывайся. — Нет, эм. Наверное, это хорошая идея. Хотя твоему отцу это бы не понравилось. Майк смеётся, и Уилл не может не присоединиться — это в каком-то смысле освобождающе, шутить на эту тему, и Уилл чувствует, как его грудь немного расслабляется. Раздается шорох, когда Майк приподнимает край одеяла Уилла и скользит под него. Первый порыв холодного воздуха заставляет Уилла содрогнуться. Одежда Майка холодная, и это совсем не помогает. Он накидывает своё одеяло сверху, так что они оба оказываются зажаты под тяжестью двух одеял. — Так нормально? — спрашивает Майк, теперь его голос звучит ближе. — Да. Когда они были детьми, они делали это сотни раз – делили одеяла и спальники, хихикали, стараясь не спать всю ночь, а потом засыпали всего через двадцать минут. Майк вновь ёрзает, повернувшись спиной к Уиллу. Уилл сделал то же самое. Они лежат спиной к спине, соприкасаясь свитерами. Майк придвинулся ближе, пока их спины не соприкоснулись. — Наверное, лучше держаться поближе. — Бормочет Майк. — Верно. Как солдаты. — Заткнись. Комната погружается в тишину. Уилл слишком остро ощущает всё – своё дыхание, дыхание Майка, шорох его движений, Майка слегка прижатого к его спине. Как бы сейчас чувствовал себя нормальный человек? Тот, кто не влюблен в Майка Уилера? Он не знает. Это трудно представить, потому что он делал это так долго. Затем он слышит мягкий голос, тихое. — Спокойной ночи. И Уилл помнит. Это Майк. Может, он и не похож на того, кем был десять лет назад, но это все еще он. И дышать стало легче. — Спокойной ночи.— Уилл позволяет себе расслабиться, закрывая глаза и нежно прижимаясь к нему спиной, просто чувствовать его рядом – твердого, теплого и слишком знакомого, ритм его дыхания раздается у него за спиной. Когда он просыпается, свеча уже погасла. В комнате кромешная тьма. Майк ерзает рядом с ним, его конечности слишком длинные, чтобы быть незаметными, локоть упирается Уиллу в спину. — Что ты делаешь? — Шепчет Уилл. — Извини. Я не могу найти удобную позу. — Его голос звучит бодро, беспокойно, как будто он не спал. — Хочешь, я зажгу еще одну свечу? Уилл на мгновение задумывается, но теперь он чувствует себя в достаточной безопасности.— Все в порядке. Майк снова поворачивается, его грудь касается спины Уилла. Затем его голос звучит у затылка, неуверенно. — Можно … обнять тебя? Я правда не знаю, куда ещё деть свои руки. — Э-э, хорошо. — Уилл остаётся неподвижным, чувствуя, как рука Майка касается его бокa. Он осторожен, чтобы случайно не ударить Уилла. Когда Майк вздыхает, Уилл ощущает его дыхание у себя на шее. — Извини, — говорит Майк, но не отстраняется от того места, где его лицо прижимается к коже Уилла. — У тебя холодный нос, — шепчет Уилл. — Прости, — говорит Майк, но не отстраняется от того места, где его лицо касается кожи на шее Уилла, прямо там, где начинаются его волосы. — Но твоя шея тёплая. Это приятно. Уилл тихо шепчет. — Рад, что могу быть полезен. Майк тихо смеётся ему в плечо, дыхание щекочет тонкие волосы на затылке Уилла. Их дыхание короткое, тела слегка напряжены, привыкая к незнакомой близости. — Это нормально? — Спрашивает Майк. — Да.— Говорит Уилл. Он остается неподвижным и слушает, как дыхание Майка замедляется. Теперь это Уилл лежит без сна, глядя в темноту и ощущая, как тёплый воздух дыхания Майка омывает его. Его сердце бьётся неровно. Но постепенно тело начинает согреваться. Он лежит без сна, пока нос Майка не станет совсем тёплым, и он не почувствует, как тепло тела отдается ему. Он забывает о мистере Уилере, или о Векне, или о собственном внутреннем голосе, который говорит ему быть пристыженным и напуганным. Когда его веки становятся тяжёлыми, он расслабляется, прислоняясь к Майку, и остаётся только ощущение безопасности — здесь, на этой кровати в темноте, когда никто не видит, как Майк прижимается к нему и как его сердце бьётся слишком громко в груди.