Мертвенно-красный

      Сильный толчок и лязг металла выдергивают меня из небытия. Я с усилием поднимаю до этого безвольно болтающуюся голову и пытаюсь разглядеть хоть что-то вокруг себя.       Ничего. Кромешная тьма. Я ослепла? Мне выкололи глаза?       Нет. Просто ни единого источника пускай даже тусклого незаметного человеческому глазу света. Вампирское зрение здесь не поможет.       Понимаю, что сижу на чём-то твёрдом и металлическом. Стул? Пытаюсь встать — не получается, всё тело сковано и отзывается болью на любую попытку напрячь мышцы. Прислушиваюсь к своим ощущениям и начинаю осознавать, что нахожусь связанной по рукам и ногам в куда-то движущейся камере. Машина? Наверное.       Последнее, что я помню — это то, как кто-то из охотников смачно приложился по моей голове чем-то тяжелым. Колени саднят, видимо, ещё не зажили до конца. Хотя уже должны были. Ощущаю на языке мерзкий горько-жгучий привкус чеснока. Наверное, давали мне его внутрь, пока я была в отключке, чтобы ослабить, и чтобы я достаточно долго не приходила в себя. Запястья ноют, перетянутые цепями. На шее что-то тяжелое и громоздкое, мешающее нормально поворачивать голову, но в темноте и без ощупывания не разобрать. Вся обращаюсь в слух: через глухую стену доносятся звуки радио и переговоры людей. Сколько их там? Слышу троих, но, наверное, больше. Слов не разобрать, но интонации непринуждённые. То, в чём меня везут, неистово трясётся и шатается в разные стороны.       Предполагаю, что автомобиль еле тащится по ухабистой таёжной дороге, например, по старой лесовозной колее. Жители Свободных земель никогда не пользовались крупными дорогами, хоть передвигаться по ним было бы куда быстрее и проще, даже не смотря на их дряхлость и множество трещин и выбоин — это слишком рискованно. На большой дороге они были бы как на ладони, там могли пролетать дроны, а едва отличимые от пересохшей реки раздолбанные дорожки, скрытые кронами деревьев, были совсем неприметными.       Сижу молча, не подавая знаков, что я пришла в сознание, ещё около получаса, погруженная в свои мысли. Что делать дальше? Выбраться я не могу, связали и сковали меня на славу — знали, что делают. Пока не убили и, видимо, не собирались — уже хорошо, значит, есть шанс.       — Эй! — как можно громче кричу, стараясь привлечь внимание охотников, — куда хоть везёте?       Машина резко оттормаживает, из-за чего я почти съезжаю со стула и чуть не грохаюсь на пол, но цепи держат достаточно крепко, так что я остаюсь на месте. Мужской голос становится громче всех, звуча в приказном тоне. «Не подходить», «Открываю».       Что-то снаружи отвратительно бьёт по ушам страшным скрежетом, а вслед за громким звуком мои глаза ослепляет солнечный свет. Я щурюсь и отвожу взгляд в сторону, давая себе возможность привыкнуть к такой яркости после кромешной тьмы. Тяжелые шаги эхом разносятся по небольшому кузову старой буханки с заваренными металлом окнами.       Я перевожу взгляд на человека, вставшего напротив меня. Смотрю на него снизу вверх: долговязый, ему приходится сильно сутулиться, чтобы не биться головой об потолок.       — Не ожидали встретить вас в такой глуши, — ледяное дуло винтовки прижимается в моему подбородку, вынуждая задрать голову выше, — принцесса.       Я расплываюсь в хищной улыбке. Они меня узнали. Это хорошо, ведь мне есть, что предложить им взамен на свою свободу.       — О, кажется, я выбрала не совсем удачное место для вечерней прогулки, — мурчу я, пытаясь казаться как можно более дружелюбной.       Охотник напротив меня лишь сверкает своими глазами цвета ледяной стали, смеряя меня презрительным взглядом, будто перед ним не прекрасная, пускай и чуть потрепанная, женщина, а кусок дерьма. Остальное лицо рассмотреть не выходит — на него натянута чёрная тканевая маска.       — Ты мне тут не чеши, — винтовка в его руках угрожающе клацает, напоминая мне, в каком положении я нахожусь, — раз уж ты проснулась — проведу тебе краткий инструктаж, слушай внимательно.       Я кошусь в сторону выхода, где стоят ещё четверо, но все они молчат и опасливо отводят от меня глаза. Видимо, они со мной разговаривать не намерены. А значит, тот, что передо мной — у них здесь главный. По крайней мере, если это все члены отряда.       — Да, господин охотник, — я снова встречаюсь с ним взглядом, не прекращая улыбаться.       Он тяжело вздыхает, будто общаться ему приходится с неразумным дитя. Я моментально вспыхиваю от такой дерзости, но молчу, и ни один мускул на моём лице не выдаёт моего негодования.       — Во-первых, — он быстрым движением открывает какую-то заслонку на потолке и луч солнца устремляется прямо мне в лицо, заставляя меня почти зашипеть от боли, — да будет свет! Во-вторых, ты захвачена в плен и будешь доставлена в поселение Свободных земель.       — Зачем? — не успеваю я нормально задать вопрос, как дуло винтовки утыкается прямо мне в лоб.       — Когда я говорю — ты молчишь, это понятно? — его слова похожи на плевок мне в лицо.       Я лишь молча коротко прикрываю глаза, выражая согласие. Как бы я сейчас хотела вцепиться в его самодовольное лицо и выцарапать ногтями глаза.       — Каждое утро заслонка на потолке будет открываться, чтобы ты могла греться на солнышке. Каждую ночь мы будем травить тебя чесноком, чтобы ты случайно не набралась сил. Никакой крови до поселения ты не получишь. Не будешь рыпаться — доживёшь до этого момента. Будешь брыкаться, пытаться порвать цепи, открыть замки — не доедешь, это ясно?       Я киваю.       — Отлично. На твоей шее закреплено устройство со взрывчаткой, считай, что это твоё новое ожерелье, — он усмехается себе под нос, — всё же царская особа. Надеюсь, оно тебе понравится, потому что, если будешь пытаться его снять — оно оторвёт тебе башку. Если окажешься слишком далеко от машины — оторвёт тебе башку. Снять устройство можно только по коду. Каждые 6 часов его нужно обновлять, все коды знаю только я, если ты решишь убить меня, и я вовремя не введу код, то-о-о…       Он театральным жестом предлагает мне продолжить фразу за него.       — Оно оторвёт мне башку, — стараясь сохранять невозмутимое лицо отвечаю я. — Схватываешь на лету, принцесса, — радостно заключает охотник и убирает винтовку от моей головы, закидывая её за плечо, — как думаешь, долго у тебя будет отрастать новая голова?       Да он издевается надо мной, сраный ублюдок.       — Думаю, она не отрастёт, — заключаю я, почти скрежеща зубами от злости.       — Хм, ну тогда советую тебе сидеть тихо и слушаться. Ах да, и не пытайся выяснить, как именно устроена твоя новая побрякушка. Разбирать его будет уже некому, — он оглядывает пространство вокруг себя, белый мех капюшона на его чёрной куртке едва заметно колышется от движения воздуха, как и слипшиеся от пота и кожного сала передние пряди каштановых волос, ниспадающие на его лоб. Видимо, слишком короткие для того, чтобы нормально зачесываться в тугой хвост на затылке, — есть вопросы?       — Почему вы меня не убили?       — Ты нужна нам живой, — произносит он, выдержав короткую паузу.       — Зачем?       — Узнаешь, когда приедем на место.       Он уже собирается уходить, решив, верно, что разговоров с меня достаточно, но эта беседа завершится тогда, когда так решу я.       — Вы ждали меня, да? Хорошая засада, а трюк с трупами, скрывающими ваш запах, просто фееричный, — мои слова заставляют его остановиться и обернуться через плечо.       — А это не наши трупы, — мужчина снова подходит ко мне и присаживается на корточки прямо напротив, не приближаясь, однако, слишком близко.       Обидно, я могла бы цапнуть его за нос.       — Не ваши? — в мою голову начинают закрадываться смутные сомнения.       Охотник медлит, раздумывая, стоит ли продолжать со мной этот диалог. Разглядывает моё лицо пристально, с прищуром, а потом, наконец, отвечает:       — Кто-то сообщил, что неизвестная безумная вампирша устроила массовое убийство прямо в приграничной зоне. И дал координаты. Мы прибыли позже.       Я почти не обращаю внимания на издёвку в его голосе, хотя охотник явно стал куда заинтересованнее в общении. Кажется, он начал понимать то же, что прямо сейчас заставляет уголок моего рта мелко подрагивать от накатывающего гнева.       — Сукин сын, — почти шиплю я себе под нос, — Дмитрий, сраный урод.       В груди что-то сжимается от досады и такого гнусного предательства. Чем я заслужила столь подлое отношение?       — Слил координаты, и рассчитывал, что вы убьёте меня раньше, чем зададите хоть один вопрос, — добавляю я вполголоса.       Охотник присвистывает, явно под впечатлением от разворачивающейся на его глазах семейной драмы.       — Выходит, братец решил избавиться от соперницы таким изощрённым способом, — держу пари, под маской он широко улыбается, пребывая в восторге от происходящего.       Мне же вовсе не до смеха.       — Никакой он мне не брат, — я злобно оскаливаюсь, — и я ему не соперница. Он законный наследник, кровный сын Отца.       — Так, наверное, ещё обиднее, — с фальшивым сожалением подмечает охотник, наблюдая за моей реакцией.       Ну уж нет, этот воняющей потом и сигаретами дикарь не дождётся, чтобы я впала в отчаяние. Я вновь беру эмоции под контроль, выискивая пути отхода.       — Знаете, меня, наверное, уже ищут. Я всё-таки принцесса, а это значит, что за меня вам могут заплатить щедрый выкуп, — я поглядываю на стоящих снаружи членов отряда, оценивая их реакцию на моё предложение.       — Пф! — мужчина напротив громко усмехается, — ну и зачем в тайге деньги, принцесса?       — В тайге — незачем, но если вы вернёте меня домой целой и почти невредимой, то вы, вероятно, сможете зажить совсем иной жизнью в городе. Может, даже в столице. Вряд ли вам приятно мыться раз в месяц и питаться одной картошкой, — я запинаюсь, понимая, что не очень-то в курсе, чем питаются мятежники, — ну или… что вы там едите.       Видно, я сказала что-то не то, потому что мужчина передо мной резко поднимается на ноги и вновь наставляет на меня винтовку, больно тыча ею мне в грудь.       — Ты что же думаешь, мертвячка, — цедит он сквозь зубы, — что мы променяем свободу на жратву из ресторанов?       Щёлк. Он снимает оружие с предохранителя.       — Станем стелиться под кого-то вроде тебя ради ежедневного душа с вонючим мылом?       Палец ложится на спусковой крючок.       — Ну, знаешь, душ тебе не помешал бы.       Я замираю, ожидая выстрел, даже не успеваю испугаться. Серебро, почти наверняка. Ну хотя бы сказала гадость напоследок. Мы смотрим друг на друга неотрывно, секунды тянутся невыносимо долго, я успеваю рассмотреть глубокий и широкий шрам, рассекающий правую бровь охотника и спускающийся куда-то вниз под маску.       — Паша, не надо! — нашу игру в гляделки прерывает своим выкликом молодой парень лет 20, уже тянущий руку вперёд в попытке остановить охотника.       — Не подходи, — командует главарь чересчур обеспокоенным голосом, а затем опускает винтовку в пол, — я просто прикалываюсь.       Он не прикалывался.       — Ну вот и познакомились, Павел, — я вновь расплываюсь в улыбке, смакуя его имя на языке.       Зря он не пристрелил меня, ведь теперь я сделаю всё, чтобы оторвать его мерзкую сальную голову и обглодать череп. Тем более, в отряде уже нашлось слабое место, через которое на этого переростка с винтовкой наперевес можно будет надавить. И я с удовольствием сделаю это, как только представится возможность.       — Не сказать, что рад этому, — презрительно бросает Павел, — кстати, ты знаешь, что имя Зоя означает «жизнь»? По-моему, совсем не подходит твари, вроде тебя.       — А Павел значит «маленький», — хмыкаю я, бросая короткий взгляд на его промежность, — подходит?       Я ожидаю какую угодно реакцию на свою хамоватую колкость, но Павел лишь на секунду задерживает на мне взгляд, после чего выходит из машины, жестом веля соотрядникам расходиться по своим местам.       — Счастливого пути, — выкрикивает он и двери грузового отсека с оглушающим скрипом и грохотом захлопываются.

***

      Несколько дней в дороге тянутся, как длинный кошмарный сон. Каждое утро заслонка на крыше открывается, каждую ночь мне в глотку вливают чесночную настойку, от которой я блюю кровавыми ошметками своих внутренностей. Раз в сутки Павел заходит убрать эту кислую, быстро начинающую гнить массу с пола, вышвыривая её на улицу. Он вообще единственный, кто ко мне заходит. Как я понимаю, остальным запрещено со мной контактировать. Хотя тот молодой юноша периодически заинтересованно косится на меня, стоя рядом с кузовом, пока Павел совершает надо мной очередной акт мучений.       Постоянная боль становится моим неизменным спутником, я уже мало замечаю её. Всё это время я только и прокручиваю в голове различные способы поскорее вернуться домой. Уверена, меня там ждут и ищут.       Самым первым в списке моих заветных желаний становится душ, а второй — моя спальня, чистая и благоухающая дорогими парфюмами. От калейдоскопа смрада в моей темнице меня воротит, добавляет страданий для моего чувствительного носа вусмерть прокуренный Павел. Хорошо, что он всегда в маске. Моё воображение живо дорисовывает его грязный вонючий рот с гнилыми от плохой гигиены зубами.       Пожалуй, если бы прямо сейчас с меня сняли мои кандалы, я бы даже побрезговала кусать его. Таких дикарей, вроде него, следует сначала хорошенько вымочить в хлорке, чтобы не подхватить никакую заразу, пускай вампиры и не болеют.       Я не знаю ничьих имён, кроме Павла. Заметила только, что в отряде их пятеро: четверо мужчин и одна девушка, правда, из-за короткой стрижки и мешковатой одежды я поняла это не сразу.       Дорога ужасно ухабистая, УАЗик еле плетется по ней, думаю, скорость не более 20 км/час, ко всему прочему, колёса застревают через каждый километр в грязи. И они думают, что я дотяну в таких условиях без капли крови до их поселения в глухой тайге? Я уже начинаю туго соображать от голода. Хотя, если честно, я не проверяла, сколько смогу жить при полном голодании. В отличие от них. Они, наверняка, проверяли.       У меня обязательно появится шанс сбежать. И тогда я с удовольствием и благоговением перегрызу каждому из них глотку, наедаясь вдоволь их грязной кровью. Буду слушать, как под натиском моих острых клыков и мощных челюстей рвутся мышцы и сухожилия, хрустит и разваливается на части гортань. Кровь упругими струями станет вырываться наружу из их слабеющих тел, а я буду ловить её своим открытым зевом, не позволяя ни одной капле упасть на чёрную землю и пропасть зря. Павла оставлю напоследок. Пусть смотрит, как все его товарищи умирают в мучениях и трясётся от страха, ожидая своей участи. Мой рот наполняется густой слюной от столь аппетитных фантазий, и я медленно проваливаюсь в небытие.       Дзынь!       Очередная кочка оказывается слишком высокой для скорости, с которой тащится автомобиль, и что-то мелкое и металлическое вылетает из панели, разделяющей кабину водителя и пассажиров и грузовой отсек. Резко распахиваю слипшиеся от слёз и бессилия глаза и шарю по полу взглядом, пытаясь отыскать источник шума. Небольшой винтик катается у моих ног взад-вперёд.       — Это что за звук? — строгий голос Павла. Слишком громкий.       Не успевая как следует подумать, я начинаю греметь цепями на запястьях, попутно пряча выпавший винт под своей пяткой. Машина тормозит.       — Проверю, — Павел хлопает дверью и направляется ко мне.       Замок на дверях с лязгом отворяется, охотник не заходит внутрь, только грубо спрашивает:       — Буянишь?       Он не меняется день ото дня, как навязчивая галлюцинация, преследующая меня в кошмарном бреду. Всё те же черные штаны, чёрные берцы, чёрная куртка, белый мех у лица, дуло винтовки, направленное прямо мне в голову.       — Хочу писать, — мурлычу с показной беззащитностью, будто выпрашиваю конфету, — можно мне хотя бы ведро?       — Нет, — сухо отвечает Павел.       — Ну, пожалуйста! — хнычу я, прекрасно понимая, что начинаю бесить его, — я всё-таки девушка, нельзя же так.       — Я не вижу здесь никакой девушки, — отчеканивает он, — только кровожадного монстра, притворяющегося человеком.       — Я не могу больше терпеть, что мне делать?       Он коротко пожимает плечами.       — Ссы под себя.       Двери захлопываются. На мгновение всё внутри меня скручивается и болезненно сжимается: давно забытое чувство, когда я знала только такую жизнь.       Первым в списке моих заветных желаний становится вывернуть брюхо этого ублюдка наизнанку.       Не даю бередящим душу воспоминаниями о собственной немощи овладеть мной. Пускай Павел, этот несносный гад, сейчас думает, что выиграл схватку со мной. Мелочный, злорадный человечишка. За своим стремлением как можно сильнее уколоть меня он не заметил главного: щель между панелями стала достаточно широкой для того, чтобы я начала внятно различать все разговоры в кабине водителя.