Спящая красавица

      Эванджелина проснулась от странного ощущения — будто её кто-то прижимал к земле. Тепло, тяжесть и спокойное, ровное дыхание у самого уха. Несколько секунд она лежала, не двигаясь, и только потом поняла — спиной она упирается в грудь Чонина. Ночь, огонь, разговор, что оборвался на полуслове — всё всплыло в памяти, смешавшись с тихим шелестом листвы и ароматом утренней росы. Он, упрямый и немного обиженный, не хотел говорить, просто обнял и притянул к себе, а теперь, кажется, даже во сне не отпускал. Эванджелина осторожно повернула голову. Над ними раскинулось одно из его крыльев — огромное, чёрное. Оно накрывало их, словно мягкое покрывало, отгораживая от мира. — Чонин, — прошептала она, касаясь его плеча. — Просыпайся. — Не хочу, — пробормотал он, не открывая глаз, и сильнее прижал её к себе. — Дай пять минут... Она хохотнула — тихо, чтобы не разбудить утренний покой. Ну точно ребёнок, — подумала она с нежной усмешкой. — Просыпайся, нам нужно выдвигаться, — мягко напомнила она. — В сказках спящую принцессу будят поцелуем, — лениво ответил он, уголки губ дрогнули. — Я хочу так же. — Так принцесса — это я, — усмехнулась она. — И я уже проснулась. Уважаемая фея-крёстная, между прочим, не засыпала вечным сном. — Вот ты злюка, — он открыл один глаз и посмотрел на неё с озорством. — Подыграть не могла? — Ммм… — протянула Эванджелина, изображая задумчивость. — А разве фея-крёстная не заколдовала принцессу в сказке? Он задумался на секунду — и в ту же миг его губы растянулись в опасно знакомую улыбку. Взгляд стал лукавым, почти хищным. — Чонин, даже не смей, — успела сказать она, но было поздно. Он потянулся, одной рукой не позволяя ей вырваться, и внезапно накрыл её губы поцелуем. Эванджелина замерла. Сердце пропустило удар. Поцелуй был мягким, осторожным, как утренний ветер — не требовательным, а изучающим. Он будто спрашивал разрешения, и она, спустя мгновение, тихо ответила. Чонин углубил поцелуй, запустив пальцы в её волосы, чувствуя, как они скользят между его пальцев, влажные после ночи. Второй рукой он удерживал её за талию, прижимая ближе, но не грубо. Мир вокруг остановился. Только ветер шевелил траву, где-то вдали кричала птица, а над ними тихо дрожали крылья — те самые, что укрывали их всю ночь.       Оторвавшись от её губ, Чонин задержал взгляд — долгий, тяжёлый, пытаясь запомнить каждую черту. Его дыхание всё ещё сбивалось, но на лице играла довольная усмешка. — Считай, это моё заклинание, — произнёс он хрипло, почти шёпотом. Эванджелина всё ещё не могла говорить — губы горели, сердце колотилось, а щёки пылали. — М-м… а мне понравилось, — прошептала она, не смея поднять взгляда. — Можем продолжить, — голос Чонина стал ниже, тягучий, как само искушение. — Нам пора выдвигаться, — она улыбнулась, быстро чмокнула его в губы и вскочила. Чонин обречённо выдохнул, словно отпуская самое сладкое. Они позавтракали — наспех, в тишине, где слова терялись между взглядами — и снова поднялись в небо.       Ветер поднимался всё сильнее, чем выше они летели. Лес остался далеко внизу, а впереди раскинулась гряда гор, острых, как лезвия. К обеду они приземлились на каменистом уступе — вокруг клубился туман, а ледяные порывы ветра впивались в кожу. Эванджелина обхватила себя руками, оглядываясь по сторонам. Здесь, на высоте, казалось, будто весь мир замер. Солнце пряталось за облаками, кое-где блестел снег, искрясь на ветру. — И где же тот самый проход? — спросила она, прикрывая лицо от ледяных капель. — Говорили, на краю горы, — Чонин посмотрел вверх, туда, где каменные склоны обрывались в бездну. — Пойдём? Она кивнула, и они стали подниматься. Камни хрустели под ногами, ветер свистел в ушах. Через несколько минут перед ними возникла арка — вырубленная прямо в скале, покрытая старыми рунами, едва заметно светящимися. — Видимо, это она... — Эванджелина не успела договорить — возле её лица свистнула стрела, срезав прядь волос. Чонин мгновенно обернулся. На уступе позади стояли всадники. Впереди — мужчина в серебряных доспехах, с надменным лицом и холодным взглядом. — Прекрасно, — выдохнул Чонин, в его голосе сквозила насмешка. — А это, видимо, твой несостоявшийся супруг. Принц спешился и сделал несколько шагов вперёд. — Колдун, отпусти принцессу! Она не принадлежит тебе! — голос его гремел, как сталь. — Я её не держу, — Чонин пожал плечами, в уголках губ блеснула усмешка. — Она сама выбрала быть рядом со мной. — Не ври! Ты её околдовал! — Меня никто не околдовывал! — вмешалась Эванджелина, делая шаг вперёд. — Заткнись! Тебе слова не давали! — рявкнул принц. — Оу, теперь понятно, почему я сбежала со свадьбы, — усмехнулась девушка, приподняв брови. Чонин рассмеялся — коротко, глухо. В воздухе сгущалось напряжение. Секунда — и разговор перешёл в гул стальных клинков. — Иди к арке, — приказал он, не отводя взгляда от противников. — Я разберусь. — Но... — Давай! — рыкнул он, и земля под его ногами задрожала. Из земли взметнулись корни, оплетая стражу. Воздух наполнился звоном металла, криками, шорохом магии. Феи, почуяв опасность, вылетели из облаков, серебряными тенями метаясь между стрелами. Эванджелина, шагая к арке, всё оборачивалась — сердце сжималось при виде Чонина, сражающегося сразу с несколькими воинами. Его чёрные крылья мелькали в воздухе, словно вихрь тьмы. И вдруг — принц поднял лук. Всё произошло за долю секунды. — Нееееет! — крик Эванджелины сорвался с губ. Она бросилась вперёд, заслоняя Чонина. Воздух рассёкся — стрела вонзилась ей в плечо. Мир на мгновение замер. — Что ты наделал... — Чонин выпрямился, голос его стал низким и опасно тихим. Принц сделал шаг назад, но было поздно. Земля взорвалась корнями, воздух — вспышкой света. Гул, крик, тьма. Всё закончилось за минуты. Когда пыль рассеялась, Чонин стоял посреди поляны, сжимая Эванджелину на руках. Её лицо было бледным, губы дрожали. Стрела всё ещё торчала из плеча. — Потерпи... — прошептал он, прижимая её ближе. — Только не вздумай сейчас... Он поднял глаза к феям, появившимся на краю обрыва. — Приведите крестных! Сейчас же! Ветер завыл над горами. А его крылья дрожали — не от холода, а от страха потерять ту, кого он так и не успел назвать своим.