Багшэйд

      Осколки стекла захрустели подстопью тяжёлых ботинок и незнакомец ступил внутрь комнаты, своей массивной фигурой заполнив весь дверной проём. От подступающего страха Мидория инстинктивно попытался сделать себя меньше, вжаться в спинку стула.       Похититель, а кто бы это ещё мог быть, медленно вошёл, не спеша закрывать за собой дверь. Он не сказал ни слова, продолжая молча стоять, и, как показалось Изуку, разглядывал его. Спустя минуту или около того, мужчина хмыкнул.       — Закатывай её внутрь! — сказал он, обратившись к кому-то снаружи комнаты.       И правда, в ту же секунду как голос мужчины стих, раздался какой-то скрип. И через мгновение в открытую дверь вкатили накрытый тряпкой столик. Щёлкнул выключатель и яркий свет заполнил до того тёмную комнату. Мидория замычал, тряхнув головой и зажмурив заслезившиеся глаза.       Только когда его глаза смогли хоть немного привыкнуть к свету, Изуку смог сквозь слёзы получше осмотреть стоявших перед ним людей. Один был широкоплечим, как шкаф, и крепким на вид. С грубыми, жилистыми руками, испачканными чем-то тёмно-бурым, то ли грязью, то ли землёй, то ли засохшей кровью.       Последнее предположение не добавило Мидории спокойствия и его поджилки только сильнее затряслись. Он затрясся, хотя никакого холода в этот момент не ощущал.       Квадратное лицо, на котором красовался явно сломанный в прошлом несколько раз нос, зигзагообразный шрам пересекал губу с правой стороны, поближе к уголку. Болотного цвета глаза неотрывно смотрели на Изуку.       Второй был почти на целую голову ниже и комплектацией был ближе к самому Мидории: худой, с тонкими конечностями и потухшим взглядом. Он не издал ни звука с момента своего появления и, казалось, даже не смел поднять взгляда от пола.       Был ли он тоже жертвой, действующей не по своей воле?       Когда худой подкатил накрытый грязной тряпкой стол поближе к Изуку, громила махнул рукой, даже не глядя в сторону своего... напарника? Приспешника? Шестёрки?       Получив сигнал, молчун быстро ушёл, так ни разу и не посмотрев на Мидорию. Дверь за ним закрылась и теперь в комнате, которая оказалась не такой уж и большой, остались лишь двое.       — Ты наверное сейчас задаёшься вопросом, что происходит?       Изуку вздрогнул, когда чужие ладони накрыли его плечи, чуть сжав их. Он не мог видеть лица мужчины, потому что тот зашёл ему за спину. Но судя по интонациям голоса, складывалось впечатление, что тот улыбался. Ну или по крайней мере находился в приподнятом настроении.       Ни первый, ни, тем более, второй варианты не нравились Мидории. Потому что это означало бы, что незнакомец получал какое-никакое, но удовольствие от происходящего.       — Мой брат, — шёпот у самого уха вызвал табун мурашек по спине Изуку и он попытался было отодвинуться, да вот только чужие руки не дали ему такой возможности, насильно прижав его спиной обратно к спинке стула. — Ты помнишь его? Если нет, то я тебе напомню: ты столкнулся с ним на прошлой неделе, в пятницу. Зелёный такой, на большую соплюху похож.       От осознания той задницы, в которой он оказался, Мидория почувствовал, как желудок надёжно завязывается в узел. Он помнил только одного человека, что подходил бы под подобное описание, с которым столкнулся на прошлой неделе.       — Да-а-а, вижу ты всё понял. Это упрощает дело.       — Я... я не... я не хотел...       — М? И чего же ты не хотел?       — Мхм... я...       — Хотя знаешь! Избавь меня от своих жалких оправданий! — чужие пальцы внезапно крепко схватили Изуку за волосы, вызвав у него паническое мычание, и он был вынужден, словно марионетка, поднять лицо вверх. — Пусть и не ты упёк его за решётку, но ты был там, и это из-за тебя мой брат не смог сбежать! Если бы ты только не вылез... чёртов маленький герой! Но я всё-ё исправлю... Око за око, зуб за зуб, как говорится! Сначала я разберусь с тобой, потом достану того блондинистого ублюдка, а потом и всех остальных сопричастных. Пусть и не сразу, но я отомщу за брата! Ты наверное сейчас задаёшься вопросом: зачем я тебе всё это рассказываю? Все просто, я хочу чтобы ты знал, что из этой комнаты на своих двоих ты уже не уйдёшь. Ты труп. А трупы секретов не выдают, кхар-кхар-кхар!       Каркающий смех злодея эхом разнёсся по помещению.       — П-пожалуйста... — выдохнул Мидория почти неслышно, но пальцы в волосах дёрнули его сильнее, заставляя всхлипнуть. Боль вспыхнула белой вспышкой, дернулась где-то в висках.       — Пожалуйста? — злодей протянул это слово с ядовитой насмешкой. — Знаешь, я не тот, кого ты должен умолять о пощаде. Потому что от меня ты её не дождёшься!       Пальцы отпустили волосы, но облегчения не последовало. Наоборот, стало только хуже. Потому что злодей медленно обошёл стул, снова появляясь в поле зрения Изуку. Он не торопился. И Мидория понял: тот смаковал момент. Как хищник, почуявший кровь жертвы.       Ухватившись за край грязной тряпки, прикрывавшей столик, мужчина одним резким движением сдёрнул её. Ткань упала на пол и открыла взгляду Изуку набор инструментов: плоскогубцы, какая-то дрянь вроде заточенной отвёртки, разнообразные ножи с пятнами, которые уже не отмыть, молоток, маленький свёрток с неизвестным содержимым, ржавые ножовки.              — Ну как тебе мои малыши? Согласись, что они прекрасны! Я использую их на тебе, буду играться с тобой, пока мне не надоест, а потом убью. Ты можешь спросить, почему я не убью тебя сразу, но... это же так неинтересно! А я хочу насладиться твоим отчаяньем, увидеть как ты будешь умолять меня остановиться!       Злодей провёл пальцами вдоль инструментов и выбрал один из них. Он совершил незамысловатый пас рукой и вещь словно на верёвочках взлетела со стола и легла в его ладонь. Это оказались плоскогубцы. Мужчина подошёл ближе без лишних слов. Он стал выглядеть гораздо спокойнее. Как человек, начинающий рутинную работу.       — Кричи, если хочешь, — бросил он, ухватив Мидорию за запястье, мозолистые пальцы обхватили его так крепко, будто стальные тиски. Изуку затряс головой. — Всё равно тебя никто не услышит и не придёт на помощь. Ты полностью мой.       — Не надо... пожалуйста, прошу!       — Пожалуйста, пожалуйста! — злодей передразнил его пением. — Ты бы видел, как ты жалок сейчас со стороны.       Металл плоскогубцев коснулся мизинца левой руки. По спине Мидория пробежала толпа мурашек. Он попытался было дёрнуться, отбить руку злодея, чтобы тот не касался его, но в ответ получил лишь тихий смешок.        — Трепыхайся сколько влезет, так даже забавнее.       Плоскогубцы сомкнулись на мизинце Изуку. Пока не сжимая по-настоящему, но уже ощутимо. Металл сомкнулся ещё на пару миллиметров и Мидория едва не закричал. Страх, холодный, липкий, уже стянул горло настолько, что слова не выходили. Только сиплое, бьющееся дыхание.       — Знаешь, — злодей наклонился ближе, так что его тень легла на лицо Изуку, — Ты совсем не похож на того героя, которого я видел в новостях. Трясёшься как девчонка.       Мидория не ответил, даже если бы мог. Язык словно приклеился к нёбу. Сердце билось так сильно, что казалось, оно разорвёт грудную клетку.       — Ладно, — злодей выпрямился, глядя на Изуку сверху-вниз. — Давай начнём веселье!       Плоскогубцы резко сомкнулись, и раздался глухой треск. Будто ломали сухую ветку. Мидория вскрикнул. С его губ слетел вопль боли, вырвавшийся из самых глубин. Мир мерцающим пятном поплыл перед глазами и дыхание сорвалось. Боль накрыла его волной, жгучей, обжигающей, будто раскалённый прут проткнул ладонь насквозь.       Слёзы выступили мгновенно и потекли по щекам солёными дорожками.       — О-о-о! — протянул злодей, явно довольный. — Прелесть какая! Как сладко звучал твой крик. Давай ещё разок, а?       Мидория дёргался так сильно, что стул под ним постоянно скрипел. Но ремни, к сожалению, так и не порвались. Только теперь Изуку понял, что до этого момента никогда раньше и не кричал по-настоящему. Так, чтобы после голос стал хриплым и в горле поселилось острое першение.       — Не дергайся! — мужчина ухватил его за челюсть, принуждая посмотреть себе в глаза. Болотные, холодные, в которых плескалось торжество. — Расслабься и прими неизбежное, как мужчина!       Он снова поднял плоскогубцы. Но не к руке. На этот раз к лицу. Металл коснулся скулы, вызвав у Изуку болезненную дрожь. Его рука до сих пор пульсировала болью и казалась одним, сплошным оголённым нервом. Вместо слов мольбы у Мидории вырвался лишь хриплый кашель, вперемешку со слезами и соплями.       Металл, холодный как лёд, скользнул по скуле, и Мидория почувствовал, как мышцы сами пытаются отдёрнуть голову, несмотря на то, что ремни впивалиcь в кожу, не давая ни сантиметра свободы. Злодей довольно цыкнул, будто наблюдал за интересным экспериментом.       Он поднёс плоскогубцы ближе. Настолько, что Изуку увидел своё же искажённое, блестящее от слёз отражение на металле.       «Нет! Нет, нет, пожалуйста... кто-нибудь!»       В этот момент что-то внутри Мидории хрустнуло. На грани панического обморока, сквозь раскалённую боль в руке и хриплый, рваный вдох, что-то сорвалось. Инстинкт выживания. Голая, животная потребность не умереть.       Сила вспыхнула, как быстрая, но яркая искра в черноте бескрайнего космоса. Уши Мидории заполонили шорохи, далекие, но растущие, и начали складываться в рваную, пульсирующую какофонию.       Нить связи, ранее ощущаемая им как тонкий волосок, начала расти. Она толстела, разветвляясь во все стороны. И это было только начало. Сила расправлялась, как раскалённый металл, наконец вырвавшийся из формы. Мидория не контролировал её, она неслась вперёд сама, расширяясь толчками, будто волнами, расходящимися по тихой воде.       То был его крик о помощи. И насекомые отвечали. Со всех сторон.       Сквозь щели в стенах, под крышей и полом, из глухих подвалов, с улицы. Подёнки и комары-толкуны, жужжалки-златоглазки, жужелицы, шершни, чёрные тараканы, моли, мухи, сверчки. Они все приходили. Каждый, кто чувствовал его зов, и мог двигаться.       Сила изнутри разрасталась так быстро, что у Изуку потемнело в глазах. Со временем это стало напоминать дождь, барабанящий по окнам.