Путь Ариадны

На следующий день дверь в кабинет полковника Шмелёва открылась с тихим щелчком. Мы вошли — я, Злата, Краснов, Дорофеев и Смирнов, выстроившись почти что в шеренгу. Воздух здесь всегда был другим — густым, пропахшим дорогим табаком, старыми книгами и властью. Сквозь полуприкрытые жалюзи пыльными столбами падал послеполуденный свет, подсвечивая кружащие в воздухе частицы пыли. Шмелёв сидел за массивным столом, отложив в сторону папку с делом Масленникова. Его лицо расплылось в широкой одобрительной улыбке. — Ну что, герои, — его бас гулко прокатился по кабинету. — Поздравляю. Маньяка, конечно, не того поймали, но всё равно молодцы. Нашли убийцу трех девушек. Работа чистая. Он обвёл нас взглядом, но остановился на мне.  — Марк, тебя вызвали из Москвы, чтобы найти арийского маньяка, а ты других находишь! — он по-отечески хрипло рассмеялся, и его нездоровый невус на лице дернулся.  Я почувствовал, как по спине пробежала лёгкая краска смущения. Сдержанно кивнул.  — Спасибо, товарищ полковник. Но в поимке Масленникова не было моей заслуги. Сработала оперативная информация. Рядом послышался лёгкий, ядовитый вздох. Злата, не меняя выражения лица, произнесла чётко и звонко:  — Как это не было, Марк Александрович? Если бы ты не выстроил такие… доверительные отношения с Ростовецкой… и его другом, Ермаков бы не позвонил тебе в ту самую секунду. Она сделала акцент на слове «доверительные», и в кабинете повисла тягучая, неловкая пауза. Дорофеев покашлял в кулак, Смирнов потупил взгляд. Все всё поняли. Я не дрогнул. Не подал виду, что укол достиг цели. Просто медленно перевёл на неё самый холодный, непробиваемый взгляд. — Именно так, — произнёс абсолютно ровным, казённым тоном. — И потому я хочу выразить особую благодарность нашему криминальному психологу, Злате Анатольевне. Она чуть приподняла бровь, ожидая подвоха. — Чей профессиональный опыт я, признаться, необоснованно поставил под сомнение в нашу первую встречу, — сделал небольшую паузу, давая словам вес. — Но именно она, взглянув лишь на место преступления Масленникова, сразу заявила, что это не почерк арийского маньяка, а работа неумелого подражателя. Я был не прав. И публично приношу свои извинения. В кабинете стало тихо. Шмелёв с одобрением кивнул. Дорофеев перестал кашлять. Злата выдержала паузу. Потом её губы, накрашенные алой глянцевой помадой, дрогнули и сложились в едва уловимую, торжествующую улыбку. Только уголками. — Ваши извинения приняты, товарищ майор, — произнесла она сладким, почти бархатным голосом, в котором звенела лёгкая насмешка. — Опыт, как видите, иногда значит намного больше, чем молодой задор. Я кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица. Удар принят. Удар возвращён. Игра продолжалась. Но теперь мы были в ничьей. — Ну, Одинцов, доложи обстановку, — полковник отложил в сторону папку и устало протер переносицу. — Город на ушах. Прессу давим, как можем, но слухи все равно ползут. Я, стоя по стойке смирно, чуть кивнул. И мгновенно почувствовал, как под погонами майора по спине побежала предательская струйка пота. Не от страха, от адреналина. — Так точно, товарищ полковник. Процесс движется. Появилась зацепка, требующая немедленной личной проверки. Мне необходимо срочно отъехать. В командировку. Шмелёв пристально посмотрел на меня, испытующе. Я выдержал его взгляд, не моргнув. — В какой город? — спросил полковник, нажимая на каждое слово. — Пока не могу сказать, — твёрдо ответил я, едва сдержавшись, чтобы не взглянуть на Краснова. — Позвольте мне пока сохранить это в тайне. Риск утечки информации слишком велик. Но я наступил ему на пятки. Вплотную подобрался к его личности. Полковник тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла, которое жалобно взвизгнуло. Он повертел в руках дорогую зажигалку, размышляя. — Ладно, верю твоему нюху, майор. Но ехать одному — глупость. Бери кого-нибудь. Подмога нужна. Краснов, например. Лейтенант боевой, сообразительный. Челюсти рефлекторно сжались. Я бросил короткий, почти невесомый взгляд на румяного, ясноглазого и ничего не подозревающего Матвея. Он улыбнулся мне одними лишь глазами с задорной зеленцой.  — Думаю, лейтенанту лучше остаться, — голос прозвучал сухо и металлически. — Здесь много работы. Меня не будет от силы пару дней. Капитан Смирнов останется за главного, он опытный. Ощутил, как на меня уперся острый, неоднозначный взгляд профайлера.  Золотарева медленно приподняла тонкую, соболиную бровь. В её молчаливом вопросе читалось: «Что за игра? Почему не Краснов?». Я прочистил горло, будто в нём внезапно запершило, и, обращаясь к полковнику, добавил уже более мягко: — Но… Золотарева вполне могла бы составить мне компанию. На скулах Златы проступил румянец. Она не сказала ни слова, лишь опустила глаза, но на её губах расцвела та самая, едва уловимая, победная улыбка. Шмелёв, не заметив этого безмолвного диалога, махнул рукой.  — Утверждаю. Готовьте бумаги на командировку. Золотарева, с вами я спокоен. Одинцов, держите в курсе. И будьте осторожны. — Спасибо, товарищ полковник, — я чётко кивнул и почувствовал на спине горящий взгляд Златы.  Я бросил взгляд на Золотареву. На ее лице все еще играла та самая победоносная улыбка. Самоуверенная. Довольная. Она уже мысленно собирала вещи в командировку. Я считывал каждую деталь: приподнятый подбородок, блеск в глазах — она получила то, чего хотела. Доступ ко мне. К делу. К возможности блеснуть перед столичным следователем. «Ошибка», — холодно констатировал внутренний голос. — Хорошо, — отчеканил я, ломая зыбкую тишину. — Золотарева, через полчаса у выхода. Бери все по профилю. В дороге обсудим план действий.  — Уже готово, — парировала Злата, ее голос звенел от возбуждения. Я развернулся и вышел из кабинета, не дав ей возможности сказать больше. Шел по коридору быстрым, четким шагом. Мозг уже работал над новой задачей. Самара. Интернат. Воспитательница. Фамилия «Краснов». Зашел в свой кабинет, купил авиабилеты до Самары с пересадкой в Москве на самую ближайшую дату — через 4 часа. Захватил с полки заранее собранную папку с выписками и запросами. Вся информация по Самаре была уже там. Систематизирована. Проанализирована. Я лишь ждал формального повода к выезду. Взял телефон. Набрал номер капитана Смирнова.  — Все текущие дела — через тебя. Краснова загрузи работой по бумагам. Пусть проверяет старые показания свидетелей по делам пятилетней давности. Все до единого.  — Понял, — спокойный голос Смирнова был лучшим антидотом против нарастающего напряжения. — Будет сделано. Осторожней там. Я положил трубку. Взгляд упал на фотографию сына на экране телефона. Это была моя любимая фотография: он был с картонным голубым колпаком на голове на дне рождении друга, а на лице у него была счастливая улыбка. Моя.  На секунду сжал челюсть. Затем выключил монитор компьютера. Плечом толкнул дверь и вышел в оперативный зал. Золотарева уже ждала у лифта, с пышной папкой и планшетом в руках. Деловой вид. Слишком деловой. — Поехали, — бросил я, проходя мимо нее к выходу, не замедляя шаг. — У тебя десять минут, чтобы собрать вещи дома.  Я не предлагал помочь с вещами. Не смотрел на нее. Мои мысли были уже там, в Самаре. В прошлом, которое могло держать ключ к настоящему кошмару. Я наступил на след. И теперь вел его прямо к логову зверя. — И ты только сейчас мне говоришь, что у него был ночной энурез?! — удивилась Злата, хлопнув себя по коленке. — Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал я и взглянул на навигатор. Ехать до аэропорта было примерно пять минут. — У большинства серийников был энурез в детстве. Но это не главный показатель того, что человек будет убийцей в будущем. — Но один из… в совокупности с другими факторами. В зале ожидания пахло стерильной чистотой и тревогой. Пластиковые кресла, гул голосов из динамиков, бегущие строки рейсов. Мы заняли два кресла у огромного окна. За стеклом по серому асфальту ползли самолеты. Злата скинула пальто, оставшись в строгом, но подчеркивающем фигуру костюме. Она потянулась, и кошачья грация ее движений резанула меня по нервам. Слишком расслабленно. Слишком игриво для поездки, где мы могли наконец нащупать нить. — Кофе? — она встала, поймав мой взгляд. — А то ты совсем кислый, майор. Как будто на допрос едешь, а не на прорыв в деле. — Черный. Без всего. — Знаю я твой аскетичный вкус. Она ушла, смешавшись с толпой. Я достал телефон. Экран осветил лицо. Большой палец сам потянулся к номеру Анфисы. «Уезжаю на пару дней. По делу.» Стер. «Будь осторожна. Я ненадолго уезжаю.» Стер. Слишком лично. Слишком заботливо. Она не ребенок. И я ей не опекун. Я следователь. А она… Свидетель. Потерпевшая. Запутанная девушка с глазами, в которых плавало слишком много теней. Взгляд сам поднялся, нашел Злату в очереди. Она что-то живо обсуждала с бариста, улыбаясь во всю ширину губ. Легко. Беззаботно. Она поймала мой взгляд и, не прерывая разговора, подмигнула. Быстро, игриво, как будто мы делили какую-то общую тайну. Как будто эта поездка — не работа, а приключение. Мое лицо не дрогнуло. Я кивнул ей с холодной вежливостью и опустил взгляд на телефон. Она не нуждалась в моих сообщениях. У нее свой путь, а у меня — свой. Пока что они идут параллельно. Я заблокировал экран и сунул телефон в карман. Кофе Златы мне внезапно показался горьким и ненужным, еще не попробованным. Стюардесса с заученной улыбкой прошла по проходу, проверяя, все ли пристегнули ремни безопасности. Последний шанс. Резким движением достал телефон, пальцы сами вывели на экране короткое, сухое сообщение, от которого веяло ледяным ветром служебного протокола. — «Убываю в командировку. Вернусь через 48 часов. Если что… сразу звони».  Палец завис над кнопкой «отправить». Чистая, обезличенная информация. Так и должно быть. Я отправил. И в ту же секунду почувствовал, как взгляд Златы скользнул по краю моего экрана. Она сидела у окна, отвернувшись, делая вид, что смотрела на заправщика, подъехавшего к крылу. Но уголок ее глаза был повернут ко мне. Она успела увидеть имя. Всего лишь имя: «Анфиса Р.». Но этого было достаточно. Она неловко, с легким преувеличением, прочистила горло, будто в салоне стало душно.  — Пересохло, — пробормотала она, не глядя на меня, и сделала глоток из пластиковой бутылки с водой, которую бережно держала все это время в руках. Я молча кивнул, заблокировал экран и убрал телефон во внутренний карман пиджака. Двигатели загудели за стеклом, набирая обороты. Самолет дрогнул и покатился по рулежке. Лететь с Иркутска до Москвы — пять часов, двадцать минут. Как приземлимся в Шереметьево, до начала посадки в Самару останется всего час. До нужного города из Москвы лететь в среднем полтора часа. Ночь в дороге обещала быть нелегкой.  Я откинулся на сиденье, закрыв глаза, изображая усталость. Внутри все сжалось в тугой, холодный узел. Она увидела. И теперь этот невысказанный вопрос висел между нами, как треснувшее стекло.