Blackwing

«Мы боимся монстров, пока не поймём, что сами ими становимся.» — Мэри Шелли

      Вспыхнул красный свет. Очередной штрафной в его пользу. В этот день Натаниэль играл с особым остервенением: мяч с силой взмывал в воздух, тело грузом налетало на соперников, а лицо под шлемом искажалось от злобы после каждой неудачи. Натаниэль Веснински плохо контролирует свои эмоции – этот критерий достался ему от отца.       Сегодня был тот день, который не задается у людей с самого утра. Раздражающий звон будильника был привычен, его пропустить возможно, но точно не Дженкинса, чей завтрак норовил оказаться у того на голове после пары неуместных фраз. Пресная еда настроения так же не придавала. Последней точкой кипения Веснински стал Кевин – их обычная перепалка, которая сегодня стала пиком напряжения. Он даже не мог сказать, о чем конкретно зашел спор.        — Кевин, — с душой рявкнул Веснински, толкая в грудь нападающего под цифрой "2", — ублюдок.        Натаниэль был стойко убежден в том, что именно из-за него он получил последний штраф.        Тецудзи же не искал виновных. Тренер посадил его на скамейку запасных как последнего неудачника, заставляя смотреть на игру сквозь решетку шлема со стороны. От Мориямы исходил дух стойкого недовольства; Натаниэль играл достойно, но бездушно. Наплевательски. Веснински было до лампочки, какие цифры загорятся на табло, против какой команды они играют и когда именно. Быть может, если бы не напарник – Жан Моро – то Натаниэль пропускал бы тренировки как минимум несколько раз за неделю. Быть наказанным названным Хозяином он не боялся. С его стороны поощрения не было, однако Нат не вырос в любящей слащавой семейке, которая лелеяла его за каждый вздох. Трость старика по сравнению с раскаленным лезвием отца – сущий пустяк, на который было плевать. Тецудзи замечал бесстрашие своего игрока, от того наказывать его насильно было не интересно. Ибо всем известно, что тот получал удовольствие не от ударов, а от последствий, которые те влекли. Игроки после наказания находили в себе силы играть ещё лучше, отныне без ошибок. Натаниэлю по-прежнему было плевать.        — Будешь отрабатывать удары сегодня после отбоя. До тех пор, пока я не увижу результата, Натаниэль, — Веснински скрипнул зубами, но перечить тренеру не стал. — Я не слышу.        — Хорошо, — челюсть сжалась сильнее, скрежет усилился, — Хозяин.        Тренер может и был садистом, но точно не глупцом. Он быстро нашел на него управу еще в десять лет, когда Натаниэль только вступил в Малую Лигу. Тецудзи отыскал точку манипуляции: не только изнурительные тренировки, но и эмоциональное давление. Веснински совершил ошибку, когда показал легкую привязанность к своему глуповатому, но верному напарнику. Изначально доверия тот не вызывал, как и все окружение Воронов, однако стоило Жану показать ему, что он отличался от большинства составляющих команды, как доверие стало расти. Они каждый день просыпались и засыпали в одной комнате, Жан ходил за ним кругами, а при возможности помогал залечить побои от свиты. Этим он заслужил доверие Натаниэля и открыл Тецудзи с Рико шанс им воспользоваться.        На ужин он не явился. Разваренный рис с зеленью переваривать желания не было, из-за чего Натаниэль зачастую пропускал некоторые приемы пищи. За несоблюдение графика тоже следовало наказание. Сегодня это уже не имело значения – он и без ужина нарвался на дополнительную тренировку. Жан же согласен не был.       — Я принесу тебе сюда, — настаивал Моро, порядком начиная раздражать взвинченного напарника.       — Делай, что хочешь.        Спорить с французом было бессмысленно.        Схватив такую же черную футболку с такой же черной тумбы, Натаниэль быстро сменил одежду на чистую. Без толку, все равно испачкается на поле. Из-за того, что Веснински ненавидел вонять по́том и грязью от тренировок, он педантично менял одежду едва ли не каждый час после любого передвижения. Время до отработки еще было, однако из-за пропуска ужина он не должен попадаться на глаза Тецудзи или Рико. Тем более Кевина. Так что решение прийти на поле пораньше было принято почти сразу. Жану оставалось лишь смотреть ему в спину в немом укоре.        Как оказалось, пройти незаметно даже самыми темными коридорами Эвермора было не так просто. Несмотря на столь скудное освещение красных ламп, разглядеть, если захотеть, нужного человека не составляло труда. Не для Рико Мориямы. И мгновения не минуло, как он уже был прижат чужим телом к стене, оказываясь второй раз за день в подвешенном состоянии. Такая закономерность не очень устраивала. Хорошо, что с реакцией у него все было в порядке.        — Убери нож.        — Убери руки, — парировал Натаниэль, с едва слышным треском прорезав ткань на бедре Мориямы. Тот хоть бы бровью повел. Чертов мазохист. — Давно стал караулить под дверью? Ты пропускаешь ужин.        — Хозяину не нравится твоя игра, твои действия и поведение. Не подходит. И из-за этого приходиться выслушивать мне, — и не только выслушивать, судя по тому, как волновало это Рико. Морияме, в прочем, плевать на команду не было, однако он уж точно не будет беспокоиться о том, пропустил ли сегодня ужин Веснински. — Ты часть Золотой Свиты. Я вышвырну тебя из нее, насколько хорош ты бы не был.        Губы растянулись в резкой ухмылке.        — Я хорош во многом. До тебя никто и не думал жаловаться, — даже в такой кромешной темноте удалось разглядеть на лице Рико секундное непонимание. Мысли крутились у него в голове, словно ржавые шестеренки. Нату быстро наскучило тупое выражение лица капитана, от того наигранное веселье быстро сошло на "нет". — Рико, я не собираюсь оправдываться. Кажется, мы договорились друг друга не трогать, ибо ничем хорошим это не заканчивалось. Ты не выгонишь меня из своей свиты, как бы не хотел. Потому что я твое лицо. Лицо твоей свиты.       — Не провоцируй меня испортить его, — вздернув Натаниэля за ворот футболки, Рико напоследок оглядел свое лучшее вложение высокомерным взглядом, прежде чем чересчур резко оставить его наедине. Веснински оставалось лишь слушать удаляющиеся шаги по длинному коридору, уходящие с каждым эхом все глубже. Он и одуматься не успел.       — Постараюсь.       Пока он не наткнулся на ещё какого-нибудь "хозяина", следовало поторопиться. Уже через три минуты Веснински стоял в мужской раздевалке, доставая из шкафчика одни перчатки. В инвентаре Натаниэль не нуждался: на поле он сегодня один. Черные перчатки сидели влитую, когда парень разглядывал их перед собой. Черные. В названном Гнезде было все одного и того же цвета, лишь изредка разбавляясь едко-красным, не менее раздражающим оттенком. Когда он впервые приехал сюда, все казалось словно в нереальной сказке, где не будет обманчиво вычурной мебели, картин и иронично белой плитки. Помпезности и показательности. Сейчас Натаниэль едва ли придерживался своего былого мнения.        На поле он вышел уже с клюшкой и парой мячей. Стадион был тускло освещен, свет горел не везде, и это придавало немного больше настроения. Не так, как на играх. Табло не показывало счета. Трибуны не были заполнены, а за плексигласом не стоял вечно недовольный тренер. Кевина не было. Разве может быть лучше? Пожалуй, ради этого можно было с умом нарываться на злость Тецудзи.       Играть по правде говоря Натаниэль умел, и делал это весьма искусно. Мяч попадал по всем целям, ни разу не пролетая мимо, потому отрабатывать ему просто было нечего. Однако он отрабатывал. Веснински почему-то казалось унизительным играть в полную ногу перед людьми, которых он за годы жизни в Эверморе возненавидел. Натаниэль действительно считал, что экси – не то, чем он хотел бы заниматься в жизни. Он не горел и не любил его, как Дэй. Не был зависим, как Рико. Он просто был.        — Черт.        Еще один мяч и еще одна цель. Видимо, мысли отвлекли вновь, из-за чего Натаниэль даже не сразу заметил, как корзина стала пуста, а мячи хаотично были разбросаны по полу. По влажным от пота волосам стекала капля пота, попавшая на лицо, на скулу, где вытатуирована цифра три. Каждый раз, год за годом, Веснински все надеялся, что однажды проснется без позорного клейма на лице. Тогда выбора не было.        Собирая по полу мячи, он невольно напрягся всем своим уставшим телом. Натаниэлю никогда не кажется. И сейчас, когда точно ощущал на своей спине чужой взгляд, он был уверен более чем. Чувство, граничащее с тревогой, редко посещало Веснински, однако сейчас это можно было назвать именно им. Склонившись к очередному мячу, он так и замер, незаметно стараясь разглядеть темные трибуны. Позади никого. Повернув голову, парень невольно вспомнил о VIP-ложе. Она использовалась исключительно во время игр. Натаниэль бы покрутил у виска, скажи ему кто-то о том, что в ночное время суток там тоже могут идти переговоры. Но ведь чутье не подводит? Впившись взглядом в огромное помещение сверху, Веснински невольно посчитал себя идиотом: ложе затонировано, да и с такого расстояния он бы все равно ни черта не разглядел. Глупости.       Кто бы мог быть там? У Натаниэля не было человека, который знал подробностей, ибо дела основного бизнеса не вела побочная ветвь.        После короткого душа Веснински задерживаться не стал. Жан в такое время до сих пор не спал, видимо, ожидая момента, когда он возьмет в рот пресную рисовую кашу, которую напарник действительно принес, как и обещал. Натаниэль даже не знал, как реагировать на поднос с едой на своей прикроватной тумбе. С одной стороны такая забота почти трогала Веснински, тогда как с другой заставляла вздыхать от понимания неизбежного. Нужно есть. И желудок, издавший вой, был согласен с Жаном. Сидя на постели и читая французскую книжку, Моро и звука не издал на приход напарника.       Присев на свою кровать, Натаниэль укрыл ноги толстым одеялом, перетащил поднос на себя и взял ложку в руку. Даже знать не хотелось, как напарник пронес это все в комнату с общего ужина.        — Кажется, ты перечитываешь её уже пятый раз, — сухо заметил Натаниэль, отправляя в рот кусок противной каши. Словно сам не знал, что у Жана просто нет других книг, нет возможностей их приобретать. Напарник явно не воодушевился и Веснински поспешил перевести тему на более важную. — Какие собрания проходят в VIP-зонах?         Жан поперхнулся.        — Зачем тебе? Нас не ставят в известность, какие дела отмывает главная семья, — Моро понизил тон, точно их могли подслушивать в одинокой комнате. — Что-то произошло на отработке?        Наверное, скажи он Жану, что ему почудился взгляд из той зоны, тот бы посмеялся над ним. Вот только Моро не будет таким заниматься. Он всегда оставался понимающим, в отличие от собственного напарника, который ярко выражал свое мнение и оставался непреклонным.        — Ничего не произошло, — Натаниэль убрал поднос с так и недоеденной кашей, укрываясь едва ли не с головой. Жан какое-то время еще почитал с включенной лампой, прежде чем выключить свет и лечь следом. Тишина давила. Нат был уверен, что Моро тоже это чувствовал.        — Рико был сегодня не в настроении. На ужине чуть не прожег наш стол взглядом. Ты его разозлил? — подал хриплый от долгого молчания голос Жан. — Нат.        — Он подумал, что я хочу его трахнуть, — перевернувшись на спину, Натаниэль подло усмехнулся в потолок. Со стороны послышался глубокий вздох. — Но я не трахаю самодовольных идиотов.        — Не зли его, — буркнул Моро, пусть в его речи и слышалась ухмылка. Одеяло зашуршало, а Жан затих. Уложился спать, напоследок пожелав "Спокойной ночи", на которое Нат не среагировал, будучи слишком погруженным в себя. Он с легкостью перепрыгивал с мысли на мысль, вновь вспоминая ночную тренировку.        Веснински никогда просто так не кажется. И он уверен, что сегодня не исключение. Ему вновь захотелось заглянуть на стадион, чисто ради интереса, и словить на себе этот взгляд. А потом еще и еще. Он будоражил.        В голове прокручивались мысли до самого утра. Натаниэль так и не мог отпустить чувство, что грядут сильные перемены.                               

***

            Звуки выстрелов один за другим тревожили слух. Перед ним – мишень, центр которой он поразил уже в пятый раз. В огнестрельном оружии Натаниэль был так же хорош, как и в холодном, совсем с недавних пор. Владение клинком всегда было его изюминкой, то, чем он действительно мог гордиться. С пистолетом же у него не выходило выстроить отношения достаточно долго. Сколько бы отец не учил его, сколько бы времени Нат не тратил в оружейном секторе, выходило паршиво. Паршиво для Натана. Слово "позор" он слышал чаще собственного имени, и это мотивировало больше, чем всякая похвала, о которой Натаниэль и не знал. В восемь ему впервые удалось попасть в мишень, а в девять он уже застрелил свою первую птицу. Поразил ей крыло, несущественно, но достаточно для того, чтобы навсегда обременить жизнь. Натаниэль над птицей тогда сжалился – убил ту окончательно. Никто не захочет жить калекой. Последний выстрел до сих пор гудел в крови.        В его возрасте дети боялись причинить вред любому, даже самому мелкому существу. Мелких существ Нат не трогал, они не подходили для цели, по словам отца.        В свои восемнадцать Нат освоил все техники великолепной стрельбы. Метать нож все еще было интереснее, но не всегда практично. Так тоже говорил отец. Отец знал все. Но Натаниэль равняться на того не хотел – хотел быть собой. Хотел быть сильнее, мудрее и неуловимее. За все года правления Мясника Натан попадал слишком часто в те ситуации, которые можно было избежать, если уметь находить правильные решения. Натан мог говорить ему об опыте и возрасте, однако Нат всегда будет стоять на своем.        Веснински медленно опустил глок вниз. Перезарядка. Очередной выстрел – точно в цель. Становилось скучно. Все неважные "органы" на манекене уже задеты, остались только самые важные. Они тоже могли ему понадобиться. Прошло пол часа с того времени, как он приехал в семейный особняк на Рождественские каникулы. В общежитии Эвермор можно оставаться круглый год, как настаивал Рико, но у Натаниэля на это Рождество были другие планы. Он стойко выслушал выкрики Мориямы о важности поддержания спортивного духа, особенно, когда на носу игра против недавно переведенной комитетом командой. Натаниэль помнил, Тецудзи не давал забыть на тренировках. И только после них Натаниэлю удалось передать Жану небольшой раскладной нож. Тот немного поморщился – помнил, что Веснински им делал – но беспрекословно принял. Для безопасности. Брать француза с собой в семейный дом было бы не самой разумной идеей, так что тот остался в Гнезде.        Это первые каникулы, проведенные Натом за территорией Эвермора. Потому что так надо.        Отец его визиту явно рад не был. Натаниэль ненавидел вылизанный до скрипа дом и облитый кровью подвал до глубины души, но ему нужно было отвлечься от черных стен. Здесь он мог наверстать все то, что утерял за годы – именно это парень коротко пересказал Натану, едва встретил его в одном из коридоров. Они не были связаны, он не считал его настоящим отцом – скорее Натан просто был. Натаниэль разложил скудную сумку с вещами в своей спальне, в которой было по прежнему темно. Веснински старший не стал преображать комнату сына в пыточную или кабинет для Малькольм, а это уже неплохо. Все в ней осталвалось по-прежнему: высокие потолки, неудобная постель и ни одной игрушки в комнате ребенка. Игрушки у него были другие.        — Где отец? — коротко спросил Веснински у Ромеро, стоявшего в дальнем углу пыльного подвала. В нос четко ударил запах гнили и запекшейся крови; недавно вынесли очередной труп. Когда Малькольм подошел ближе, выйдя из тени, он так же учуял его крепкие сигареты, которые Нат пытался попробовать когда-то у Коллина.        Запах заставил приступу тошноты подобраться ближе. Слишком много запахов, слишком другая обстановка. В моменте он даже подумал, что Эвермор не такое уж и ужасное место.        — В кабинете. Перетирает дела с маленьким боссом, — подсказал Ромеро, протягивая последние слава с саркастической ноткой. Интересно.          — Маленьким боссом? Это ты так называешь молодого господина Морияму? — наперекор словам Натаниэль ухмыльнулся. Он знал про наличие старшего брата у Рико, первенца, но прежде не был с ним знаком. Даже не видел. Тот обтирал дела в Нью-Йорке вместе со своим папашей, не залезая в дела Эвермора до тех пор, пока Тецудзи держал все под своим контролем. — Без Кенго?       — Не знаю. Иди и узнай. Не сокрушай стены своими отвратительными выстрелами, — отобрав из рук пистолет, Ромеро отошел от Натаниэля на приличное расстояние. Ни его сестру, ни его самого никогда не устраивала стрельба Ната. Оно и неудивительно.        — Сделаю тебе одолжение, — напоследок окатив презрительным взглядом одиночное помещение, Натаниэль вышел наружу.        И пусть гнили в основном доме не чувствовалось, для Ната он будет пропитан им всегда. Шикарная длинная лестница вела на второй этаж, и по дороге Натаниэль не встретил ни души. Ни персонала, ни помощников отца, что слонялись изо дня в день в семейном особняке, словно призраки, за которыми было невозможно уследить. У Веснински не было никакого желания встречаться с Лолой и Патриком, от того шаг по мягкому ковру был максимально тихим. Привычка с детства. Кабинет отца находился там же, где тот обычно принимал важных гостей, чья деятельность так или иначе связана с убийствами. Таким людям была важна картинка, а не брезент посреди пола для более качественного пропитывания крови.        Остановившись напротив двери, Нат прислушался. Голоса в кабинете отдавались эхом, из-за чего он невольно почувствовал себя вновь в детстве. Тогда он так же прислонялся плечом о стену возле входа, навострив уши, чтобы услышать хоть слово. Предложения было не разобрать, а слова сливались в один несвязанный комок, но хотя бы были разными. Наверное, Ичиро приехал без Кенго. По слухам основателю клана в последний месяц нездоровилось: наверняка старший сын приехал разведать обстановку перед принятия на себя большого бизнеса. Ему было немного интересно, как молодой господин будет пытаться выстроить свою иерархию.        Секунда, и голоса затихли. Натаниэль не удосужился отойти от стены и встретил распахнутую дверь с непроницаемым лицом. Первым перед ним восстал отец, не очень-то довольный судя по выражению лица, а следом за ним выходит другой, неизвестный ему мужчина. Облаченный в явно дорогой костюм, он не обратил на постороннего внимания, из-за чего Нату удалась рассмотреть его поближе. Помимо явно молодого вида, мужчина излучал дух спокойствия и размеренности. Он и бровью не повел, на его лице нельзя было прочесть ни единой эмоции. Строгие черты удивительно хорошо сочетались с его тяжелой аурой, несущей за собой мудрость и расчетливость. Ичиро был красивым молодым человеком.        Смотря на него, Натаниэль начинал сомневаться своей любви к женскому полу.        — Молодой господин, — не дав отцу и рта раскрыть, Натаниэль протянул Морияме руку для пожатия. Жмет он ее без какой-либо инициативы, выглядя явно незаинтересованным. В какой-то степени это даже ранит Натаниэля. — Рад приветствовать в нашем пристанище. Что же привело столь важную особь в нашу скромную обитель?        По многим причинам слова Ната звучали нецелесообразно. Начиная от радости присутствия и заканчивая скромной обители, где на каждом шагу встречались золотые обоймы и антиквариаты былых времен. Натан был снобом до мозга костей.        Ичиро уловил в его тоне игру. И подхватил её с уверенной непроницаемостью.        — Рабочие моменты, — спокойно ответил он, теперь не обращая внимание на отца, который явно терял терпение. Темные глаза, намного темнее глаз Рико, были направлены на молодого наследника Веснински. Рано или поздно Ичиро должен был заинтересовать чужой вид, ибо Натаниэль был одним из немногих, кто не боялся заглянуть в его глаза с не наигранной наглостью, почти вызовом. Он не стесняясь разглядывал, подмечая каждую складочку на идеально выглаженном костюме.        Ичиро не только спокойно выдержал взгляд голубых глаз, но и заставил сдаться первым.       — Молодой господин…       — До встречи, — абсолютно грубо перебил отца Натаниэль, прощаясь с Ичиро обворожительной ухмылкой. Он направился в точности противоположную от них сторону, мысленно складывая образ старшего сына Кенго по кусочкам. Это больше, чем он ожидал. И Натаниэль ожидал дальнейших встреч как можно скорее.        Что-то в образе японца показалось ему более притягательным, чем Натаниэль привык видеть в людях. И когда он вновь вошел в оружейную, чтобы поработать над стрельбой от плеча, образ молодого господина мелькал перед глазами почти маниакально. Чем-то притягивал и отталкивал. Притягивал своим видом и отталкивал своей внутренней силой. Ичиро – человек, который скрывал в себе больше, чем показывал. Натаниэлю неизвестность не нравилась, однако перетерпеть он мог. Забыть и заниматься своими проблемами. К примеру проблемой с Лолой – её гнусный вид отвлекал от мишени, заставляя в который раз промахиваться.        — Воздух зря сотрясаешь, — подойдя к нему со спины, Малькольм шепнула в самое ухо: — Младший.        — Как приятно брать пример с наставников, да, Лола? — не менее язвительно выпалил он.       Натаниэль поморщился и сильнее стиснул оружие в руках. Парня раздражали ее пестрые духи, ее сущность и присутствие. Он стреляет второй и третий раз. Эта женщина напоминает ему детство: её прикосновения обжигали, отвращали, а методы учебы явно оставляли желать лучшего. Подходы не из приятных, однако действенные. Четвертый и пятый выстрел. В промозглом подвале прогремел двойной рикошет, а он снова промахнулся. Стойка стала жестче, уши заложило и он уже не особо чувствовал чье-либо присутствие. Лола ушла так же тихо, как и появилась.        Хотелось отработать умения до блеска. У Натаниэля всегда были слабые стороны, которые он старается тщательно перекрыть навыками. Теперь он больше не чувствует запахов, не чувствует и не слышит фантомные крики мучеников. Погружен в работу. Погружен в летящую пулю, которая проходит манекен по касательной, но это все равно не то, что нужно. Недостаточно. Недостаточно четко, недостаточно хорошо. В движении он вообще не сможет справиться с этим заданием, раз даже с места ни черта не выходит.        Тело напряглось почти сразу, стоило почувствовать позади себя чужое присутствие. Натаниэль глубоко вздохнул, не сразу заметив отсутствие надоедливых духов Малькольм и удушливый запах табака её брата.        — Я сказал оставить меня наедине, — Веснински на выпрямленных руках переводит ствол в обратную сторону, наставляя точно на грудь человека позади себя. Кадык дергается, скулы напрягаются, когда дуло останавливается на глухо завязанном галстуке заместо открытого декольте Лолы. Это была далеко не она.        Натаниэль медленно опускает оружие, не сводя глаз с Ичиро. Не стал извиняться. Не счел просто нужным, ибо он первый побеспокоил его покой, ворвался без приглашения и не обозначил приход. Однако Веснински все еще в своем рассудке, чтобы не держать будущего лорда на мушке.        — Твое плечо дергается, когда ты стреляешь. Хват неправильный, слабый, — от таких простых, но правдивых заявлений у Натаниэля внутри разбушевался ураган. У Ичиро много привилегий, однако он явно не тот, кто должен поучать такого, как Веснински. Вспыльчивый и неконтролируемый, он поддается дрессировке сложно. — Всадить пулю при такой стрельбе сможешь только самому себе.        — Извините, — ехидно тянет он, сильнее сжимая оружие в мокрых пальцах. Плечо дергается, хват слабый, — Могу не в себя. Могу в вас.        Ичиро колкость пропустил мимо ушей. Он лишь перевел руки на широкие плечи, заставив парня повернуться обратно к мишени. Воздух заполонил промозглый, дорогой от Ичиро запах, не позволяя Натаниэлю ни на секунду расслабиться. Его пальцы в перчатках удерживали Веснински в позе, направляя руки точно в цель. Он помог встать ему в нужную стойку, помог найти точку опоры и направить пистолет в нужное русло. В его движениях сочилась уверенность, но осторожность – хорошее качество, не присущее помощникам отца.        — Сначала – устойчивость. Потом рука – она должна медленно поднимать ствол и быть крепкой, не дергаться. Совмести линию взгляда со стволом, на курок сразу не спеши нажимать, — глубокий голос Ичиро пробивал до чертовых мурашек. Он прижимался слишком сильно, и кроме него Натаниэль не мог ничего ощущать. Он не видел ни оружие, не предавал значению словам. У Натаниэля невольно стали появляться различные картинки перед глазами, и слово "ствол" на этом фоне стало приобретать более яркие понятия. — Расслабься. Плечи не должны быть напряжены.        Зачем он это делает? Зачем пришел, помогает и учит? Натаниэль судорожно перебирал варианты оправданий, на случай, если его член решит слишком явно выпирать из-под брюк. А можно ли вообще найти этому оправдания? И нужно ли? Веснински сомневался, что этот человек не осведомлен о своей сексуальности.        Палец лег на спусковой крючок, нажал не сразу. Будто проверял готовность. После – небольшое давление, всего доля силы, которой было достаточно, чтобы механизм сработал. И только тогда – выстрел. Громкий, рокочущий, такой, от которого помещение содрогнулось вместе с ним. За звуковой волной он не наблюдал, только ощутил, как Ичиро мимоходом отстранился, словно не он только что буквально вжимал Натаниэля в металлический столик. Цель поражена.        — Неплохо, — усмехается Веснински, оценивая мишень и отгоняя наваждение. Ичиро казался слишком непроницаемым для того, чтобы Натаниэль фантазировал себе более откровенное, чем следовало думать о наследнике Морияма. Они знакомы один день. — Жест доброй воли?        — Не совсем, — хмыкает Ичиро, также оценив удар. — Слабовато.        Слабовато. Как всегда.        — Ножом я орудую лучше. Но больше люблю тренироваться на живых существах, а не на манекенах. С визуализацией у меня не всегда получается, — оперевшись о стол бедром, он откидывает любимый и ненавистный Глок в сторону. — Так интереснее.        — Ты знаешь, кто я? — внезапный вопрос застает даже Натаниэля врасплох. Он склоняет голову в саркастическом поклоне, будучи не привыкшим поклоняться кому-либо.        — Молодой господин Морияма.        — Твои умения впечатляют. Но меркнут, стоит тебе раскрыть рот, — Ичиро смотрит на него из-под приоткрытых ресниц, явно надменно. Его власть сдавливает. И именно так, как нужно лидеру, его хотелось уважать, в отличие от младшего брата господина. — Тебя когда-то хотели лишить языка?        — Каждый день, лорд.        — Если ты хочешь этого избежать, тебе придется помнить, кто перед тобой стоит, — напомнил Морияма. — Думаю, ты будешь об этом помнить. Ты должен быть полезен.       Их встреча явно неслучайна.        К Ичиро хотелось прислушаться, пусть слова его навряд ли дойдут с первого раза. Натаниэль не тот, кто трясется перед подобными персонами, но Ичиро определенно тот, который вызывал уважение. Его тон был холоден до мурашек, а оболочка впечатляла. Да, это определенно то, что желал увидеть Натаниэль. То, что заставляло его заинтересоваться персоной Мориямы в несколько сотен раз. С ним будет очень интересно: как с неразгаданной загадкой, как ярким запретным плодом, до которого будет безумно сложно добраться. Если вообще возможно. Ичиро недоступен, этим и заманивает к себе.        Морияма в ответе не нуждается, чтобы понять, что слова его были услышаны. Он разворачивается и направляется в сторону выхода из холодного подвала, отдаляясь.        — Сексуально, — шепчет он французской речью, не убирая с лица ухмылку.        Натаниэль провожал взглядом его спину ещё очень долго. И он мог биться об заклад, что это далеко не последняя их встреча. Быть может, у Ичиро имелись определенные планы, в которых он мог просветить отца. Ни для кого не секрет, что Натан являлся правой рукой больного Кенго Мориямы, а его старший сын скоро должен был занять правящую должность. Ичиро не выглядел, как человек, который будет чтиться с устоявшейся иерархией. Он предпочтет создать полностью свою на крепком фундаменте.        Точно, грядут большие перемены.