Мышка Темного Лорда

Прошло несколько дней с того времени, как отгремело распределение, а Патти всё ещё жила, будто бы во сне. Шумные коридоры Хогвартса, смех первокурсников, болтовня за столами — всё это словно происходило где-то не с ней. Она все еще не верила, что мечта ее детства исполнилась. Она училась в Хогвартсе, в настоящем Хогвартсе. Иногда это накрывало ее внезапно, что она могла остановиться посреди коридора, глядя на движущиеся портреты, или замереть за завтраком, уставившись в чашку с чаем, и вдруг осознавать, что это правда, что это не сон, что она и вправду была здесь. Только одно омрачало ее мысли. Утром их поднимал звон колокола, и Патти, все еще путаясь в складках мантии Пуффендуя, спускалась по лестницам в Большой зал. Там её уже ждали длинные столы, заставленные всем возможным: дымящимися чаями и компотами, тарелками с кашей, тостами, салатами и сладкими десертами. Всё это выглядело слишком волшебно, слишком щедро, чтобы быть настоящим. У них с мамой никогда не было такого застолья… Не с тех пор, как папа умер. Патти помнила, как раньше на столе ещё появлялись тёплые булочки, кусочки масла, иногда даже варенье, что было достаточно денег на еду для всей семьи, на отопление, на маленькие радости: редкие сладости, новую книгу, иногда даже на поездку в море. Но после его смерти всё изменилось. Дом тогда словно стал меньше и не только из-за пустого места за столом, но и из-за того, как сложно им теперь приходилось жить. То, что раньше казалось нормой, превратилось в роскошь. Мясо стало редкостью, а свежий хлеб — поводом для радости. Иногда они с мамой делили одну тарелку каши на двоих, делая вид, что им хватает. Еда больше не была чем-то само собой разумеющимся: каждый кусок имел свою цену, и эта цена была чаще куда дороже, чем они могли себе позволить. И вот теперь, сидя за длинными столами Хогвартса, Патти чувствовала себя так, будто попала в другую жизнь. Жизнь, о которой она мечтала и к которой старательно стремилась не покладая рук. С шести лет она копила, и сначала это были случайные монеты, которые ей удавалось отложить из редких мелких заработков и подработок, а потом — это были крохи, которые она откладывала, отказывая себе в сладком, в новых ленточках, иногда даже в лишнем куске хлеба. Эти деньги и хорошее образование были её единственной тихой надеждой, что когда-нибудь они выведут её из нищеты в жизнь, где не нужно считать каждый кусок и бояться пустых тарелок. Однако сейчас Патти чувствовала себя глупой идиоткой, ведь часть этих накоплений она потратила на те самые сэндвичи с начинкой, купленные в Лондоне перед поездкой в Хогвартс, чтобы поделиться ими со своими спасителями… с будущими друзьями. Но в итоге они достались Ричи лжецу. И мысль об этом жгла сильнее, чем сама потеря денег, ведь деньги можно было накопить снова, а вот чувство, что Патти сама отдала кусочек своей любви тому, кто не заслуживал ее ни капли, не отпускало. Она подняла чашку с чаем и сделала согревающий, почти спасительный глоток, позволяя теплу разлиться по горлу и хоть немного унять напряжение внутри. Затем снова принялась за тост с яичницей, жуя медленно и растягивая каждый кусок, и при этом оживлённо болтая с девочками рядом, смеясь и кивая в ответ на их слова, и изо всех сил стараясь не смотреть в сторону гриффиндорского стола. — …ция! Патриция! Она моргнула, возвращаясь из своих мыслей, и посмотрела на Шеролл, свою новую подругу и соседку по комнате. Та стояла прямо перед ней, уперев руки в бока, и глядела на Патти с таким возмущением, будто звала её уже не первый раз. — Наконец-то она отозвалась! — воскликнула Шеролл, вскинув руки. — Пошли, давай, а то опоздаем на наш самый первый урок! Патти моргнула ещё раз, будто только сейчас осознав, где находится. Мысли о еде, о деньгах и о лжи рассыпались, словно дым. Она резко расширила глаза и вскочила со своего места так быстро, что чуть не задела лавку. Ее сердце резко подскочило к горлу… Патти не хотела опоздывать в первый же день! Им дали всего два дня на адаптацию к Хогвартсу, и вот сегодня, наконец, должны были начаться настоящие уроки… которые она сейчас рисковала пропустить, просто потому что снова утонула в собственных мыслях. — Вот блин! — почти выдохнула она, уже хватая сумку. Она перекинула ремень через плечо, схватила подругу за руку и потянула за собой. Они выбежали из зала, лавируя между такими же спешащими учениками, мантии которых шуршали и хлопали по ногам. На урок по чарам нужно было успеть и, к счастью, она знала куда идти, по крайней мере, так ей казалось. В первый же день им выдали расписание, и вместе с другими первокурсниками Пуффендуя, под присмотром старост, они долго бродили по замку: путались в поворотах, поднимались и спускались по лестницам, запоминали, где находятся кабинеты профессоров, где проходят занятия, где теплицы с магическими растениями, а где кабинет их декана — профессора Лонгвунн, Седреллы Лонгвунн. Старосты вели их неспешно, будто нарочно растягивали путь, чтобы у каждого было время хоть что-то отложить в голове. Один парень-староста всё время повторял: «Не пытайтесь запомнить всё сразу. Просто отмечайте ориентиры». И сначала Патти не понимала зачем, пока… лестница вдруг не поменяла направление. — Не отстаём! — бросала другая староста, знакомая ей Хельга через плечо, и её голос звучал так, будто она говорила эту фразу уже тысячу раз. Что, наверняка, так и было. И Патти честно старалась не отставать и запоминать «опорные точки», как она про себя это называла. Например, портрет толстого рыцаря, который постоянно ворчал или ниша с доспехами, где один шлем подозрительно поблёскивал, как живой, или окно с видом на озеро, где вода казалась чернильной… Они заходили то в один проход, то в другой, и Патти раздражённо отмечала, как легко здесь потеряться. Коридоры переплетались, повороты были одинаковыми, двери встречались почти без табличек, а портреты, вместо того чтобы просто висеть, обсуждали их прямо вслух, будто они, первокурсники, были не людьми, а забавными экспонатами на выставке. Тогда всё казалось бесконечно сложным и запутанным, но сейчас эти пути всплывали в памяти почти автоматически. Патти бежала, крепко сжимая руку Шеролл, и Хогвартс словно сам расступался перед ними, лестницы вели их в нужном направлении, пропуская к тому, из-за чего они так судорожно бежали. Наконец они вылетели из последнего коридора и почти одновременно рванули к двери. Патти толкнула её так резко, что та распахнулась с негромким хлопком, ударившись о стену. В класс они буквально ввалились растрёпанные, запыхавшиеся, с горящими щеками и сбившимся дыханием. Ремень сумки болезненно врезался Патти в плечо, а в ушах всё ещё гулко стучала кровь, и на секунду она просто остановилась, судорожно втягивая самый сладчайший воздух на свете. Оглянувшись, она поняла, что профессора все еще не было и увидела, как несколько учеников обернулись на внезапный звук. Кто-то тихо прыснул, а кто-то с любопытством уставился на них, но Патти было всё равно. Самое главное, что они не опоздали. Шеролл потянула её за рукав, и они, стараясь больше не привлекать лишнего внимания, скользнули между рядами парт. В самом конце, словно по чистой удаче, оставалось два свободных места, будто кто-то нарочно их приберёг для них, и они плюхнулись на стулья и почти одновременно достали необходимые для урока предметы. Патти согнулась вперёд, уперевшись локтями в стол, пытаясь успокоить дыхание. В груди у нее всё ещё неприятно жгло от бега и сердце билось слишком быстро, но вместе с этим у нее разлилось сладкое облегчение. Они успели. Ровно через минуту в классе прозвучал звонок, и Патти обменялась быстрым взглядом с Шеролл, после чего обе едва заметно улыбнулись, радуясь тому, что всё же успели вовремя. В классе ненадолго воцарилась тишина, и первокурсники Пуффендуя и Райвенкло выпрямились на своих местах, кто-то поспешно достал перо и пергамент, а кто-то украдкой расправил мантию, ожидая, что профессор вот-вот войдёт. Патти всё ещё чувствовала, как сердце колотится после бега, но дыхание постепенно выравнивалось и волнение понемногу отпускало. Прошла ещё минута, однако дверь так и не открылась, и сначала никто не решался заговорить, будто сам факт начала урока держал всех в напряжении, но со временем тишина начала рассыпаться, сначала в виде тихих шепотков, потом в приглушённых смешках и шорохах, а затем и в более уверенных разговорах, когда ученики начали переглядываться, поворачиваться друг к другу и ерзать на скамьях. И чем дольше профессор не появлялся, тем больше в классе нарастал шум. Шеролл небрежно повернулась к ней и с ленивой усмешкой произнесла: — Ну что ж, — фыркнула она. — похоже, профессор Лавгуд решил начать урок с практики по терпению. Патти прыснула от смеха, прикрыв рот кулачком, и машинально вскинула ладонь, приглашая к звонкому жесту солидарности. Однако Шеролл лишь остановилась и недоуменно посмотрела сначала на поднятую руку, потом на Патти и осторожно уточнила: — Это… Зачем ты подняла руку? Патти моргнула. Потом ещё раз. — В смысле "зачем?" — она нахмурилась, всё ещё держа ладонь в воздухе. — Ты серьёзно не знаешь? — Не знаю что? — Шеролл странно на нее посмотрела. Патти уставилась на неё так, будто та только что призналась, что никогда не видела солнце. — Это же… жест, — пробормотала она растерянно, не понимая, как можно объяснять то, что всегда казалось само собой разумеющимся. — Ну… когда ты рада. Не просто довольна, а вот именно рада, понимаешь? Когда что-то получилось, или когда вы с кем-то на одной волне. Патти чуть нахмурилась, старательно подбирая слова, и торопливо добавила: — Это как поздороваться или поздравить, или показать, что тебе понравилось то, что сказали… просто способ без слов показать поддержку и общность. Все так делают… Она чуть выше подняла ладонь, показывая жест ещё раз. — Ты вот так поднимаешь руку, — продолжила она уже увереннее, — другой человек тоже, и вы хлопаете ладонями. И получается, что вы будто говорите: «Мы молодцы», или «У нас получилось», или просто… «Я с тобой». Шеролл прищурилась. — И обязательно нужно хлопать друг друга по рукам? — Ну да, — Патти пожала плечами. — Это быстро, весело и намного лучше, чем длинные речи… не нужно ничего долго объяснять… Она запнулась и медленно опустила руку, вдруг осознав, как глупо это выглядит и со стороны. Шеролл усмехнулась и вместо этого легко похлопала Патти по плечу. — Никогда о таком не слышала, — сказала она. — Видимо, ты из тех мест, где люди слишком много размахивают руками… но знаешь что, идея мне даже нравится. Патти фыркнула, снова рассмеявшись, и кивнула, решив не углубляться и не превращать разговор во что-то странное, потому что объяснить до конца у неё все равно не получилось бы. И всё же ей было непросто смириться с тем, что Шеролл и правда не знала этого жеста. Для Патти это выглядело так же странно, как если бы кто-то не знал, что небо голубое, а трава зеленая… такие вещи просто существовали и не требовали объяснений. Она не помнила ни одного конкретного момента, когда впервые увидела этот жест, и не могла вспомнить человека, от которого могла бы его перенять, но ощущение было таким, будто он всегда был с ней. Он казался естественным, почти врождённым, похожим на привычку улыбаться в ответ или на желание разделить радость с другим человеком. Именно поэтому Патти было так странно осознавать, что для кого-то такие простые и понятные ей вещи могли быть совершенно чужими. Мысленно пожав плечами, Патти постаралась отогнать эти мысли и больше к ним не возвращаться, решив, что сейчас для этого точно не время. Она украдкой посмотрела на часы и нахмурилась. Время тянулось подозрительно медленно. — Как думаешь, почему профессор так долго задерживается? — громко поинтересовалась она у подруги, наклонившись ближе, чтобы та услышала её сквозь нарастающий шум в классе. — Уже прошло больше пяти минут… может, что-то случилось? Шеролл неуверенно пожала плечами и, чуть помедлив, озвучила свою догадку: — Может, его задержали в учительской? Патти нахмурилась, явно не разделяя такого спокойствия. — В первый же день?! Шеролл снова пожала плечами и небрежно отмахнулась: — Ой, да какая разница? Всё равно скоро узнаем, когда он придёт. — Наверное… — пробормотала Патти, с лёгкой неуверенностью скривив губы. Она огляделась и снова посмотрела на стрелки от часов, которые почти не сдвинулись, будто время упрямо застряло на одном месте. Патти нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает смутное раздражение. По её ощущениям прошло не меньше двух минут с тех пор, как она смотрела на циферблат в прошлый раз, а разницы почти не было. Патти снова оглянулась и вдруг поняла, что заметила это не одна она. В разных концах класса несколько райвенкловцев и пуффендуйцев уже перестали болтать и теперь с сосредоточенным видом смотрели на часы, будто пытались убедиться, что им не показалось. Один из них даже наклонился ближе, прищурившись, словно рассчитывал увидеть скрытый механизм или заметить, как двигается стрелка, если смотреть достаточно внимательно. Чуть дальше трое учеников поднялись со своих мест и, переглянувшись между собой, осторожно подошли к профессорскому столу и к доске, возле которой уже стояли двое райвенкловцев. Они были полностью погружены в своё занятие, каким бы оно ни было: один склонился ближе, прищурившись, будто пытался разглядеть что-то в доске, а другой отступал на шаг назад, оценивая поверхность целиком, а затем снова подходил, проверяя какую-то мысль. Время от времени они обменивались какими-то тихими замечаниями. Патти наблюдала за ними несколько секунд, чувствуя, как внутри нарастает тревожное понимание. Это уже не выглядело как обычное ожидание опоздавшего преподавателя. Она наклонилась к Шеролл и тихо окликнула её по имени. Та повернулась, и Патти посмотрела на неё серьёзно, почти не мигая, и коротко кивнула в сторону доски и профессорского стола. — Шеролл, — сказала она вполголоса, но уверенно, — здесь что-то происходит. Шеролл оглянулась и проследила за её взглядом. Возле профессорского стола и доски уже собралась небольшая группа учеников, и с каждой минутой к ним присоединялись новые. Кто-то вставал со своего места после короткого колебания, кто-то подходил сразу, будто давно ждал повода, а кто-то останавливался поодаль, наблюдая и пытаясь понять, что именно привлекло остальных. В этой части класса стало заметно тише, словно шум постепенно стекался туда же, где сгущалось внимание. Ученики склонялись к доске, переглядывались, указывали на что-то пальцами, перешёптывались, а потом снова замолкали, задумчиво глядя перед собой. Даже те, кто оставался за партами, всё чаще тянули шеи, стараясь разглядеть, что происходит впереди. Шеролл медленно выпрямилась, и на её лице исчезла скука, уступив место живому, неподдельному любопытству, которое, как подозревала Патти, отражалось и на её собственном лице. Они быстро переглянулись и почти одновременно поднялись из-за стола, после чего направились к собравшейся у доски толпе, стараясь не толкаться и не привлекать к себе лишнего внимания. Пробравшись ближе, Патти остановила одну девочку, стоявшую у самого края группы, и тихо спросила, что происходит. Та бросила на них быстрый взгляд, словно проверяя, можно ли им доверять, и ответила вполголоса, но с явным возбуждением: — Профессор Лавгуд оставил на доске загадку, которую нам нужно отгадать. Шеролл нахмурилась и тут же посмотрела на доску. — Какая загадка? — с сомнением сказала она. — Там же ничего нет. Патти согласно кивнула, не сводя глаз с гладкой, почти чистой поверхности. Девочка фыркнула и закатила глаза, будто слышала это уже не в первый раз. — Потому что вы слишком далеко стоите. Вам нужно подойти совсем близко и только тогда слова будут видны. Она едва успела это сказать, как самый близкий к доске мальчик вдруг резко обернулся. На его лице расползлась довольная, почти торжествующая улыбка, будто он только что нашёл ответ на эту загадку. — Я понял, — заявил он во весь голос, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Это ключ. Вокруг сразу стало намного тише. Патти со смешанными эмоциями посмотрела на мальчика. Осознание того, что она поняла происходящее почти последней, неприятно задело её, ведь она привыкла гордиться тем, что схватывает всё на лету, что замечает детали раньше других и первой складывает их в цельную картину. Это было чем-то важным для неё, почти частью характера… Теперь же это ощущение уверенности треснуло, и Патти нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается досада, смешанная с упрямым раздражением на саму себя. — Нам нужно искать ключ, — повторил он уже увереннее, и в его тоне прозвучала та самая радость открытия, ради которой, казалось, всё это и затевалось. — Но ключ… куда? — растерянно спросил светловолосый мальчик, стоявший рядом с ними. Однако его вопрос повис в воздухе без ответа, поскольку никто уже не прислушивался, так как внимание класса мгновенно переключилось на поиски. Ученики зашевелились, разошлись в разные стороны, заглядывая под парты, к стенам и к окнам, ощупывая края столов и доски, словно ключ мог скрываться где угодно. Шёпот снова наполнил класс, но теперь в нём чувствовалось возбуждение и азарт, будто все вдруг оказались участниками одной игры, где важно было не только найти ответ, но и опередить остальных. Патти тоже не осталась в стороне, потому что мысль о том, что сегодня она оказалась не самой быстрой и не самой сообразительной, упрямо цеплялась за неё, неприятно задевая самолюбие и не позволяя просто отмахнуться от происходящего. Именно это чувство разогрело в ней настойчивое желание взять реванш, поэтому она выпрямилась и огляделась уже иначе, не просто следя за суетой вокруг, а пытаясь по-настоящему анализировать происходящее, замечать детали и связывать их между собой. Даже если она пропустила момент, когда остальные впервые поняли, что перед ними загадка, это ещё не означало, что она не сможет довести дело до конца, ведь иногда важнее не то, кто первым догадался, а то, кто сумел правильно воспользоваться этой подсказкой и обратить её в свою пользу. Губы Патриции едва заметно сжались в решительной улыбке. Возможно, сейчас она и проиграла небольшое сражение, но это вовсе не означало ее поражения в войне. Она была твёрдо намерена доказать самой себе, что по-прежнему способна разобраться быстрее всех во всём до конца. Иначе и быть не могло. Иначе она была бы не Патрицией Петтигрю.