Спящая красавица

      Сознание возвращалось медленно, словно пробивалось сквозь густой туман. Эванджелина лежала в одиночной палате после операции — стерильный воздух пропах лекарствами и чем-то металлическим. Наркоз ещё держал, обезболивающее вливало в вены тяжёлую сонливость. Всё казалось зыбким, будто чужим.       Резкий звук — дверь приоткрылась. Сквозь щель полосой хлынул холодный больничный свет, ударил по глазам, заставив их зажмуриться. На пороге — силуэт. Высокий, неподвижный, темный. Он вошёл тихо, будто тень, и приблизился к капельнице. — Тише... скоро мы встретимся, — произнёс он. Голос — глубокий, бархатный, будто откуда-то издалека, из самого дна сна. Эванджелина не разобрала слов, не поняла, что он делает с капельницей. Только ощутила, как веки тяжелеют, всё медленнее откликаясь на усилие разума. Последнее, что она ощутила — нежное прикосновение к волосам. Осторожное, почти ласковое. И темнота сомкнулась.       Когда она открыла глаза — мир был другим. Серые каменные стены, обтянутые тяжёлыми тканями, алые ковры, чьи узоры будто шевелились в отблесках огня. Где-то вдали потрескивал камин, и в воздухе стоял запах смолы и старого дерева. В окно лился лунный свет, холодный, как серебро. Эванджелина приподнялась. Под пальцами — грубое покрывало, под телом — мягкий матрас. Она лежала на огромной деревянной кровати с резным изголовьем, под одеялом, что приятно придавливало к постели. Но что-то было не так. Боли не было. Ни следа от шва, ни глухой ноющей тяжести, что сопровождала её в больнице. Сердце стукнуло чаще. Она резко посмотрела на себя — белая рубашка, слишком тонкая, почти прозрачная, чужая. Холод пробежал по коже. Эванджелина машинально натянула одеяло к подбородку, прикрываясь, чувствуя, как дыхание становится рваным. «Где я?.. Что это место?..»