Спящая красавица

      Мысли Эванджелины утопали в тумане — ей казалось, что всё происходящее лишь сон, бред после наркоза. Но тишину комнаты разорвал грохот — дверь с силой ударилась о каменную стену. Эванджелина вздрогнула. В проёме стоял мужчина — высокий, широкоплечий, с густой бородой и тяжёлой короной на голове. Его лицо искажало бешенство, глаза горели, как угли в камине. От него исходила власть — и ярость, от которой в комнате будто стало тесно. Она не успела даже вдохнуть, чтобы задать хоть один вопрос. Мужчина подошёл стремительно, и прежде чем Эванджелина успела отпрянуть — резкий удар обжёг щеку.       Звонкий звук пощёчины отозвался эхом в каменных стенах. Боль вспыхнула мгновенно — острая, унизительная. Она машинально прижала ладонь к лицу, чувствуя, как кожа горит под пальцами. — Тварь! — прорычал он. — Как ты посмела сорвать свадьбу?! Он шипел, как зверь, расхаживая по комнате. Его шаги гулко отдавались по полу, тяжёлая мантия волочилась за ним, цепляя ковёр. Каждое слово — как удар. Каждый взгляд — как нож. Эванджелина не понимала ни единого смысла. Свадьбу? Какую свадьбу? «Что происходит?..» — паника поднималась изнутри, обжигала грудь. — «Это розыгрыш? Галлюцинация? Я всё ещё под действием наркоза?» Но комната вокруг была слишком реальна: запах дыма, шероховатость ткани под пальцами, стук сердца в висках. Она боялась произнести хоть слово. Любой звук, любое движение казались опасными. Мужчина метался по комнате, бросая на неё взгляды, полные ярости, а она лишь сжималась сильнее в одеяле, чувствуя, как тонкая рубашка липнет к спине. Мир рушился — и она не знала, чей это мир и почему он решил разрушить её. — Завтра прибудет принц, и ты попросишь у него прощения. Поняла? — прорычал мужчина, словно каждое слово было приговором. Эванджелина машинально кивнула. Слова не проходили через горло — язык будто окаменел. Мужчина бросил на неё последний взгляд, тяжёлый и холодный, и, резко развернувшись, вышел. За ним — слуги, чьи лица были безмолвны, как маски. Дверь закрылась с глухим щелчком, будто опустилась решётка.       Некоторое время она просто сидела, не двигаясь. Затем рывком поднялась — сердце колотилось, руки дрожали. Эванджелина стала осматривать комнату, ища хоть какой-то признак розыгрыша: камеры, динамики, скрытые двери — хоть что-то, что вернуло бы смысл происходящему. Но комната оставалась глухой и чужой. Только трепет огня в камине да лунный свет, прорывающийся сквозь витраж, наблюдали за ней. — Как мне выбраться отсюда? — прошептала она. — Какой ещё, к чёрту, принц?.. Она схватилась за голову, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Всё было нелепо, страшно, неправдоподобно. И в то же время — слишком реально. На стуле у камина висела тёмная шаль. Эванджелина накинула её на плечи, пряча прозрачную сорочку, и направилась к балкону. Мраморный пол был холоден под босыми ступнями. Скрипнув тяжёлую дверь, она вышла наружу. Ночной воздух обжёг кожу прохладой — острый, густой, пропитанный запахом сосен и сырой земли. Перед ней раскинулся пейзаж, достойный старинной легенды: лес, тонущий в тумане, и горы, чьи вершины серебрились под луной. Но сердце её не трепетало от красоты — лишь от страха.       Она подошла к перилам и заглянула вниз. Под балконом — пропасть, глубокая, как сама ночь. — Мамочки... — прошептала Эванджелина, отшатнувшись. — Вам помочь? — раздался за спиной приятный, низкий голос. Он был мягким, почти ласковым — и в то же время… нереальным.