Сверхурочная оплата

Глухой стук захлопнувшегося окна, из-за сильного осеннего ветра, отозвался в тишине главного офиса. Марина вздрогнула, отрываясь от светящегося экрана. Она подтянулась, слыша, как хрустят позвонки после трёх часов, проведенных в почти неподвижной позе. Офис погрузился в привычную вечернюю тьму, подсвеченную лишь не монитором и одиноким торшеров у отдыха зоны. Проект. Этот бесконечный, сложный, судьбоносный проект был почти готов. Оставались последние штрихи, которые отделяли хорошую работу от блестящей. И Марина, перфекционистка до кончиков пальцев, не могла позволить себе уйти, не доведя все до идеала. Впервые за последние месяцы она нарушила собственное правило — не задерживаться после работы. Но мысль о том, что дома не ждут четверо детей (сын уже два месяца как переехал к ней), придавала ей сил закончить все быстрее. Она потянулась за кружкой, но она была пуста. Собираясь пройти к кофемашине, Марина заметила свет в кабинете своего босса — Виктора Петровича. Нет, не в его кабинете. В смежной, маленькой комнате, которую он выделил Любаве пока та не заменила его. Дверь была приоткрыта, и Марина увидела ее. Любава сидела, склонившись над планшетом, ее волосы цвета молочно-клубничного блонда падали на лицо. На ней был простой серый лонгслив и джинсы. Она выглядела уставшей, но сосредоточенной. Марина уже хотела пройти мимо, но Любава подняла голову, заметив движение. Их взгляды встретились. — Вы ещё здесь? — удивилась она, не голос прозвучал немного хрипло от долгого молчания. — Проект доделываю. — Коротко ответила Марина, делая шаг в сторону кабинета. — А вы? — А я помогаю отцу с презентацией для совета директоров. Кажется, он до последнего тянул ее выполнение, а под конец срока вручил это поручение мне. — Девушка усмехнулась, и в уголках ее карих глаз собрались лучики морщинок. Марина зашла в кабинет, облокотившись о косяк двери. Прошло уже два месяца с тех пор, как их жизнь совершила головокружительный кульбит. Сын был с ней, Любава больше не была претендентом на его новую мачеху, а для Марины она была... коллегой? Подругой? Наверное, чем-то между этими двумя понятиями. — Хотите кофе? — спросила Марина. — Я себе собиралась делать. Мне ещё часа полтора, не меньше. — Вы меня спасаете, — Любава с облегчением откинулась на спинку стула. — Мой мозг уже отказывается воспринимать информацию. Через несколько минут они сидели в мягких креслах в месте для отдыха. Пар от двух чашек с черным кофе поднимался в воздух, смешиваясь с напряжённой, но комфортной тишиной. — Как дома? — осторожно спросила Любава. — Шумно, — улыбнулась Марина, и эта улыбка хоть и была уставшей, но счастливой. — С тремя дочерьми и сыном иногда кажется, что стены вот-вот рухнут. Но это... приятный шум. — Он счастлив, — тихо констатировала Любава. — Я видела фотографии с ним в Инстаграме вашей старшей дочери. Марина кивнула, глядя на темное окно, в котором отражались их с Любавой силуэты. — Спасибо вам за все. Если бы не вы, я, наверное, никогда бы не добилась того, чтобы сын жил со мной. — Не за что, — Любава покачала головой, воля пальцем по ручке своей кружки. — Я больше не могла быть частью мира Миши, в котором страдает ребенок. Да и... — она запнулась. — Миша оказался не тем, кем я думала. Знаете, я все же не жалею, что встретила его. Ведь так я познакомилась с вами. Марина почувствовала, как по телу разливается странное тепло. Не от кофе, а от той близости, от того доверия, что возникло между ними за эти месяцы. — Знаете, — тихо сказала Марина, ставя кружку на стол. — Все эти два месяца я ловила себя на мысли, что сравниваю вас с собой в ваши годы. У меня тогда уже был ребенок, брак... А вы свободны. — Свобода — это страшно, — прошептала Любава. Она подняла на Марину свой взгляд, и в ее карих глазах плескалась целая буря эмоций. — А вы знаете, что такое настоящий успех, который даётся не по наследству, а выкован своими руками. Я... Я завидую такой уверенности. Они смотрели друг на друга через узкий стол, когда Марина медленно поднялась. Не сердце отбивало удары в горле, заставляя дыхание сбиваться. Она подошла к Любе, которая тоже встала, глядя на нее с затаенным дыханием. — Я никогда не была так уверенна в том, что должна сделать. — Тихо призналась Марина, останавливаясь в паре шагов от Любава. Она протянула руку и осторожно, как бы боясь спугнуть, отодвинула прядь волос с лица Любавы. Ее пальцы едва коснулись кожи, но та вздрогнула, будто обожглась. Их лица были так близко, что Марина чувствовала лёгкое дыхание Любавы на своих губах. Она видела каждую ресницу, каждую веснушку на ее бледной коже. Она ждала, давая ей шанс отступить. Но Любава не отступила. Наоборот, она только придвинулась ближе. И когда их губы, наконец, встретились, это был тот первый, нерешительный шаг в неизвестное. Они разомкнули губы, застыв в сантиметрах друг от друга, тяжело дыша. Марина смотрела на широко раскрытые глаза Любавы, находя отражение собственного потрясения и жгучего любопытства. — Я... — начала Любава, но голос охрип. — Молчи, — тихо, почти шёпотом, прервала не Марина. Ее собственный внутренний голос кричал о том, что это безумие, что они на работе, что она старше, что у нее четверо детей дома... Но не рука, будто сама по себе, снова поднялась и коснулась щеки девушки, и все доводы рассудка растворились в не нежном трепете. На этот раз поцелуй был увереннее. Все ещё вопрошающий, но уже не такой робкий. Губы Любавы были мягкими и отзывчивыми. Она ответила на давление, не руки поднялись и запутались в темных волосах Марины, притягивая не ближе. Стул Любавы с глухим стуком упал на пол, и они оказались в тесном пространстве между столом и диваном, прижатые друг к другу от груди до колен. Марина чувствовала, как дрожит молодое тело в ее объятьях. Или это дрожала она сама? Весь мир сузился до этого темного уголка, до запаха не дорогих духов, смешавшегося со сладким ароматом шампуня Любавы, до прерывистого дыхания у не уха. — Мы не должны заниматься чем-то подобным здесь... — выдохнула Марина, не губы скользнули по линии скулы Любавы к Москве уха. — Знаю, — простонал та в ответ, запрокидывая голову, открывая шею для горячих поцелуев. — Но я не хочу останавливаться. Это была последняя капля. Марина обхватила не за талию и мягко, но настойчиво развернула к мягкому дивану. Любава поняла не без слов, позволив себя уложить. Она смотрела снизу вверх, не волосы растрепались по темной ткани, глаза сияли в полумраке, полные доверия и желания. Марина очистилась на колени перед диваном, не руки легли на бедра Любавы, ощущая через тонкую ткань джинс напряжение мышц. — Ты уверена, спросила она последний раз, голос не был хриплым. Любава лишь кивнула в ответ, прикусив нижнюю губу. Марина медленно расстегнула пуговицу на джинсах, затем молнию. Помогла ей снять их, затем и лонгслив, отбрасывая вещи на ближайшее кресло. Теперь Любава была перед ней в одном черном нижнем белье — кружевных бюстгальтере и трусах. Марина поднялась, оперевшись на локти, чтобы не давить на хрупкое тело Любавы своим весом. — Ты такая красивая, — прошептала Марина, глядя на раскрасневшееся лицо, на полуприкрытые веки. Она опустила голову и снова поцеловала ее, уже глубоко и влажно, в то время как ее рука скользнула вниз, по животу, к краю кружевных трусов. Любава вздрогнула, когда пальцы Марины коснулись самой сокровенной части ее тела. Ее бедра непроизвольно выгнулась навстречу прикосновение. — Тихо, все хорошо, — успокаивающе прошептала Марина ей в губы, чувствуя, как та вся замерла в ожидании. Она была такой мокрой и горячей. Марина, двигая рукой, смотрела в ее лицо, ловя каждую эмоцию. Наконец на лице Любавы появилось блаженное расслабление, когда Марина нашла нужный ритм. Пальцы скользили, лаская бутон клитора, заставляя Любаву стонать, не руки впивались в плечи Марины. Марина чувствовала, как ее собственная потребность нарастает, но сейчас все было не о ней. Она опустила голову ниже, не губы коснулись напряжённой шеи, затем ключицы, оставляя влажные следы. И вот Марина оказалась между ее дрожащих бедер, стягивая кружевное белье. Любава смотрела на нее с таким обожанием и благоговением, что у Марины перехватило дыхание. Она наклонилась, впиваясь в нее, лаская стенки влагалища нежными и точными движениями языка, заставляя Любу дрожать и стонать, содрогаясь от ощущений. Марина была медленной и внимательной. Она изучала ее, чувствовала вкус ее возбуждения, слышала, как ее собственное имя теряется в тихих, беспомощных стонах. — Я сейчас... — успела выдохнуть Любава, и ее тело содрогнулось в мощной, долгой волне оргазма. Она зажмурилась, закусила губу, чтобы не закричать слишком громко, не пальцы впились в волосы Марины, прижимая ее к себе. Марина не отстранилась, пока последние судороги не отпустили Любаву, лаская не бедра дрожащими руками. Только тогда она медленно поднялась, чувствуя, как ее собственные колени трясутся. Она легла рядом, обнимая Любаву, укрывая ее своим пиджаком. Да, такая сверхурочная оплата стоило того, чтобы остаться после работы подольше.