Путь Ариадны

Они похожи на ангелов, когда спят. Особенно в снегу. Тишина абсолютная. Только ветер шепчет что-то в обледеневших иголках сосен, а под шагами поскрипывает снег — хрустальный, нетронутый, идеальный. Он лучший союзник. Он не судит, не выдает. Лишь молча принимает мои подношения и укутывает их в белоснежный саван. Я опускаюсь на колени. Она уже не дышит, но я не тороплюсь. Ритуал требует уважения. Сморщившись, с отвращением откидываю ее нелепую розовую куртку в сторону. Она вносит диссонанс в мое творение. Хаос. Мешает сосредоточиться на идеальной картине.  Ее тело, бледное и хрупкое, почти сливается со снегом. И лишь алое кружево лифчика и трусиков кричит на этом фоне дерзким, запретным цветом жизни. Цветом крови, что еще не пролилась. Я выбрал этот комплект специально для нее. Он был последним, что она надела по своей воле. Пальцы в тонких черных перчатках поправляют прядь ее светлых волос. Они должны лежать идеально. Я откидываю голову и вдыхаю воздух, острый, как лезвие. Воздух смерти и чистоты. Ее страх уже улетучился, растворился в ночи, оставив после себя лишь пустую, прекрасную оболочку. Я поймал этот миг — переход от трепета к вечному покою. В этом и есть главное таинство. Снежинки садятся на ее ресницы, и на секунду мне кажется, что она моргнет. Но нет. Она застыла, как скульптура. Совершенное, хоть и неоконченное творение. Я достаю из кармана бритву. Стальную, отполированную до зеркального блеска. Легкое движение — и алая роса расцветает на ее запястье, медленно стекая на ослепительную белизну снега. Алый шепот на белом. Жизнь на смерти. Нет зрелища прекраснее. Это — моя подпись. Печать, которую никто, кроме меня, никогда не поймет.  Из ее сумочки извлекаю студенческий билет. Читаю имя. Милое. Героиня сказок. Подходящее для ангела. Привычно скольжу взглядом по дате рождения и замираю. Замираю от восторга. Она самая молодая. Самая хрупкая. Самая чистая из всех моих кукол. Та, что стояла на самой грани между девочкой и женщиной. И это я перевел ее через эту грань. Подарил ей вечную юность, навеки запечатав ее в самом расцвете.  Я бережно, с почти религиозным благоговением, кладу билет во внутренний карман — коллекция пополняется. И я уже знаю, что эта жемчужина займет в ней особое место. Вставая, я еще раз окидываю взглядом картину. Ангел в алом на белоснежном алтаре. Картина настолько идеальна, что я еще долгое время не могу оторвать глаз. Каждая линия, каждый контур — безупречны. Снег тихо ложится на ресницы, которые больше не дрогнут, на губы, что больше не произнесут ни слова. Это законченное произведение. Но истинный художник никогда не останавливается на одной картине. Где-то там, за чертой зимнего леса, уже готовится следующий шедевр. Девушка с волосами цвета спелой пшеницы и глазами, как осколки неба. Она еще не знает, что станет моим главным творением. Что ее страдания сложатся в самую прекрасную из всех возможных симфоний. И я единственный, кто сможет ее услышать.