Путь Ариадны

Она побежала открывать дверь курьеру, оставив меня наедине с этой жестяной адской шкатулкой. Я смотрел на разложенные паспорта и студенческие, на лицо ее сестры, и внутри все закипало. Три года. Она провела свое расследование, рискуя всем, пока мы ходили по кругу. И теперь этот «ценный свидетель» мог в одно мгновение превратиться в главную подозреваемую по указке Громова. В этот момент у нее зазвонил телефон. Анфиса посмотрела на экран, и ее лицо вытянулось. — Громов, — прошептала она, показывая мне экран телефона. Я решительно кивнул на смартфон в ее руке. Она ответила, стараясь говорить ровно. — Да?.. Да, я помню... Сейчас? Хорошо. Я приеду. Она положила трубку. — Инструктаж по технике безопасности перед операцией. Через час. Адреналин резко ударил в голову. Они торопились. Выставляли ее под пули, не давая ни дня на передышку. — Я еду с тобой, — сказал я, не оставляя места для возражений. — Марк, тебя отстранили. Тебя там быть не должно. — Я в отпуске, — парировал я, собирая улики с помощью шарфа, чтобы не оставить отпечатки пальцев. — Имею право находиться где хочу. Она хотела что-то сказать, но увидела мое выражение лица и замолчала. В моих глазах она, должно быть, прочитала то, что читали все подозреваемые на моих допросах — непробиваемую, стальную решимость. Мы молча вышли, оставив ее мать приглушенному бормотанию телевизора. В машине царила напряженная тишина. Анфиса сжимала коробку на коленях, будто чувствовала ее вес — не физический, а вес правды, которая могла уничтожить ее.  Подкинуть улики. Вещественные доказательства. Майор Одинцов, тринадцать лет в СК, один из лучших следователей Москвы. И вот он сидит и продумывает план по фабрикации улик. Это отвал башки. Профессиональное самоубийство. Если раскроется, конец не просто моей карьере — мне тюрьма светит. Нарушение всех мыслимых и немыслимых статей УПК. Цепочка доказательств будет нарушена, любое представление этих вещдоков в суде можно будет оспорить. Это плевок в лицо всему, чему я учился и во что верил. Я смотрел в окно на мелькающие дома, и мне было физически тошно от собственного плана. — Слушай меня внимательно, — нарушил молчание, глядя прямо на дорогу, голос прозвучал хрипло. — Ты не отдашь им эти улики. Ни при каких обстоятельствах. Поняла? Она кивнула, но в ее глазах был вопрос. Другого выхода не было. Совсем. Следствие должно увидеть эти улики. Это ключ. Единственное, что напрямую связывало убийцу с жертвами. Без этого — его слово против наших домыслов. Но если они окажутся у Анфисы... Громов уничтожит ее. Использует как козла отпущения. Ее история о трехлетнем молчании в его изложении будет звучать как признание сообщницы. Ее посадят рядом с ним. Или вместо него. — Мы сделаем иначе, — я повернулся к ней, и на моем лице не было улыбки, лишь холодная, отточенная решимость. — Не будем доказывать твою невиновность. Мы докажем его вину. Прямо у них под носом. Она смотрела на меня, затаив дыхание. — Я подкину эти улики убийце. Во время операции. Туда, где вы встретитесь. Ее глаза расширились от ужаса и... понимания. Да, это был безумный, отчаянный шаг. Но в этой авантюре был свой, извращенный смысл. Улики, «найденные» при задержании у самого убийцы, были бы железным, неоспоримым доказательством. Они снимали все вопросы к Анфисе. Ее молчание превращалось из обвинения в частное расследование, которое она помогла завершить, выйдя на контакт со следствием. — Но как? — выдохнула она, и в ее голосе слышалось то же смятение, что бушевало во мне. — Это уже моя задача, — я положил руку на ее холодные пальцы. Взгляд мой был твердым, но внутри все переворачивалось. Господи, во что я ввязался? — Твоя задача — выжить. И сделать так, чтобы он клюнул. А я позабочусь обо всем остальном. Доверься мне. Она медленно кивнула. Доверия в ее глазах было еще мало, но был азарт. Была та самая ярость, что горела и во мне. Мы ехали навстречу ловушке, которую для нее расставили. Но теперь мы вдвоем готовили свою. И я, майор Одинцов, впервые в жизни шел на сознательную фабрикацию доказательств. Ради правды, которая иначе была бы похоронена. И ради женщины, которую система была готова перемолоть в порошок. Мы вошли в кабинет, и воздух в нем стал густым. Громов сидел за моим бывшим столом, и его лицо, увидев меня, на мгновение исказилось раздражением, но тут же расплылось в приторной, сладкой улыбке. — Марк Александрович! Не ожидал увидеть. Приятный сюрприз. Злата, сидящая возле майора, резко обернулась. Ее взгляд, полный холодного недоверия, скользнул по мне, а потом по Анфисе. — А ты что здесь делаешь? — ее голос прозвучал как щелчок бича. Я спрятал руки в карманы, изображая расслабленность, которой не было и в помине. — Решил, так сказать, проведать свой бывший кабинет. Своих коллег, которые мне стали как родные за эти месяцы, — ответил я с тяжелым сарказмом. — Да ладно тебе, Злата, — Громов мягко прервал ее, но в его глазах читалось предупреждение. — Нам не жалко. Напротив, профессиональный взгляд товарища майора может быть полезен. Садитесь, Анфиса. Его голос был ровным, методичным, словно он читал инструкцию по сборке мебели, а не отправлял человека на смертельный риск. Операция — сегодня вечером. Ее высадят на пустынном участке трассы, где располагалось придорожное кафе. Она должна играть роль жертвы — растерянной, опьяненной и уставшей автостопщицы. Никакой личной информации. Никаких упоминаний о нем. Если остановится машина, в которой будет больше одного человека, она отказывается. Кодовое слово для сигнала бедствия — «До Байкала семьдесят километров». — Вам дадут микрофон и наушник, — продолжил Громов, разглядывая Анфису как вещь. — И нож. Разрешенный. Для самообороны. Но надеюсь, дело до него не дойдет. Наша группа и СОБР будут в ста метрах. — Отличный план. Надежный как швейцарские часы, — с сомнением произнесла профайлер. С усталым вздохом она подошла к Анфисе и с откровенной издевкой протянула ей пакет с одеждой. — Вот. Переоденься. Чтобы соответствовать... амплуа. Анфиса молча взяла сверток и вышла в коридор, по направлению к туалету.  Как только дверь закрылась, воздух в кабинете сгустился до состояния желе. Эти десять минут показались вечностью. Я стоял у окна, спиной к ним и ощущал на себе тяжелые взгляды. Каждый нерв был натянут как струна. Мысленно я уже проигрывал все сценарии, как этот идиотский план может рухнуть, и что я буду делать, когда это случится. — Я буду сидеть с вами в засаде, — произнес невозмутимо. Это не вопрос, а железобетонное утверждение.  — В качестве кого? — спросил майор Громов. Я медленно повернулся. Он смотрел на меня с притворным дружелюбием, но в уголках его глаз прятались колкие иголки. — Я буду отвечать за ее безопасность, — невозмутимо заявил я. Внутри все клокотало, но голос прозвучал ровно и твердо. — Нельзя такому ценному свидетелю погибнуть из-за чужой ошибки. Громов и Злата обменялись быстрыми, понятными только им взглядами. Это был немой вопрос и такой же немой, циничный ответ. — Хорошо… — протянул Громов, разводя руками. — Если, конечно, коллеги не против. Я перевел взгляд на «коллег», сжав кулаки в карманах брюк. Дорофеев и Смирнов избегали моего взгляда, делая вид, что изучали карту местности. Их неопределенное пожимание плечами было красноречивее любых слов — они не хотели связываться, но и не были рады моему присутствию. Злата же фыркнула, закатила глаза и демонстративно скрестила руки на груди, ее поза кричала о раздражении и презрении. И только Матвей подал голос. Он стоял чуть поодаль, с тем же ангельским выражением лица. — Напротив, — произнес он чистым, ясным голосом, и каждое его слово било точно в цель. — Я был бы только рад, если товарищ майор присоединится к нам. Он ведь, как никак, был с нами с самого начала. И заслуживает место в первых рядах. Чтобы лично... порадоваться за наш общий успех. Это была откровенная, ядовитая издевка, прикрытая вежливостью. Он предлагал мне самому присутствовать при том, как женщина, с которой я только что был близок, шла на смертельный риск, зная, что я ничего не смогу сделать. Я прочистил горло, заглушая подступающую ярость. — Я все понимаю, — сказал Громов, и в его голосе звенела неподдельная усмешка. — Так и быть, мы возьмем тебя в фургон. Но только при условии, что ты не будешь нам мешать вести операцию. Ни единого слова без моего разрешения. Понял? Ты там просто... призрак. Я коротко кивнул, сжав челюсти до боли. — Понял. И в этот самый момент дверь открылась, и в кабинет вошла Анфиса. Вся в этом розово-белом, вызывающем наряде, который кричал о ее уязвимости громче любой сирены. Короткая розовая юбка, обтягивающая белая блузка с глубоким вырезом, открывавшим тонкую шею и выпирающие ключицы, светлое зимнее пальто и до неприличия длинные белые ботфорты, скрывавшие черные колготки в мелкую сетку. Она выглядела как пародия на уличную девчонку, но в этой пародии была своя, смертельно опасная притягательность. Ее взгляд мгновенно нашел меня, и в ее глазах я прочитал тот же ужас, ту же решимость и безмолвный вопрос. Вся комната замерла, наблюдая за нами. Теперь мы были пешками в смертельной партии, где главными игроками были Громов, Матвей и где-то в тени — сам убийца. А мне оставалась лишь роль «призрака», обреченного наблюдать. Она попыталась подурачиться на нервах, неуверенно и смущенно. Сделала неловкий пируэт в этих дурацких ботфортах, вызывающе-наивная улыбка не дотягивала до глаз, в которых стоял страх. Злата, с лицом, выражавшим профессиональное безразличие, нанесла последние штрихи — подкрасила ее лицо и взбила светлые волосы, сделав их искусственно растрепанными. Каждый взмах расчески казался мне оскорблением. Они превращали ее в стереотип, в приманку, стирая в ней все, что было настоящим. Матвей подошел к ней с микрофоном, но я резким шагом перекрыл ему дорогу. — Я сам, — бросил я, вырывая из его рук миниатюрное устройство. Я опустился перед ней на одно колено, сделав вид, что пристраивал микрофон к внутренней стороне ее бедра. Кожа под тонкими колготками была горячей. Пальцы сами вспомнили каждую линию ее тела, каждую впадину, каждый изгиб, с которым соприкасались прошлой ночью. Я почувствовал легкую дрожь, бегущую по ее ноге. Поднял взгляд. Ее глаза были полны такого же смятения — страха, стыда и того самого огня, что горел между нами. Этот взгляд длился всего секунду. Но его хватило. — Все готово, — я отступил, уловив, как на меня смотрела Злата. Ее взгляд был острым, как отравленная стрела. Она все видела. И теперь у нее было еще одно оружие против меня. Громов с удовлетворением кивнул. — Идеально, — он посмотрел на Анфису. — Готова? Выезжаем через полчаса. Ты должна провести как минимум пару часов в баре для достоверности.  Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее судьба была запущена, как маятник. И теперь мы могли только ждать, куда он качнется — в сторону правосудия или в бездну. Громов дал напоследок пару наставлений, его голос был ровным, как у диктора, объявляющего остановки в метро. Я не слушал. Все мое внимание было приковано к ней. Когда она садилась в такси, наши взгляды встретились на секунду. Я пытался вложить в свой взгляд все — решимость, предупреждение, обещание, что буду рядом. Но все, что, вероятно, она увидела — это каменную маску и тяжелую, непробиваемую озабоченность. А она бросила на меня последний взгляд. Взгляд затравленного ягненка, которого ведут на заклание. В ее распахнутых голубых глазах читался безмолвный, животный ужас, который уже не мог скрыть никакой актерский талант. И в ту же секунду жестокий, холодный спазм сжал горло. Я позволил этому случиться. Я, майор Одинцов, который клялся защищать людей, собственными руками помог подтолкнуть ее в пасть убийце. Ради чего? Ради улик? Ради своей маниакальной жажды правды? Дверца такси захлопнулась с глухим, финальным стуком. Машина тронулась и растворилась в вечернем потоке, увозя с собой частичку моего рассудка. В наступившей тишине я почувствовал на себе тяжесть взглядов. Громов, Злата, Дорофеев, Смирнов, Краснов — все они уставились на меня. В их молчании читалось разное: любопытство, осуждение, презрение, скрытое торжество. Я стоял, не двигаясь, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрел в пустоту, оставленную уехавшей машиной. Внутри была лишь ледяная горечь и единственное, вонзившееся в мозг осознание: это была худшая ошибка в моей жизни. И расплачиваться за нее, возможно, придется ее кровью.