Не страшно

«Когда ты по-настоящему любишь кого-то,

все испытания становятся частью пути.

Потому что любовь — это сила,

которая ведёт нас дальше, чем страх и сомнения».

— Пауло Коэльо, «Алхимик»

В вечернем тусклом свете факелов коридоры замка казались особо холодными и чужими. За каждым поворотом, на краю сознания, мелькали призраки прошлого, слышались фантомные звуки взрывов и криков, ощущался запах гари, не давая покоя и напоминая обо всех ужасах, происшедших в стенах Хогвартса всего лишь пять месяцев назад.

***

В этом году для студентов школа открылась только в октябре. Директору Макгонагалл и всем, кто помогал отстроить замок, потребовалось немало времени, чтобы придать некогда величественному строению хоть толику былого вида и восстановить те помещения, без которых возвращение студентов было невозможным. В школу вернулись немногие. Не учитывая погибших в войне, многие волшебники Британии приняли решение выехать на континент и отправить своих детей учиться там либо перевели их на домашнее обучение, дабы не расставаться с родными на длительное время. Ничего удивительного: после всего было бы странно, если бы всё так скоро забылось и люди не чувствовали тревоги и потребности быть в узком кругу любимых. Закончить обучение среди старшекурсников военного года вернулись 30 человек: по 9 человек с Пуффендуя и Когтеврана, 7 из Гриффиндора, среди которых Гермиона, Парвати, Невилл, Симус, Дин и Джинни — единственная со своего курса, вернувшаяся в замок. Среди слизеринцев были лишь те, чьё освобождение от срока в Азкабане предусматривало окончание школы, а именно сёстры Гринграсс, Нотт, Малфой и Паркинсон. Гарри и Рон приняли решение не возвращаться. Младший из братьев Уизли остался помогать Джорджу в лавке «Всевозможных волшебных вредилок» и, по сути, вел все дела самостоятельно, так как после смерти близнеца некогда жизнерадостный и смешной Джордж совсем закрылся и практически не выходил из дома. Гарри же решил пожить для себя. Он отказался от предложения Кингсли и вместо работы в Аврорате выкупил разрушенную лавку товаров для квиддича на Косой Аллее и уже практически закончил её восстановление. Что касается Гермионы, то она вернулась не ради диплома, как многие могли бы подумать. Её главной целью было просмотреть все книги и фолианты в запретной секции библиотеки в поисках информации о заклятьях памяти, а в перерывах — делать то, что она умела лучше всего: учиться. Но на этот раз — не столько ради знаний, сколько ради того, чтобы заглушить постоянный гул мыслей и воспоминаний в голове. Она отказалась от должности главной старосты, чему директор не удивилась совершенно, — и вместо неё на это место назначили Парвати, а главным префектом от мальчиков стал Майкл Корнер из Когтеврана. В обязанности каждого из старост, помимо всего прочего, входило патрулирование коридоров после отбоя — единственное, что нужно было делать в паре. Как и ожидалось, процесс разделения на пары был длительным и не лишённым споров. По всем известным причинам никто не хотел вставать в пару со слизеринцами, хоть и особо яро об этом не заявляли. Молча слушая препирательства вот уже на протяжении часа, Гермиона никак не могла избавиться от желания встать и уйти от всех этих разборок: до отбоя оставалось всего три часа, а в библиотеке она не была уже пару дней. Медленно поднявшись со своего стула, она негромко прочистила горло, привлекая к себе внимание, и обратилась к Парвати и Майклу: — У меня есть идея, — и, дождавшись слабого кивка от обоих, продолжила: — Как насчёт заклинания выбора? Позволим магии самой определить каждому пару. Мы тут уже больше часа, а к решению ни на дюйм не приблизились. Не знаю как вы, а я не могу уже это слушать, так что предлагаю сделать по-быстрому. В конце концов, это всего лишь один час раз в неделю. Не услышав возражений от пристыженных однокурсников, Гермиона коротко кивнула, достала палочку и прошептала заклинание. Спустя секунду на чистом листе пергамента посреди стола появились имена всех присутствующих и разделились попарно. Все поднялись со своих мест и с предвкушением стали присматриваться к написанному. Отовсюду послышались тихие облегчённые выдохи — и лишь Гермионе пришлось чертыхнуться про себя. Малфой. Ну конечно. Кратко посмотрев на Невилла, которому досталась Паркинсон, и обменявшись ободряющими улыбками, она перевела взгляд на слизеринца. Услышав об окончании заседания, он, как и все, начал собирать свои вещи и направляться к выходу. Про себя Гермиона отметила, что выглядит он не очень здорово: под глазами залегли тени недосыпа, кожа выглядела серой и безжизненной, а плечи некогда выдрессированного аристократа округлились и ссутулились. Несмотря на все обиды и издёвки на протяжении школьных лет, Гермиона не ненавидела Малфоя. Помогло, конечно, то, что после суда над его семьёй он подошёл и лично поблагодарил её и Гарри за свидетельства и помощь, и извинился за все свои поступки, в том числе и перед Роном. Но уже тогда она понимала, что не чувствует той неприязни, что была до войны. В его глазах на суде она увидела бездонную трещину. Он был сломлен, как и все они. Заложник своей семьи и обстоятельств, без выбора и выхода, без возможности принимать решения и с липким страхом, сопровождавшим его весь прошлый год. Поэтому, увидев его имя возле своего в списке дежурств, она, конечно, не обрадовалась, но и особой досады не почувствовала. В конце концов, как она уже сказала, это всего час раз в неделю. Не страшно.