Путь Ариадны

Такси плыло по улицам, увозя меня в ночь. Я сидела, сжавшись, и смотрела в окно. Руки лежали на коленях — ледяные, чужие, мелко дрожащие, как в лихорадке. Коленки тоже предательски подрагивали, выбивая нервную дробь под тонкой тканью юбки. Каждый мускул был напряжен до предела, каждый нерв был оголен и кричал об опасности. Я видела, как в окне мелькали огни города — витрины, окна домов, фары машин. Обычная жизнь, которая шла своим чередом. А я ехала навстречу чему-то, что должно было навсегда переломить мою. Но сквозь леденящий страх, сквозь дрожь и тошноту, в глубине души, там, где пряталась та самая девочка, которую когда-то сломали, разлилось странное, приятное предвкушение. Оно было острым, как лезвие, и сладким, как яд. Встреча. Долгожданная встреча. Я ждала ее три года. Три года просыпалась и засыпала с мыслью о ней. Три года представляла себе этот момент — момент, когда я наконец посмотрю ему в глаза. Не жертва. Не запуганная девчонка. А равная. Та, что пришла за ответом. Я шла к этой встрече, не отступая ни на шаг. Через ложь, через страх, через это чертово замужество... Я хоронила себя по частям, чтобы оказаться здесь, в этой машине, в этой дурацкой одежде, с ледяными руками и огнем в груди. И, глядя на свое отражение в темном стекле, я уловила, как мои губы сами собой расплылись в улыбке. Не радостной. Нет. Смертельной. Улыбкой хищника, который загоняет свою жертву в ловушку. Улыбкой призрака, вернувшегося за своим палачом. Страх никуда не делся. Он сжимал горло холодными пальцами. Но теперь у него появился грозный сосед — решимость. И от этой гремучей смеси внутри все пело и звенело. Такси высадило меня у одиноко стоящего на обочине кафе, стилизованного под русскую избу. Резные наличники, ставни, фальшивые бревна — выглядело это все бутафорски и уныло. Призрачная попытка создать уют в месте, где люди были лишь мимолетной остановкой на пути в никуда. Я толкнула тяжелую дверь, и в меня врезался запах жареного мяса, жира и слабой вентиляции. Едва я переступила порог, в зале наступила почти звенящая тишина. Я почувствовала на себе взгляды — тяжелые, пристальные, мужские. Они ползли по моим ногам, обтянутым сеткой, задерживались на вырезе блузки, скапливались на лице. Как будто я была куском мяса, брошенным в клетку с дикими зверями. Быстро, почти не глядя, просканировала лица — пожилой дальнобойщик, пара подвыпивших парней, хмурый бармен. Прошла к столику у самого окна, у входа. Меня должно было быть видно с трассы. Сев, я заказала безалкогольное пиво и овощной салат, сделав максимально скучающее и отрешенное лицо. Внутри же все заходилось ходуном. Каждый нерв был оголен, каждая клетка кричала об опасности. Я сжимала руки под столом, чтобы скрыть дрожь. И вдруг, сквозь общий гул и музыку, прямо в ухе раздался резкий, громкий голос: — Анфиса, прием, как слышно? Я чуть не подпрыгнула на стуле. Голос Громова был настолько четким и близким, будто он стоял за моей спиной. Он резал слух, напоминая, что за мной наблюдали, что я — всего лишь марионетка в их спектакле. — Мы видим тебя через окно. Поправь прядь волос, если нас слышно. Инструкция была простой, но от ее бесстрастности по спине пробежали мурашки. Я сделала вид, что невзначай поправила волосы, смахнув прядь с плеча небрежным, случайным движением. — Отлично. Ждем пару часов. Закажи еще пару бокалов пива после этого. Он должен видеть, что ты не трезвая. «Пару часов». Вечность. Сидеть здесь, под прицелом чужих взглядов и с микрофоном на бедре, изображая расслабленность. Я кивнула и сделала глоток безалкогольного пива. Оно было горьким и безвкусным. Я смотрела в окно на проносящиеся машины, и внутри снова зашевелилось то самое, темное предвкушение. Он был где-то рядом. Чуял. Или уже видел. Я отодвинула пустую тарелку, на которой остались лишь следы от заправки салата, и потянулась за телефоном. Он был единственной нитью, связывающей меня с реальным миром, с людьми, для которых я была не приманкой, а просто Анфисой. Пальцы сами набрали сообщение Кристине: — «Сегодня тот самый день, когда ты узнаешь правду. И я хочу, чтобы ты была на первых рядах». Отправила. Почти мгновенно появилось «прочитано». Я видела, как три точки то появлялись, то исчезали — она что-то долго и нервно печатала. Но в ответ пришло лишь сухое: — «???» А следом, через паузу: — «Фиса, ты пьяная?!» Я усмехнулась про себя, горькой, беззвучной усмешкой. Если бы. Вместо ответа отправила ей свою геолокацию. Привокзальное кафе «У Избушки». Пусть знает, где искать, если... если что-то пойдет не так. Телефон завибрировал почти сразу. — «Что, мать твою, происходит? Ты меня пугаешь. Окей, я приеду. Но эта придорожная тошниловка меня уже напрягает». Я ухмыльнулась, представив ее недовольную физиономию. Ржевская всегда была катастрофой в юбке, но она была моей катастрофой. И в этот момент мне отчаянно нужен был кто-то свой. Следом пришло сообщение от Марка: — «Ты в порядке?» — «Почти. Если не учитывать тот факт, что я уже час жду у моря погоды в диком напряжении. Возможно, он вообще не приедет».  — «Приедет. Он должен клюнуть. Он троих забирал из этого кафе…».  Но меня эта информация не взбодрила.  — «Скинь мне номер его сына», — напечатала я следом.  — «Анфиса… Для чего он тебе?», — последовал незаметный ответ Одинцова.  В его словах сквозило напряжение.  — «На всякий случай», — уклончиво ответила я.  Через минуту он прислал мне номер, подписанный как Никита Пелягин. Я написала ему короткий текст и отправила. Он прочитал его в ту же минуту, но не ответил.  Прошло полтора часа моих нервных посиделок. Я выпила уже три кружки этого безвкусного безалкогольного пойла, и три раза сходила в туалет — отчасти по нужде, отчасти чтобы просто сменить обстановку, уйти от этих пристальных взглядов. В ушах по-прежнему периодически раздавался хриплый голос Громова: «Держись. Ждем». Пальцы сами потянулись к небольшой сумочке, лежавшей на соседнем стуле. Я расстегнула замок и на мгновение заглянула внутрь. Рядом с разрешенным ножом, который мне выдали, лежало кое-что еще. Небольшое, тяжелое, холодное. Пневматический пистолет. Тот самый, который я вытащила из сейфа Олега перед обыском. Зря что ли он учил меня стрелять? Навыки, полученные когда-то, должны были обязательно пригодиться. Или спасти жизнь. Пистолет давил на дно сумки металлической тяжестью, гораздо более весомой, чем тот жалкий ножик, который выдал мне Громов.  Он был моей настоящей страховкой. Моим личным, тайным ответом на все их игры. Громов со своей командой где-то там, в фургоне, думали, что контролировали ситуацию. Марк... Марк, наверное, сходил с ума от беспомощности. Но никто из них не знал, что у приманки были свои клыки. И если он появится... если все пойдет не по плану... я не стану ждать, пока в моем ухе стрельнет голос Громова с приказом. Я сама буду вершить свое правосудие. Захлопнула сумочку, и от этого щелчка по спине пробежали мурашки. Одиночество сдавило горло, но теперь в нем была не только тоска, но и стальная, отточенная решимость. Я была не просто жертвой в розовой юбке. Я была ловушкой, заряженной и взведенной.  — «Здравствуйте, Анфиса. Буду ждать звонка», — ответил, наконец, Никита, спустя полчаса.  Я самодовольно улыбнулась и заблокировала экран. Косточки паззла начали вставать на свои места. — Заприметили машину. Уже полчаса кружит у кафе, — внезапно прозвучал в наушнике голос Громова, вырвав меня из раздумий. — Выходи и пройдись по трассе. Как только она подъедет, садись. Черная десятка, номер три, пять, два. Сердце заколотилось, но на этот раз не от страха, а от адреналина. Наконец-то. Я вышла на улицу. Вокруг абсолютный штиль. Воздух был непривычно мягким и неподвижным, словно сама природа затаила дыхание, наблюдая за спектаклем с моей главной ролью. «Действуй!» — шептал какой-то внутренний голос. «Это твой день». Я прошлась вдоль трассы, ощущая на себе взгляды водителей. Машины притормаживали, но я не оборачивалась, игнорируя их. Все мое существо было сосредоточено на ожидании черной «десятки». Следственная группа и группа захвата следовали за мной на расстоянии десятков метров.  — Вот он, подъезжает к тебе. Обернись, — скомандовал Громов. Я обернулась. Черная десятка плавно притормозила у обочины. Я приготовилась увидеть его холодные, оценивающие глаза... Но когда взглянула в салон, дыхание перехватило.  — Что ты… здесь делаешь? — вырвалось у меня растерянно. За рулем сидел Глеб. Он смотрел на меня напряженным, испытующим взглядом. — Кто это? Ты его знаешь? — в наушнике зазвучал нетерпеливый, почти панический голос Громова. На фоне раздались обеспокоенные возгласы оперативников. Я молча проигнорировала его. Пусть повоют. Теперь это моя игра. Глеб молча кивнул на пассажирское. В его глазах читалась тревога и какая-то странная решимость. Это не входило в мой план, но... что, если это новый ход? Возможно, убийца прислал его? Или у Глеба были свои счеты с ним? Не раздумывая больше, я потянула за ручку и села в машину. Дверь захлопнулась, отсекая меня от внешнего мира и от голоса Громова, который что-то яростно кричал в наушнике. — Вези, — коротко бросила я Глебу, поправляя мелкий и едва заметный наушник в ухе.  Дверь захлопнулась, отсекая меня от прошлой жизни. В салоне пахло дешевым автомобильным освежителем и едва уловимым запахом дорогого одеколона Глеба. Мы ехали молча. Я не смотрела на него, уставившись в лобовое стекло, но боковым зрением отмечала его нервные пальцы, сжимавшие руль. Внутри было относительно спокойно. Пусть они там, в фургоне, сходят с ума. Я была под защитой — не их дурацкого плана, а тяжелого пневмата в сумочке и тонкого датчика отслеживания, вшитого в чашечку бюстгальтера. Они не потеряют меня. А значит, у меня было время разобраться, что за игра началась. Кристина отправила сообщение с фото входа в кафе:  — «Ты где есть? Меня сейчас дальнобойщики до трусов разденут». Я ответила, не отрывая взгляда от дороги:  — «Меня забрал Глеб, езжай за нами», — и тут же скинула геолокацию. — «Ты точно трезвая?! На кой черт ты села к нему в машину?!» — почти мгновенно пришел ответ. В этот момент в наушнике, который я все еще не вынула, начался настоящий ад. Дорофеев и Громов матерились на чем свет стоял, Злата верещала что-то про «неопознанного субъекта» и «срыв операции». И сквозь этот хаос пробился спокойный, аналитический голос Матвея: — Может, он и есть убийца? Логично. Он знал ее, мог следить. Их голоса сливались в оглушительный гул, но я лишь мысленно усмехнулась. Они как слепые котята, тыкающиеся в разные стороны. И вдруг голоса стихли, и в наушнике раздался другой — низкий, твердый, с усилием скрывающий напряжение. Это был Марк. Он выхватил микрофон. — Анфиса, — произнес он, и в его голосе была сталь, призванная сохранить спокойствие. — Прошу тебя, подай нам знак. Кто это? Обратись к нему по имени, если ты его знаешь. Он умолял меня сыграть по их правилам. Хотя бы в этом. Я медленно, почти лениво повернула голову к Ермакову. Он был сосредоточен на дороге, но чувствовал мой взгляд. Его челюсть была напряжена. — Глеб, — произнесла я ровным, безразличным тоном, словно констатируя погоду. — Куда мы едем? В наушнике на секунду воцарилась мертвая тишина, а потом я услышала сдавленный выдох Марка. Знак был подан. Теперь пусть ломают голову, что это значит. — Поговорить, — раздался его хриплый низкий голос, будто камень, упавший в тишину. И тут же в наушнике взорвался ад. — Что еще за тип, вашу мать?! — взревел майор Громов, его голос исказился от ярости. — Ермаков, сука… — со скрипом процедил Дорофеев, удерживая сигарету меж зубов, и я почти физически ощутила запах табака от его слов. — Какого хрена он вообще знает… — Ростовецкая, ты срываешь операцию! Ты должна подчиняться нам! — перебил профайлера Громов, его голос впивался в барабанные перепонки, как раскаленные иглы. Я мысленно представила эту картину: фургон, битком набитый кричащими людьми, и Марка, сжимающего микрофон с белым от напряжения лицом. — Анфиса, прошу тебя, будь с ним осторожна, — его голос пробился сквозь шум, тихий, но налитый стальной решимостью. На заднем плане бушевал настоящий шторм. — Одинцов, она идет наперекор плану. Клянусь, если она прямо сейчас не подчинится нашим приказам, я голыми руками вытащу ее из машины! — прогремел Громов, и в его словах не было ни капли блефа. — Анфиса, — голос Марка снова взял под контроль эфир, холодный и четкий, как приказ. — Спроси у него, куда он едет. И почему вы не можете поговорить в машине. Он давал мне инструмент. Остальное было на мне. Я повернулась к Глебу, мое лицо было маской вежливого любопытства. — Куда ты меня везешь? — спросила ровным тоном. — И почему мы не можем поговорить здесь… в машине? Он никак не отреагировал на мои вопросы. Лишь лениво почесал шею, его взгляд на секунду скользнул по мне, оценивающе и неприятно. — Там, куда я тебя везу, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала маслянистая ухмылка, — больше места. И меньше свидетелей. В наушнике наступила мертвая тишина. Красноречивее любых криков. Они все поняли. Как и я. Я медленно откинулась на спинку кресла, положив сумочку с пистолетом на колени. Пальцы легли на замок. Пусть едет. Посмотрим, у кого в конце этой дороги окажется «больше места».

***

Машина заглохла, и в наступившей тишине стало слышно, как завывал ветер в дырявой кровле. Я вышла на промерзший асфальт, и на лицо упали первые снежинки — маленькие, одинокие, как я сама в этой бетонной пустыне. Ржавые балки завода вздымались к свинцовому небу, словно скелеты доисторических чудовищ. В тусклом свете уцелевших фонарей плясали зловещие тени. — Куда он тебя привез? — в ухе раздался сдавленный, почти беззвучный голос Марка. Я медленно обвела взглядом гигантские, почерневшие корпуса и ржавые трубы, застывшие в немом крике. — Это… заброшенный завод? — прошептала я, и эхо унесло мой голос вглубь той железной могилы. — Бывший металлургический, — тут же пояснил капитан Дорофеев, и в его голосе слышалось что-то личное, горькое. — У меня там батя работал. Ледяной ком страха сдавил горло, когда Глеб вышел из машины. Он с грохотом захлопнул дверь, спрятал руки в карманы и молча, не двигаясь, уставился на меня. Его взгляд был тяжелым и испытующим, будто он пытался разгадать загадку, которую я собой представляла. В нем читалось не просто недоверие — что-то более глубокое, какая-то внутренняя борьба и жестокая обеспокоенность. И в этот момент, сквозь шелест падающего снега, я услышала за спиной другие шаги. Неторопливые, тяжелые, уверенно хрустящие по снегу. Они приближались. Я замерла на месте, боясь пошевелиться, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в висках, заглушая голоса следственной группы.  — Анфиса, не бойся, — снова прозвучал в наушнике голос Марка, хриплый от напряжения. — Мы остановились недалеко от тебя. Помни инструкцию безопасности. Но его слова уже не могли меня успокоить. Собрав всю волю, я медленно, очень медленно обернулась навстречу шагам. И от того, что я увидела, внутри все оборвалось и похолодело.