blood

Лондон, 1778 год. Город ещё не был погружён в мрак, но газовые фонари уже зажжены, и их жёлтые огни расплываются в тумане, который стелется над мостовой. Улицы полны движения: экипажи перекрикивают друг друга, уличные продавцы сворачивают лавки, прохожие шагают быстрым темпом, стараясь успеть домой до наступления ночи, когда город заметно меняется. Молодой граф неспешно шёл по Уайтхоллу, сохраняя нарочито ровный шаг, хотя внутри него нарастало тревожное напряжение. Ему не нравилось это давящее ощущение чужого взгляда, холодного и изучающего, будто на него смотрел хищник, привыкший выслеживать добычу. Подобное было непривычно: хотя он родился и вырос в Лондоне, никогда прежде не чувствовал угрозы так ясно. Сегодня его вызвали на допрос в городской магистрат — формальность, как поспешил уверить слуга, но граф понимал, что одними формальностями дело явно не ограничится. Лондон был потрясён чередой убийств молодых аристократов: все жертвы молодые, знатные мужчины, исчезающие ночью без следов, а затем обнаруживаемые на окраинах города с признаками жутких увечий. Полиция хранит молчание, газеты публикуют скупые заметки, сопровождаемые столь же скупыми опровержениями, но страх расползается по городу, как ядовитая плесень. И у графа имелась личная причина воспринимать это расследование так болезненно. Двое из убитых были его давними знакомыми. Он знал их ещё до получения наследства, задолго до того, как на его плечи легло бремя фамильного дома, и теперь от их жизней остались лишь слухи и обрывочные полицейские отчёты. Он не мог отказать магистрату, да и, если честно, не хотел. Граф шёл пешком, что само по себе выглядело странно для человека его положения. Ему следовало бы прибыть к зданию магистрата в роскошном экипаже, в сопровождении нескольких слуг или, по крайней мере, кучера, но он всегда избегал излишней помпезности. Ему было проще передвигаться по городу в одиночестве: без ненужных любопытных взглядов, без назойливых вопросов, без попыток переубедить его в выборе маршрута или темпа. Но сегодня он пожалел о своей привычке. Он шёл, стараясь не оборачиваться, хотя ощущение преследующего взгляда становилось всё более явственным. Он слегка ускорил шаг, но не настолько, чтобы выдать свою тревогу. Образ графа обязывал держать себя с достоинством, а в Лондоне любой резкий жест привлекал слишком много нежелательного внимания. Впереди был широкий перекрёсток, ведущий прямиком к зданию магистрата. На его ступенях уже горел фонарь, и силуэты людей скользили по освещённому входу. Ещё немного и он окажется в окружении офицеров и клерков, где никто не посмеет приблизиться к нему незамеченным. Но до перекрёстка оставалось ещё несколько минут пути. Шаги позади словно подстраивались под его собственные — не копировали, а вторили ему в одном ритме. Достаточно близко, чтобы вызывать тревогу, и достаточно далеко, чтобы нельзя было с уверенностью сказать, что это прямая угроза. Он вновь заставил себя не оборачиваться. Если кто-то и вправду преследовал его, пусть думает, что он ничего не заметил. Здание магистрата возвышалось над улицей мрачной прямоугольной громадой, и свет фонаря у входа отбрасывал на влажные ступени длинную полоску света. Молодой граф быстро поднялся по ним, так и не обернувшись, и только переступив порог, позволил себе чуть заметно выдохнуть. Вестибюль встретил его гулом голосов, топотом шагов и шуршанием бумаг. В углу двое писцов яростно спорили о датах, у стойки регистратора какой-то разгорячённый купец препирался с клерком о размере наложенного штрафа, а трое офицеров беспорядочно перемещались по коридору, стараясь придать себе вид занятых. Но едва граф переступил порог, к нему почти сразу же подошёл мужчина в форме городского поверенного — полный, с тяжёлым взглядом, балансирующим на грани отеческой заботы и раздражённого укора. — Тилл Деланси! — воскликнул он с ноткой упрёка. — Опять без слуг? В такое время, по таким улицам… Вы совершенно не бережёте себя! Граф едва заметно приподнял брови, но промолчал. Он не был расположен объяснять, что не нуждается в шумной свите. Тем более сейчас, когда он всё ещё ощущал лёгкий озноб от событий на улице. — Лондон нынче опасен, — понизил голос поверенный. — Особенно для людей вашего положения. Слуги хотя бы подали знак стражнику, в случае чего, защитили бы вас. — Я добрался благополучно, — спокойно ответил Тилл. — И этого достаточно. Внутри же он подумал, что если за ним и вправду кто-то следил, четверо слуг вряд ли бы изменили ситуацию. Они только шумели бы, мешали идти и задавали вопросы, на которые он всё равно не собирался отвечать. Поверенный уже собрался продолжить нравоучения, но тут в вестибюль вошла группа дам — две молодые и одна постарше, словно нарочно выведенные под свет люстр, чтобы подчеркнуть блеск их шелков, сияние лент и мерцание драгоценных ожерелий. При виде графа они заметно оживились. — Ах, господин Деланси! — воскликнула старшая дама, одарив его театрально радостной улыбкой. — Какое счастье встретить вас здесь. Хотя, признаться, меньше всего я ожидала увидеть вас в магистрате. — К сожалению, обстоятельства вынуждают. — вежливо ответил он. — Мы слышали о тех ужасных трагедиях, — тихо проговорила молодая дама в голубом, нервно перебирая край своей шали. — Какое несчастье… Такие молодые, талантливые люди… Граф кивнул, стараясь не позволить раздражению подняться выше приемлемого уровня. Он не любил обсуждать смерть, тем более с теми, кто превращал её в модную салонную тему. Поверенный, желая то ли помочь, то ли, напротив, скрыть своего гостя от назойливых дам, поспешно вмешался: — Господин Деланси ожидает вызова на допрос. Леди, позвольте ему немного свободного времени. — О, конечно, конечно! — воскликнула старшая дама, но ни на шаг не отступила. — Но раз уж вы здесь… Она тут же заговорила о последних балах, великосветских приёмах и о том, как семья Деланси теперь вновь "просто обязана укреплять свои позиции". А это, разумеется, включало вопрос, который граф уже заранее предчувствовал. — Скажите, милорд, — проговорила молодая леди в голубом. — Вы всё ещё не намерены вступить в брак? Вторая подала голос почти одновременно с ней: — В вашем возрасте уже давно пора задуматься. Должны же быть наследники… Граф почувствовал, как уголки его губ едва заметно дрогнули. Это была не улыбка, скорее, нервная реакция человека, который в сотый раз слышит одни и те же слова. — У меня нет подобных планов, — спокойно ответил он. — Сейчас не самое подходящее время. — Но ведь это всегда подходящее время! — не унималась старшая дама. — Любовь не подчиняется политике или расследованиям! Ему хотелось объяснить, что у него сейчас есть дела куда более важные, чем светские союзы, но он понимал всю бесполезность подобных объяснений. Эти люди жили подобными разговорами — и раздражали его ими так же неизменно, как скверная погода раздражает тех, кто вынужден жить в этом городе. — Леди, — вмешался поверенный с лёгкой, спасительной усталостью в голосе. — Господин Деланси должен пройти в зал ожидания. Его вызовут в ближайшие минуты. Тилл слегка поклонился дамам, стараясь сохранить вежливое выражение лица, и поспешил пройти к указанной двери. Внутри было тише: несколько лавок вдоль стен, стол с чернильницей для отмечающих явку, и высокое окно, через которое пробивался тусклый свет уличного фонаря. Граф опустился на лавку, позволяя себе первый за вечер спокойный вдох. И всё же ощущение, что кто-то неотступно наблюдает за ним, никуда не исчезло. Это место казалось безопасным, людным, охраняемым, но гнетущее чувство постороннего взгляда осталось. Он не часто ошибался в подобных вещах. Граф ожидал вызова недолго. Тяжёлая дверь распахнулась, и стоящий в дверях офицер в форменном сюртуке произнёс его фамилию с оттенком почтения, смешанного с настороженностью — так называют людей, чьё высокое положение нельзя игнорировать, но и доверять которым никто не спешит. Зал для допросов оказался просторнее, чем он ожидал: длинный стол, несколько стульев, оплывшие свечи в кованых подсвечниках и широкое окно, из которого лился холодный, бледный свет вечернего Лондона. За столом сидел следователь — сухощавый мужчина с аккуратной причёской и безупречной осанкой. — Господин Деланси, благодарю вас за то, что откликнулись на нашу просьбу, — начал он. — Понимаю, сейчас время неспокойное. Граф кивнул. — Хотя, — продолжил следователь, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд. — подозреваю, что вас тревожит не только общая обстановка. Ваше положение… и ваша недавняя утрата… Он замолчал, предоставляя собеседнику возможность что-либо сказать. Но граф лишь выдержал тяжёлую паузу. Он не намерен был обсуждать смерть матери — для него это была самая личная рана. Она скончалась всего месяц назад, и с того дня дом, где он вырос, стал казаться слишком большим и пустым. Он унаследовал всё, но ощущал себя не полноправным владельцем, а лишь человеком, вынужденно вступившим в место обязанностей, к которым он ещё не успел привыкнуть. Следователь продолжил, перейдя на более деловой тон: — Перейдём к сути дела. Вы были знакомы с Томасом Рендлом и Чарльзом Уинхэмом? Граф ответил утвердительно. — Насколько близко вы общались? Он рассказал кратко: юношеские встречи на приемах, совместные поездки за город, общие знакомые и интересы. Ничего необычного. Но следователь слушал слишком внимательно, словно пытаясь разглядеть нечто несказанное между строк. — В последний раз вы видели их…? Граф сообщил даты и обстоятельства. Всё соответствовало истине, и всё же он ощущал, как его слова тщательно взвешиваются, словно их кладут на тонкие чаши весов, где любое малейшее колебание может склонить чашу в неприятную сторону. — Скажите мне, — следователь сложил пальцы в замок. — Замечали ли вы за ними нечто странное в последнее время? Опасения, внезапную тревожность, необычные знакомства? Любые, даже самые незначительные, подробности могут нам помочь. Граф задумался. Да, Томас действительно в последнее время казался нервным и обеспокоенным, но из-за чего, он так и не узнал. Чарльз, напротив, стал более замкнутым и молчаливым. Но оба были молодыми аристократами: тайные тревоги, мимолётные увлечения и внезапные знакомства были неотъемлемой частью их жизни. — Ничего, что могло бы указать на надвигающуюся угрозу. — спокойно ответил он. Следователь явно ожидал иного ответа, но принял его. — Понимаю. Ваша откровенность очень ценна. Он сделал короткую запись в своём журнале, затем вновь поднял внимательный взгляд: — Господин Деланси, убийца действует очень целенаправленно. Среди жертв есть люди вашего круга и вашего возраста. Ваша фамилия слишком известна и значима, чтобы мы могли спокойно игнорировать возможный риск. Я настоятельно советую вам избегать одиночества. Не ходить пешком, не выходить по вечерам без сопровождения. Пока мы не поймаем этого преступника, умоляю вас, не подвергайте себя опасности. Граф молчал несколько долгих секунд. Затем сухо произнёс: — Я учту ваши рекомендации. Но в его мыслях ответ звучал совершенно иначе. Следователь говорил так, словно наличие слуг могло что-то принципиально изменить. Будто группа вооружённых людей способна остановить того, кто так умело и безжалостно убивает молодых аристократов посреди ночной темноты. Ведь Томас и Чарльз не были одиноки — их нашли мёртвыми вместе с телами тех, кто их сопровождал. И эти люди почему-то не смогли их защитить. Если убийца настигнет его, свита лишь приумножит число жертв. Граф осознавал это как никто другой. Тем временем следователь захлопнул журнал и поднялся. — Благодарю за сотрудничество. Мы вновь свяжемся с вами при появлении новой информации. И прошу вас, будьте благоразумны. Граф учтиво кивнул, поднялся и направился к выходу. Но едва за ним закрылась дверь, и он оказался в пустом коридоре, мороз пробрал его до костей. Не от сквозняка и не от сырости, а от леденящего душу ощущения, что хрупкие границы безопасного пространства, едва намеченные в стенах магистрата, снова исчезли. Он поспешил к экипажу — на этот раз заказанному заранее и поданному к назначенному часу. После слов следователя ему претила мысль о пешей прогулке в одиночестве, и, хотя это решение вызвало досаду, он не стал спорить с благоразумием. Дорога до поместья тянулась мучительно долгие полчаса. Внутри экипажа царила гнетущая тишина. Граф ловил себя на частом дыхании, бешеном стуке сердца и обрывочных мыслях, словно нити, которые он тщетно пытался связать воедино. Смерть матери… Человек, следящий за ним на улице... Пронзительные вопросы следователя… Леденящие слова о том, что он может стать следующим… Он стиснул руки до побелевших костяшек. Надо взять себя в руки. Дышать ровно. Это всего лишь усталость. Но усталость давно перестала быть просто усталостью. Она выматывала его до дна. Поместье встретило его светом. На ступенях застыли два слуги, а у самой двери высилась фигура дворецкого, строгого и собранного, как всегда. — Доброй ночи, милорд, — произнёс он, слегка склонившись. — Мы начали испытывать беспокойство. Граф едва заметно кивнул, стараясь скрыть раздражение, подкатывающее почти машинально просто от желания тишины. Как же ему опротивел собственный статус. Единственное, чего он желал — обрести свободу и вернуть мать к жизни. Но положение обязывало к спокойствию, он не мог позволить себе ни слез, ни жалоб, ни вспышек гнева, поэтому… — Всё в порядке, — заверил он. — Я лишь немного задержался. — Магистрат? — осторожно уточнил дворецкий. — Да. Дворецкий уловил в его голосе предостережение и воздержался от дальнейших вопросов. Граф проследовал по коридору, где по-прежнему витали привычные запахи воска и сухих цветов — аромат, который так любила его мать и который слуги бережно поддерживали даже после её кончины. Каждый раз, вдыхая этот запах, его пронзало странное ощущение, то ли тоски, то ли невыплаканной боли, то ли осознания, что дом остался прежним, а жизнь нет. На полпути к лестнице его нагнала молодая служанка. — Милорд, для вас приготовлена ванна, как вы и распорядились утром. — Хорошо. — коротко ответил он. Служанка слегка склонилась, и граф уловил робкий взгляд, которым она проводила его. Он понимал этот взгляд — сплав заботы и боязни. За последний месяц он стал замкнутым, раздражительным и вспыльчивым. К сожалению, он все еще не мог контролировать себя так, как хотелось. В ванной комнате его ждала теплая вода. Граф сбросил сюртук, жилет, рубашку с резкостью, чуждой ему прежде. Он погрузился в воду, позволяя теплу разлиться по телу. Но вместо облегчения его настигла пустота. Бездонная пустота, казалось, разрывающая сердце изнутри. Он закрыл глаза. Небольшая передышка. Хоть пара минут без мыслей. Но мысли нахлынули с новой силой. «Мать бы сказала, что я совсем измотал себя, что нужно есть больше, спать раньше, и не держать всё в себе.» Её голос звучал отчетливо, словно она сидела рядом. И от этого граф почувствовал, как что-то в груди вновь надрывается. Он заставил себя выбраться из воды, не позволяя утонуть в болезненных ощущениях. Не сейчас. В своей комнате он переоделся в ночную одежду. На столе у окна громоздилась стопка бумаг: отчеты управляющего, счета за услуги, переписка с адвокатами по земельным вопросам. Рутина, требовавшая внимания наследника. Он подошел к столу и взял первый лист, но слова расплывались перед глазами. Как же он ненавидел это. — Милорд? — раздался у двери голос дворецкого. Граф вздрогнул, едва заметно, но достаточно, чтобы не укрыться от внимательного взгляда дворецкого, чуть приподнявшего брови. — Прошу прощения за беспокойство. Хотел уточнить: будете ли вы работать с документами сегодня? Управляющий может задержаться… — Нет, — Тилл отложил бумаги. — Нет, отложим. Разбуди меня завтра раньше обычного. На час, наверное. Дворецкий кивнул. — Как пожелаете. Граф хотел что-то добавить, но язык словно прилип к нёбу. И раздражение, острое и бессмысленное, вспыхнуло внутри. — И… пожалуйста, — произнёс он слишком резко. — Пусть никто… никто не тревожит меня до утра. Дворецкий склонил голову. — Разумеется, милорд. Но в его глазах промелькнула тень беспокойства. Графу захотелось огрызнуться, пресечь этот взгляд, заставлявший его чувствовать себя уязвимым. Но он сдержался. Промолчал. Лишь отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Когда он лег в постель, тишина поглотила комнату. Тилл как обычно долго не мог уснуть, но в конце концов провалился в сон, который, однако, длился недолго. Пробуждение настигло его внезапно и грубо, заставив судорожно вдохнуть, отчего в груди болезненно сжалось. Он резко сел на постели, вслушиваясь в тишину комнаты, нарушаемую лишь собственным сбивчивым дыханием. Ничто не указывало на причину пробуждения, и именно эта неопределённость тревожила больше, чем любой явственный шум. Он уже собирался лечь обратно, когда в тишине возник странный звук. Это был не стук, не скрежет по стеклу и не шум дождя. Скорее монотонная последовательность касаний, как будто кто-то выбивал мелодию кончиками пальцев прямо по оконному стеклу. Он замер, напряжённо вглядываясь в темноту, размышляя о том, стоит ли звать слуг, и внезапно осознал всю бесполезность этой затеи. Какая разница, кто там за окном? Если это тот, кто охотится на него, то количество слуг ничего не изменит. А если всего лишь плод разыгравшегося воображения, то будить весь дом верх глупости. К тому же, как ни странно, страх отступил перед властным любопытством, заставившим его подняться с постели и приблизиться к окну. Он встал и подошел, чувствуя, как холодный пол отнимает последние остатки сна. Мелодия оборвалась, едва он приблизился, и наступившая тишина оказалась куда более жуткой, чем сам звук. Осторожно отдёрнув занавеску, он заглянул в окно. На узком внешнем выступе стоял мужчина. Он держался с такой уверенностью, будто под ногами была широкая платформа, а не тонкая полоска, на которой невозможно удержаться без риска сорваться вниз. Мужчина был высок, необычайно бледен, с аристократическими чертами лица. Тёмные волосы и глубокие, как сама бездна, глаза. Ленивая, чуть надменная улыбка играла на его губах. — Можно войти? — спросил незнакомец с таким видом, будто вести беседу с графом через закрытое окно глубокой ночью самое обыденное дело на свете. Тилл почувствовал, как сердце сжалось в ледяной комок, а лицо побледнело до болезненности. Вопрос прозвучал спокойно, но в этом чувствовалась скрытая угроза и очевидная дерзость. Как этот наглец смеет так себя вести?! — Кто вы? — выговорил он, тщетно пытаясь придать голосу твёрдость. — И как вы здесь оказались? Мужчина слегка наклонил голову, словно оценивая не столько человека, задавшего вопрос, сколько сам вопрос. — Я стучал. — заметил он. Граф поморщился от этого тона; непринужденность незнакомца раздражала его сильнее, чем собственный страх. — Вы проникли в мой дом ночью, — произнёс он с нарастающим раздражением. — Через окно. Надеюсь, вы понимаете, что это недопустимо. Мужчина едва заметно усмехнулся, словно не заметил в словах графа ни тени угрозы. — Недопустимо по отношению к кому? — уточнил он. — Ко мне? Или к вам? Для меня это в порядке вещей. Слова прозвучали мягко, будто обращались к старому другу. Граф непроизвольно отступил на шаг, и незнакомец тут же уловил это движение. — Я вижу ваше смущение, милорд, — произнёс он. — Но оно не помешало вам подойти к окну. Напротив, вы проявили такую смелость, что я был приятно удивлён. Раздражение вспыхнуло с новой силой. Графу не нравилась эта фамильярная манера, незнакомец позволял себе больше, чем следовало. Поэтому он тоже отбросил последние остатки вежливости. — Если вы не уйдёте немедленно, я подниму весь дом. — пригрозил Тилл. Мужчина удивлённо вскинул брови, словно услышал нечто забавное. — Поднимите, — проговорил он без тени беспокойства. — Но тогда вам придётся объяснять, что я здесь делаю, а это займёт куда больше времени, чем просто впустить меня внутрь. Он скользнул пальцами по стеклу. Жест был беззвучным, но у графа по спине пробежал холодок. — Но если вы предпочитаете избежать лишнего шума, — продолжал он ровным голосом. — Откройте окно. Тилл усмехнулся. Да его явно считают за дурака. Но если этот мужчина пришел убить его, зачем тогда вежливо просит открыть окно, если может ворваться сам? Страх и любопытство сковали его в один узел. Он мог бы позвать слуг, сбежать, приказать охране схватить незнакомца, но почему-то не сделал этого. — Имя, — потребовал он наконец. — Назови свое имя. Мужчина улыбнулся чуть шире, и на мгновение Тиллу показалось, что он увидел острые клыки. — Иван, — спокойно ответил он. — Думаю, этого достаточно, чтобы меня впустили. Тилл отступил еще на шаг, но взгляд его оставался острым, прямым и настороженным. Он смотрел на незваного гостя, как смотрят на того, кто может оказаться опасным, но пока еще не дал повода нанести удар. — Итак, Иван, — произнёс он сдержанно, словно пробуя имя на вкус. — Теперь объясни, что тебе нужно, и почему ты решил вломиться в мой дом посреди ночи. — Мне нужна помощь, — ответил Иван. — За мной гонятся. Тилл усмехнулся, даже не пытаясь скрыть презрение. — Гонятся? — повторил Тилл, усмехаясь. — Тебе самому не смешно? От кого ты бежишь? Кредиторы, разъярённый муж обманутой любовницы? Или сочинил что-то поинтереснее, чтобы оправдать своё наглое вторжение? Иван едва тронул уголок губ подобием улыбки — печальной и утомлённой. Насмешка, казалось, скользнула по нему, не задев. — Всё куда сложнее, — произнёс он. — И поверьте, господин, я бы не посмел явиться к вам, не будь это единственным выходом. Прошу лишь об убежище на эту ночь. А дальше… дальше я всё объясню. И, умоляю, ни слова слугам о моём присутствии. Тилл скрестил руки на груди. В его позе читалось скорее раздражение, нежели страх; он терпеть не мог непрошеных гостей, да ещё и тех, кто осмеливался диктовать условия. — Нет, — отрезал он. — Объяснять будешь сейчас. Я не намерен мириться с присутствием человека, проникшего ко мне в спальню без приглашения и требующего доверия. Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? Он подался вперёд, взгляд стал жёстким, как сталь. — И кто же за тобой гонится? Иван не ответил сразу. Задержал дыхание, словно взвешивая, насколько откровенным он может быть. И Тилл, хотя внешне и не проявил этого, заметил эту короткую заминку. — Люди, — наконец произнёс Иван. — Но такие люди, которые не остановятся ни перед чем. И если они найдут меня здесь, погибнут все, кто окажется рядом. Так что, господин, в ваших же интересах впустить меня, пока нас не заметили вместе. Он сказал это с такой простотой, что фраза прозвучала слишком серьезно, чтобы быть ложью. Но Тилл не привык верить на слово первому встречному. — То есть ты говоришь, что принёс в мой дом потенциальную угрозу, — холодно констатировал он. — Восхитительно. Просто верх совершенства. Он сделал шаг вперёд, глядя Ивану прямо в глаза. — Почему я? Почему именно мой дом? С какой стати я должен тебе верить? — Потому что вы единственный, к кому они не посмеют ворваться с наскока, — ответил он. — Ваш особняк неприступная крепость, у вас высокий статус, громкое имя… Это даёт мне шанс дожить до рассвета. Тилл презрительно фыркнул. — Я не намерен рисковать собственной шкурой ради неизвестно кого. — Вы ничем не рискуете, — спокойно возразил Иван. — Если бы я представлял хоть малейшую угрозу, вы бы уже это почувствовали. — Не слишком ли ты самоуверен? — с раздражением бросил Тилл. — Вполне. — так же невозмутимо ответил Иван. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и напряжённое. Тилл чувствовал, как собственное бессилие поднимается в нём волной. Как ему поступить? И почему всё это происходит именно с ним? — Отлично. Сейчас подниму слуг, и они вышвырнут тебя за дверь. — процедил он сквозь зубы. Но Иван вдруг заговорил мягче, чем прежде: — Если вы позовёте кого-нибудь, они умрут первыми. Слова прозвучали тихо, но от этого стали ещё страшнее. Тилл замер. Лицо его оставалось непроницаемым, но руки дрогнули едва заметно. Он ненавидел, когда им пытались манипулировать, тем более так грубо, но что-то в интонации Ивана что-то заставляло его остановиться. — Послушайте, — продолжил Иван. — Я не прошу многого. Всего несколько часов, и я исчезну. — А до того что? — резко перебил Тилл. — Будешь стоять в моей спальне и ждать, пока твои выдуманные преследователи вышибут дверь? Иван посмотрел на него чуть внимательнее, словно оценивая вовсе не слова, а состояние человека перед ним. — Вы устали, — произнёс он. — Плохо спали последние ночи, вас пугает происходящее в городе. Но я не враг вам, господин. Тилл зло выдохнул. — Не смей так со мной говорить. Ты меня не знаешь. — Я знаю, что вы сейчас принимаете решение, которое определит, что будет дальше, — спокойно сказал Иван. — И знаю, что вы не из тех, кто действует необдуманно, даже в гневе. Тилл на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. Когда он снова открыл их, взгляд его был твёрже. — Ладно. Ты останешься здесь ровно столько, сколько потребуется, чтобы я понял, зачем ты действительно здесь. И ни минутой больше. Он выдержал короткую паузу. — Но если ты солгал… ты жестоко пожалеешь об этом, я обещаю. Иван слегка склонил голову, принимая условия с таким спокойствием, будто ожидал именно такого ответа. — Я знаю. Буду вам вечно благодарен. Тилл захлопнул окно, обернулся к Ивану и на миг застыл, растерянный, не зная, что предпринять. Гость стоял посреди комнаты, будто напрочь забыв о всяких условностях, и графу стало ясно: как бы ни хотелось ему вышвырнуть наглеца за порог, позволить ему стоять посреди спальни он не мог. — Садись хоть куда-нибудь. Мне нужно подумать, что с тобой делать. — отрывисто бросил Тилл. — Я был бы рад… — начал Иван. В этот момент Тилл ощутил всю нелепость ситуации: он чуть было не предложил гостю чашку, ведь так принято встречать гостей, пусть и тех, кто проникает в дом через окно. Он почти позвал дворецкого, но, вспомнив предупреждение, резко оборвал себя. Звать слуг было немыслимо, опасно, если верить словам Ивана. Граф раздраженно выпустил воздух сквозь зубы, но, не найдя решения лучше, молча указал на кресло у камина. Однако Иван, словно в упор не видя жеста, прошествовал мимо и бесцеремонно уселся на кровать. На кровать! Тилл замер, отказываясь верить своим глазам. — Ты… что ты творишь? — резко спросил он. — Это моя кровать. — Тут удобнее, — невозмутимо пояснил Иван, слегка откинувшись назад. — А кресло, как вижу, завалено бумагами. Не хотел беспокоить. — Прекрасно. Тебя беспокоит кресло, но не волнует, что ты сидишь там, где я сплю? — Тилл едва сдерживался, чтобы не выставить его вон прямо сейчас. — Вы же сами предложили присесть, — напомнил Иван. — Я выбрал то, что ближе. — Ты нарочно выводишь меня из себя? — Я всего лишь ищу удобное место, — заметил Иван. — Вряд ли вы хотите, чтобы я стоял всю ночь. — Нет, я хочу, чтобы ты исчез. Но раз уж этого не случится, продолжай сидеть. Он опустился в кресло напротив, сгреб ворох бумаг и несколько мгновений буравил Ивана взглядом — изучающим, холодным, словно смотрел на подозреваемого. — Ты местный? — наконец спросил он. — В Лондоне бывал часто, — ответил Иван. — Но не живу здесь. — Замечательно. А что насчет статуса? — Тилл хмыкнул. — По одежде сужу, ты аристократ. Но вот по манерам… — Я никогда им не был, — спокойно сказал Иван. — И не стремился. Глупые человеческие титулы для меня ничего не значат. Фраза прозвучала странно, но Тилл решил не заострять на этом внимание. — Тем не менее, с манерами у тебя беда, — сухо заметил граф. — Судя по тому, как ты говоришь и как смотришь… Большинство таких, как ты, постеснялись бы оказаться в чужом поместье. Тем более в поместье графа. — Большинство да, — согласился Иван. — Но если бы я не зашел, то непременно бы умер. Тилл удивленно вскинул брови. — Не говори загадками. Если хочешь, чтобы я оставил тебя здесь, объясняй внятно. Кто за тобой охотится? — Вы всё равно не поверите. — ответил Иван. — Попробуй, — бросил Тилл. — Хуже того, что уже происходит, я всё равно не услышу. Иван на секунду задумался, словно решая, стоит ли продолжать. Наконец он сказал: — Это не стражники, не воры, не люди, которых можно купить. Это те, кто давно утратил страх и считает себя обязанным уничтожать таких, как я. — Таких, как ты? — фраза побудила любопыство. — И кто же ты такой? Опять загадки? — Лучше покажу потом, — ответил Иван. — Сейчас вам это не понравится. Он всмотрелся в графа внимательнее, чем прежде. — У вас большое поместье, и при этом тихое. Слуги работают молча, дворецкий не слишком заботится о вашей безопасности, будто не привык к вам. Выглядит так, словно тут многое изменилось слишком быстро. Тилл слегка напрягся. — С чего ты взял? — Когда входишь в дом, чувствуется след нового хозяина, — сказал Иван. — И след тех, кого уже нет. Фраза была лишена сентиментальности, но ударила точно в цель. Тилл, не желая показывать, насколько ему неприятно это слышать, резко сменил тему: — Ты сказал, что титулы для тебя ничего не значат. Это даже забавно. Люди тратят жизни, чтобы обрести мизерную частицу власти, а тебе, оказывается, все равно? — Чем старше становишься, тем сильнее титулы превращаются в помеху и ненужную формальность, — заметил Иван. — Они заставляют держаться в местах, из которых давно хочется уйти. Тилл хмыкнул: — У тебя интересная манера изъясняться так, будто ты старше мира. Иван пожал плечами: — Возможно. Тилл хотел ответить колко, но почему-то решил промолчать. В комнате снова воцарилась тишина. Свеча потрескивала, отбрасывая дрожащий свет на лицо мужчины, устроившегося на его кровати так непринужденно, будто он имел на это полное право. Тилл выпрямился в кресле. — Ладно. Пока ты здесь, никаких шуток и фокусов. Если хочешь остаться до утра, объясняй всё так, чтобы я понимал. — Хорошо, — согласился Иван. — Я расскажу, но позже. Когда буду уверен, что нас никто не подслушивает. — У меня безопасный дом. — Сегодня уже не совсем. — ответил Иван. Тилл похолодел, но переспрашивать не стал — и так прекрасно понимал. Трудно назвать безопасным место, в котором находится человек, за которым идет охота. Иван сидел на кровати спокойно, словно не замечая, как раздраженно Тилл следит за каждым его движением. Некоторое время они молчали: граф перебирал бумаги на столе, пытаясь хоть на миг отвлечься, а Иван изучал комнату взглядом неторопливо, но с вниманием человека, запоминающего детали быстрее, чем успевает их осознать. Взгляд его остановился на кипе листов в углу, едва заметно выглядывающих из-под холста. Бумага была стянута лентой, но сверху проглядывали штрихи, линии. — У тебя тут рисунки. — негромко заметил Иван. Тилл резко вскинул голову. — Не трогай. — выпалил он сразу, даже слишком поспешно. Иван словно не услышал. Поднялся с кровати, подошел ближе. — Ты рисуешь, — повторил он уже мягче. — Неужели? — Не начинай, — бросил Тилл. — Это не твое дело. Сядь обратно. Иван не послушался. Наклонился, чтобы рассмотреть листы внимательнее, но не успел коснуться. — Я сказал: не трогай! — голос графа стал резче. — Я не позволял тебе подходить. Иван обернулся к нему, и в этот момент что-то изменилось: тон, взгляд, даже дыхание. — Ну дай посмотреть. — сказал он, и впервые за ночь Тилл замер, уловив перемену. «Он перешел на "ты"?» — промелькнула мысль, и раздражение вспыхнуло с новой силой. — Ты вообще-то на "вы" со мной был, — ледяным тоном заметил Тилл. — Вернись к этому. — А ты опять стал слишком серьезным. — отозвался Иван. — Если тебе плевать на титулы, помни хотя бы, что ты в моем доме. Постарайся не забывать об этом. Иван сделал шаг к нему, будто намеренно проверяя границы. — Я просто хочу посмотреть. Это очень хорошие рисунки. — Ты их не видел. — отрезал Тилл. — Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что тут есть что-то живое, — сказал Иван. — Я давно ничего подобного не встречал. Тилл отвернулся, усилием воли сдерживая гнев. Ситуация была настолько абсурдной, что он попросту не находил нужных слов. Незнакомец, проникший в его дом через окно, говорящий о преследователях, угрозах, и вдруг — с детским восторгом рассматривающий его наброски, будто в мире не существует ничего серьезнее. — Хватит, — сказал Тилл. — Я не намерен это с тобой обсуждать. — Почему? — Иван слегка наклонил голову. — Стесняешься? — Не твое дело. — отрезал он. Он прикрыл стеклянную чернильницу ладонью, словно боялся, что Иван начнет рыться в столе. — Ты ведешь себя… — Тилл запнулся, подбирая слово. —…как ребенок. Иван удивлённо моргнул, но не отошел. — Ребенок — это обидно и совсем не обо мне. Я просто говорю, что это красиво. — Ты мне льстишь, — резко произнёс граф. — Естественно, льстишь. Думаешь, если скажешь пару приятных слов, я позволю тебе оставаться здесь сколько вздумается? — Я не прошу остаться надолго, — сказал Иван. — Только на эту ночь. Он говорил искренне, и именно это раздражало больше всего. Тилл чувствовал, как болезненно реагирует на каждое слово Ивана, словно тот вторгся не только в его дом, но и в личное пространство. Он выдохнул, ухватившись за спинку стула так, будто это помогало сохранить самообладание. — Ни один нормальный человек не ведет себя так, как ты, — сказал он. — Ты говоришь так, будто забываешь, где находишься. Будто для тебя не существует правил. — А где вывешены правила твоего особняка? — невозмутимо спросил Иван. — Ещё одно слово, и я тебя вышвырну отсюда. — ответил Тилл. Иван всё же отступил на шаг, не столько испуганный, сколько задумавшийся. Впервые он выглядел так, будто понял, что действительно переступил черту, которую лучше не трогать. — Ладно, — сказал он. — Я просто хотел посмотреть. Тилл поднял глаза и заметил странное: в выражении Ивана не было ни наглости, ни насмешки. Лишь искренность, от которой становилось еще хуже, потому что она казалась неподдельной. Граф отвернулся. — Нет, — отрезал он. — Не трогай мои рисунки и не ройся в моем столе. Это личное. — …хорошо. Ночь, казалось, пролетела чересчур быстро. Лишь недавно Тилл сидел за столом, перебирая бумаги, отчаянно пытаясь сосредоточиться на цифрах и строках, что расплывались у него перед глазами. Он намеревался всего лишь на минуту опустить веки, позволить голове передохнуть, но эта минута обернулась пустотой, в которой не было ни тревоги, ни привычного гнетущего беспокойства, ни тяжелых дум, что неуклонно терзали его с тех пор, как дом опустел. Он спал. Глубоко, ровно, без метаний, без внезапных пробуждений. А значит, непозволительно спокойно для человека, которому попросту нельзя расслабляться. Он проснулся от мягкого, почти робкого прикосновения: дворецкий слегка коснулся его плеча. — Милорд, уже шесть часов. Вы просили разбудить вас раньше. Тилл вскочил так резко, словно под ним вспыхнула земля. Миг он не понимал, где находится, но быстро осмотрелся и застыл: он лежал на кровати, аккуратно укрытый пледом, словно кто-то специально позаботился о том, чтобы уложить его. Но он же… Он заснул за столом. Тилл резко обернулся к столу. Бумаги лежали почти так же, как он их оставил; кресло было слегка отодвинуто, едва заметно, но вполне достаточно, чтобы выдать чужое вмешательство. Сердце болезненно сжалось. — Кто… кто заходил ко мне этой ночью? — спросил он слишком резко. Дворецкий удивленно моргнул. — Никто, милорд. Вы велели обеспечить тишину, и мы не смели вас тревожить. Тилл замолчал. Он смотрел на дворецкого, но в то же время видел не его. Если не слуги, то кто? В памяти всплывало лицо Ивана. Вот он сидит на краешке кровати, вот стоит, склонившись над столом, вот говорит что-то о преследователях, слова звучали приглушенно, словно издалека… Потом что? Тилл не мог уловить нить ускользающих воспоминаний, момент, когда Иван покинул особняк. Закрыл ли он за собой дверь? Погасил ли свечу? — Милорд? – осторожный голос дворецкого, нарушив тишину. – С вами всё в порядке? Вы нездоровы? — Всё в порядке, – твёрдо ответил Тилл, хотя внутри клубилось предчувствие неминуемой беды. – Просто не выспался. Ложь. Он спал слишком крепко, неестественно крепко, и это было тревожнее любого кошмара. Он поднялся с кровати, провёл ладонью по виску. Голову обволакивала странная, непривычная лёгкость, и вместе с ней накатывала волна необъяснимого беспокойства. После смерти матери он разучился спать спокойно. Тем более в присутствии незнакомца, которому он не доверял ни единым словом. И всё же он уснул. Провалился в глубокий сон, словно рядом находился кто-то, умеющий изгонять тревоги не словами, а каким-то неведомым образом. — Милорд, приготовить вам завтрак? – спросил дворецкий, нарушив тягостное молчание. — Да… да, конечно. – рассеянно ответил Тилл, пытаясь собраться с мыслями. Дворецкий учтиво поклонился и бесшумно вышел, оставив Тилла наедине с растущим чувством тревоги. Дверь мягко закрылась, отрезая его от внешнего мира. Тилл быстро окинул взглядом комнату, надеясь найти хоть какой-то след. Но ни Ивана, ни намёка на его присутствие не было. Ничто не говорило о том, что этой ночью здесь был кто-то ещё. И всё же… он был. Тилл коснулся рукой пледа, невольно залюбовавшись тем, как идеально он был разложен. Так аккуратно могли сделать только опытные слуги… или тот, кто умел обращаться со спящим с особой бережностью. Он резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Как он мог позволить себе такую беспечность? Как мог заснуть рядом с человеком, которому не доверял? Как допустил подобную слабость? В памяти отчётливо всплыл спокойный, но не холодный взгляд Ивана. Казалось, тот видел то, что Тилл тщательно скрывал даже от самого себя. И от этого становилось не по себе. И всё же… Впервые за долгое время он спал спокойно, не просыпаясь в холодном поту от ночных кошмаров. Это было непривычно. И до жути странно. Иван исчез, но ощущение его присутствия не рассеивалось. Тилл сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Всё ли с ним в порядке? Добрался ли он до места назначения в целости и сохранности? Не настигли ли его преследователи? Возможно, Тилл никогда не узнает правды, но этот опыт оказался для него неожиданно значимым. Утро, несмотря на тревожное пробуждение, протекало привычно. Тилл, стараясь казаться беззаботным, переоделся, умылся ледяной водой, надеясь прогнать остатки сна, ощутил, как прохладные капли возвращают ясность мыслям. Затем провёл время за завтраком, машинально отправляя в рот кусочки еды, не чувствуя ни вкуса, ни насыщения, и, повинуясь въевшейся привычке, направился в кабинет, чтобы проверить утреннюю почту. Дворецкий ждал его там, неподвижный как статуя. В его руках серебряный поднос с двумя запечатанными конвертами. — Для вас, милорд. Курьер доставил их чуть раньше рассвета. Тилл кивнул, взял письма и машинальным движением вскрыл первое. «Его Милости, Графу Тиллу Деланси. Лорд Уинтерсмур выражает своё глубочайшее почтение и честь пригласить Вас на бал, который состоится в его лондонской резиденции в следующий четверг, ровно в девять часов вечера. Присутствие Вашей Милости станет особой честью для дома Уинтерсмур, и лорд надеется на Ваше благосклонное согласие. С искренним уважением, Генри Лоренс Уинтерсмур.» Тилл машинально пробежал глазами по тексту, затем молча протянул письмо дворецкому. — Прекрасная возможность, милорд. Лорд Уинтерсмур ищет перспективных партнёров для нового торгового предприятия. Говорят, он намерен расширить поставки ткани за пределы графства. Для Вас это могло бы стать чрезвычайно выгодным союзом, учитывая обширные земли, доставшиеся Вам по наследству. Тилл закрыл письмо, желая отгородиться от назойливой и неприятной обязанности. — Мне безразлично, к кому он ищет расположения, — холодно ответил он. — И мне всё равно, чего от меня ждут. Дворецкий слегка опустил взгляд, но не стал перечить. Он служил в этом доме слишком долго, чтобы не понимать: сейчас хозяин говорит не от равнодушия, а от душевной усталости и боли, к тому же юный господин совсем недавно потерял мать. Тилл отвернулся к окну, пытаясь скрыть смятение чувств. Слова Ивана вдруг отчётливо всплыли в памяти, словно тот стоял рядом и повторял их: «Титулы ничего для меня не значат. Они лишь привязывают к тому, от чего хочется сбежать.» Тиллу показалось, что он, наконец, понимает, что имел в виду названный гость. Титул сам по себе ничего не давал, только требовал: появляйся, соблюдай, поддерживай, заключай браки и союзы, подавай достойный пример. Ежедневная рутина, наполненная бессмысленной ответственностью. И рядом не было никого, кто бы сказал ему: «Ты можешь жить иначе». При жизни матери всё казалось проще, понятнее. А после её смерти остался лишь холодный груз, который давил на плечи с каждым днём всё сильнее. — Милорд, — осторожно напомнил дворецкий, прервав поток мрачных мыслей. — Отказаться от подобного приглашения было бы крайне неразумно. Это могло бы негативно отразиться на вашей репутации. Тилл закрыл глаза, борясь с внезапным порывом отчаяния. Ему хотелось крикнуть: «Нет!». Хотелось сбежать от всего, что сковывало его, от этого статуса, от этого дома, от всего мира. Но вместо этого из его уст вырвалось глухое: — Примите приглашение. Слова прозвучали тихо, почти неразличимо, но достаточно отчётливо, чтобы дворецкий склонил голову в знак повиновения. — Разумеется, милорд. Когда он вышел, дверь закрылась бесшумно, но Тилл не почувствовал облегчения. Он ощущал лишь, что вновь сделал шаг туда, куда не хотел, подчинился долгу, который не выбирал. Снова утонул в цепях, которые с каждым движением сжимались всё туже, лишая свободы. Он посмотрел на письмо, зажатое в руке. Лондон ждал его. Бал, люди, пустые разговоры, яркий свет — всё то, что сейчас казалось чужим и обременительным. *** Четверг наступил незаметно, словно время решило сыграть с ним злую шутку, и к вечеру Тилл уже стоял перед зеркалом, позволяя слугам поправлять воротник сюртука, тщательно разглаживать складки на камзоле и закреплять на лацкане серебряную булавку с гербом его рода. За последние два дня Лондон успел содрогнуться от серии загадочных и жестоких убийств: два молодых аристократа были найдены мёртвыми в разных частях города, и, по сообщениям газет, на лицах обоих застыла гримаса непередаваемого ужаса, словно они увидели нечто такое, что не могло принадлежать человеческому миру. Именно после этих жутких новостей Тилл без лишних вопросов согласился на сопровождение: сейчас даже те, кто всегда считал себя неуязвимым, предпочитали не рисковать и не бродили в одиночестве по ночным улицам. Карета, чёрная, лакированная, с мерцающими фонарями по бокам, ждала его у входа. Дворецкий лично распахнул перед ним дверцу, оказывая высшую степень почтения. Внутри чувствовался едва уловимый аромат — скорее всего духи покойной матери, которые, несмотря на прошедшее время, всё ещё сохранялись в ткани обивки. Тилл сел, карета плавно тронулась, и особняк остался позади, постепенно растворяясь в вечерней дымке. Дорога тянулась, освещённая тусклым светом фонарей, за окном мелькали дома, редкие прохожие, экипажи, в которых нарядные люди спешили на те же балы и приёмы. Но взгляд Тилла почти не задерживался на них. Он думал о предстоящем вечере, о необходимости появляться на публике среди тех, кто уже успел придумать ему прозвища — «молодой граф», «наследник Деланси», «самый многообещающий граф». Ничего этого ему не хотелось. — Милорд, — тихо произнёс дворецкий, сидевший напротив, нарушив молчание. — Позволите задать вам один вопрос? Тилл кивнул, не отрывая взгляда от окна. — Сегодняшние газеты опубликовали деталь, которую полиция пыталась скрыть. У обоих погибших… — он понизил голос, словно боясь, что их подслушают. — Не было обнаружено ни единой раны. Ни следов борьбы, ни каких-либо повреждений. Как будто они просто упали на землю и умерли от внезапного обескровливания. — И это вы называете деталью? — хмуро отозвался Тилл, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Это вселяет гораздо больше ужаса, чем если бы их зарезали посреди улицы. — Да, милорд. Но есть ещё одна немаловажная вещь. Обоих видели за несколько часов до смерти в компании одного и того же человека. По словам немногочисленных очевидцев — высокого мужчины, хорошо одетого, обладающего безупречными манерами, но совершенно незнакомого в аристократических кругах. Тилл отвёл взгляд от окна. В груди шевельнулось ледяное, нелепое, но настойчивое предчувствие. Высокий незнакомец… Хорошо одет… Не из их круга. — Описание есть? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на волнение. — Только самое общее. Бледный, с чёрными как смоль волосами, благородные манеры, но лицо… Говорят, невозможно было его запомнить. Карета на мгновение подпрыгнула на неровной мостовой, но Тилл даже не вздрогнул. Его взгляд оставался неподвижным, направленным в пустоту, лишь пальцы слегка сжались на подлокотнике. — Слухи, — произнёс он после долгой, тягостной паузы. — Люди склонны придумывать то, чего не понимают, возводить нелепые домыслы на пустом месте. — Возможно, милорд. — уклончиво ответил дворецкий, но Тилл почувствовал, что тот смотрит на него внимательнее, чем обычно. Тилл отвернулся к окну, избегая пытливого взгляда. Он не собирался обсуждать сейчас человека, который всего два дня назад сидел на его кровати, словно был здесь желанным гостем. Карета свернула на широкую улицу, ведущую к особняку Уинтерсмуров, и огни лондонского вечера вспыхнули ярче, рассеивая сгущающуюся тьму. Гул голосов, звон каретных колёс, шум толпы — всё сливалось в единый поток, в который Тилл входил с неохотой. Он чувствовал, как с каждой секундой приближается к очередному кругу из обязательных улыбок, поклонов, бессмысленных разговоров, и всё же не мог позволить себе поступить иначе, это был его долг. — Мы почти прибыли, милорд. — произнёс дворецкий, уже приподнимаясь с сиденья, готовясь открыть дверцу. Тилл глубоко вдохнул. Ему отчаянно хотелось, чтобы всё это оказалось обычным, ничем не примечательным торжеством. И чтобы этот вечер поскорее закончился. Карета остановилась у парадного входа лондонской резиденции Уинтерсмуров, где по широкой лестнице поднимался непрерывный поток нарядно одетых гостей. Фонари отбрасывали мягкий золотистый свет, и вечерний Лондон казался не таким удручающим, как обычно: музыка, смех, красивые наряды — всё было устроено с размахом, достойным знаменитого дома Уинтерсмур. Тилла встретили сразу же. Двое слуг с низкими поклонами указали ему дорогу внутрь, и он оказался в просторном зале, где хрустальные люстры, казалось, соперничали в блеске со звёздами, а вдоль стен стояли небольшие группы аристократов, оживлённо беседующих друг с другом. Здесь обсуждали всё: от капризов погоды и предстоящего окончания сезона охоты до участившихся в последнее время жестоких убийств, хотя последнюю тему многие предпочитали затрагивать шёпотом, украдкой бросая взгляды по сторонам. Поговаривали, что пропало еще несколько аристократов, но их тела ещё не нашли — Господин Деланси! — вдруг раздался чей-то радостный, почти оглушительный возглас. Тилл невольно обернулся и увидел виконта Стэнфорта, напыщенного, громогласного, назойливого человека, который, к несчастью, был явно расположен к продолжительным знакомствам и светским беседам. Стэнфорт уже расправил плечи, словно собирался собой затмить всё остальное общество. — Как приятно вас видеть! — выпалил Стэнфорт, и, не давая Тиллу даже шанса на уклонение, вцепился в его локоть мертвой хваткой. — Ах, что за времена, сударь! Кровь стынет на мостовых, газеты вопят о бесчинствах, а полиция будто воды в рот набрала. Скажите на милость, подобный бедлам никак не способствует радости, хотя… — он заговорщицки понизил голос, приближаясь к самому уху Тилла. — Хотя Уинтерсмур, негодник, сегодня превзошел сам себя. Вы только посмотрите на это убранство! А где же, позвольте спросить, сам хозяин? Шепчутся, будто он пленен вниманием какой-то важной птицы… быть может, иноземцы? Или, чем черт не шутит, кто-то из самих парламентариев? Тилл приложил неимоверные усилия, чтобы сохранить на лице непроницаемую маску. Стэнфорт тараторил с лихорадочной энергией, задавшись целью навечно заточить Тилла в темницу собственного словоизвержения. Тилл слушал сквозь зубы, кивал в нужных местах, вставлял дежурные реплики, но каждая клеточка его существа молила об одном спасительном уголке тишины или просто о спасительном бегстве домой. — Я слышал, милорд, что вы намерены вложить капитал в новые земельные проекты, — продолжал Стэнфорт. — Осмелюсь предложить вам чрезвычайно выгодное сотрудничество. Мой кузен, непревзойденный финансист… Тилл, чтобы не закричать от отчаяния, принялся молча считать вдохи. Любые возражения были каплей в море для Стэнфорта, который воспринимал малейший намек на отказ как приглашение к еще более громкой и напористой тираде. Он уже собрался незаметно отступить на шаг, как вдруг на плечо легла легкая, но уверенная рука. Тилл вздрогнул, словно от прикосновения ледяного ветра, резко обернулся и в тот же миг в его поле зрения возник знакомый силуэт. Он еще не успел разглядеть черты лица, но голос прозвучал отчетливо и обманчиво близко: — Прошу прощения, — произнес мужчина почти весело, с лукавой искрой во взгляде. — Я вынужден похитить господина Деланси на некоторое время! Стэнфорт даже не успел вымолвить и слова. Незнакомец — нет, конечно, он был отнюдь не незнакомцем — уже невесомо, но настойчиво уводил Тилла в сторону. Движения были настолько уверенными и властными, что всякие возражения попросту испарились. Лишь очутившись у колонны в стороне от суматошной толпы, Тилл решился поднять взгляд и увидел Ивана. Бледного, высокого, облаченного в безупречно скроенный черный костюм, с какой-то слишком довольной улыбкой, от которой по телу Тилла пробежал холодок. В лучах люстр Иван казался еще более чуждым этому миру, и, что самое странное, он излучал непоколебимое спокойствие. Тилл на мгновение потерял дар речи. Он просто смотрел на него, ожидая хоть какого-то объяснения. — Рад нашей новой встрече, Тилл. Тилл позволил Ивану увести себя лишь бы не оставаться наедине с назойливым аристократом Стэнфортом, который уже в третий раз намекнул, что Деланси обязан украсить собой этот вечер. Едва сдержавшись от желания швырнуть бокал в ближайшую колонну, Тилл почти с облегчением вздрогнул, ощутив чью-то руку на плече… пока не увидел, кто посмел нарушить его уединение. Иван тянул его за рукав с такой непринуждённой уверенностью, словно имел на это полное право. Стоило двери за собой закрыться, как Тилл развернулся, готовый обрушить на Ивана весь свой гнев: — Чёрт бы тебя побрал, Иван. Я здесь гость, а не… — он осекся, все ещё удерживая руку от того, чтобы вырваться из цепкой хватки. Иван тихо рассмеялся, словно его забавляла ярость графа. — Кажется, граф сегодня забыл надеть свою привычную маску безупречной вежливости. — Считай, что ты ее неплохо сбил, — ответил Тилл. — Что ты вообще здесь делаешь? И если собираешься снова исчезнуть через окно, будь добр предупредить заранее. Как ты вообще прошел незамеченным мимо моих слуг? Они настолько плохи… — Насчет первого — боялся тебя разбудить, а насчет второго… возможно, я просто слишком искусен в проникновении в чужие дома, — шутливо заметил Иван. — Ну и, конечно, пришел на бал по той же причине, что и все: меня пригласили. — Ах да, конечно, — холодно парировал Тилл. — А еще, насколько я помню, кто-то утверждал, что за ним охотятся. Иван, прислонившись плечом к стене, скрестил руки на груди. Взгляд его внезапно стал серьезным, даже меланхоличным, словно он в этот момент мысленно возвращался к тем людям, якобы желающим его смерти. — Я уже разобрался с теми, кто счёл нужным меня преследовать. — Отлично, — отрезал Тилл. — Тогда смею надеяться, что мне не придётся выслушивать подробности. У меня хватает своих забот, чтобы добровольно ввязываться в истории сомнительных личностей. — Сомнительных? — Иван приподнял бровь. — Забавно слышать это от человека, к которому я был так добр. Кажется, это была первая ночь, когда ты смог спокойно уснуть. — Я? — растерялся Тилл. — С чего ты взял? Ты что, следишь за мной? Или ты хочешь сказать… Он внезапно замолчал. Мысль возникла сама собой: он заснул за столом, а проснулся в своей кровати. Слуги ничего не видели. Иван исчез. Разумеется. — Ты что, перенёс меня? — тихо, но угрожающе произнёс Тилл. — В мою собственную кровать? Как ты посмел? Иван медленно улыбнулся, с видом взрослого, наблюдающего за капризным ребенком. — Ты уснул, — просто ответил он. — А я не из тех, кто оставляет людей в неудобных позах. К тому же… — он слегка наклонил голову. — Нет, разумеется, я за тобой не следил, просто сделал логический вывод. Ты выглядел так, словно впервые за долгое время позволил себе отдых. Я не хотел мешать. — Благодетель нашёлся, — пробормотал Тилл. — Мог бы и оставить. Я не просил… — Ты снова забыл надеть свою маску вежливости, — перебил Иван, тихо рассмеявшись. — Впрочем, рядом со мной можешь быть просто Тиллом. Мне не нужны ни твое положение, ни твоя маска. Тилл резко вскинул взгляд. — Ты разговариваешь со мной так, будто мы друзья. — А разве не друзья? — с наигранной невинностью уточнил Иван. — Нет! — Тилл отступил на шаг, словно пространство между ними стало опасно тесным. — И если уж на то пошло, ты ведешь себя так, будто я без конца должен тебя спасать. На мгновение Иван стал серьезным. — Кстати, об этом. Ты ведь тогда спас мне жизнь. Теперь я в долгу перед тобой. Слова прозвучали уверенно и открыто, словно Иван совершенно не осознавал, какое смущение вызывает подобная откровенность у графа. — Ты обязан мне только тем, что перескочил через подоконник, когда мог войти через дверь, — ответил Тилл. — И не испытывай моего терпения. У меня сегодня нет сил на подобные разговоры. — Ты рад меня видеть? Что за странный парень! Тилл едва не выругался вслух. Впрочем, выругался. Негромко, но весьма выразительно. Иван хмыкнул: — Я шучу, просто забавно наблюдать за твоей реакцией. Злишься? Сегодня действительно слишком многолюдно, должно быть, это выматывает. — Злюсь не на тебя, а на обстоятельства, — бросил Тилл. — Но да, рад, что ты жив. Этого достаточно? — Более чем. Тилл невольно задержал взгляд. В глазах Ивана было что-то новое: не легкая дерзость, не привычная ему насмешливость, а едва заметная благодарность. Неужели и правда тот ночной эпизод со спасением значил для него так много? Граф отвернулся, стараясь взять себя в руки, словно только что выдал больше, чем следовало. — Ладно, — глухо произнёс он. — Раз уж ты здесь, просто… не привлекай внимания. И, пожалуйста, постарайся больше не вламываться в мой особняк. Мне не хочется объяснять слугам, почему в моем доме появляется человек, который… — …проникает через окна? — подсказал Иван. — Именно. На мгновение их взгляды встретились, и тишина между ними стала почти осязаемой. Музыка с балкона доносилась приглушенно. Снаружи кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то обсуждал последние новости о ночных убийствах, но здесь мир словно сузился до двух человек. И, что особенно раздражало Тилла, он никак не мог понять, как Ивану удается вести себя так, будто их знакомство длится уже долгие годы, а не произошло всего лишь в одном недавнем эпизоде. — Пойдём? — спросил Иван. — Иначе остальные начнут твои поиски. Уж слишком они любят к тебе приставать. — Привык. — хмуро ответил Тилл. — Похоже, я тоже начинаю. — тихо сказал Иван. Тилл сделал вид, что не расслышал. Вернувшись обратно в зал, Тилл на мгновение задержался у порога, ощущая за спиной чье-то присутствие, но, обернувшись, увидел, что Иван исчез так же быстро, как и появился, словно растворился в воздухе. Деланси раздраженно подумал о том, что этот человек был, пожалуй, самым загадочным и, что уж тут скрывать, самым жутким из всех, кого ему доводилось встречать. Вдохнув холодный воздух зала, где музыка, разговоры и смех смешивались в один шум, он шагнул вперед, намереваясь отыскать тихий уголок. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как к нему приблизился высокий мужчина с серебристыми волосами, тщательно уложенными назад, в одежде из темного бархата. Его походка отличалась мягкостью, голос вежливостью, а взгляд излишней внимательностью. — Граф Деланси, — произнёс он так, будто давным-давно ждал этого момента. — Рад приветствовать вас в моем доме. Лорд Уинтерсмур. Точно. Тилл тут же припомнил слова дворецкого, произнесённые в тот день, когда пришло письмо: «Он ищет партнеров для нового торгового предприятия. Говорят, намерен расширять поставки за пределы графства. Для вас это могло бы стать чрезвычайно выгодным союзом, учитывая обширные земли, доставшиеся вам по наследству». Но интонации Уинтерсмура сейчас звучали так, будто торговля была последним, что его интересовало. В голосе слышалась какая-то настороженность, но, возможно, Тилу просто показалось. — Лорд Уинтерсмур, — вежливо кивнул Тилл, соблюдая правила этикета. — Бал поистине впечатляет. — Благодарю, — мягко ответил хозяин. — Но, признаться, надеялся увидеть вас чуть раньше. Дела, несомненно, задержали? Тилл сдержанно кивнул, хотя вопросы Уинтерсмура ему не понравились. Ему хотелось как можно скорее перейти к делу и избавиться от ненужных формальностей. Хозяин резиденции сделал едва заметный жест, приглашая Деланси пройти с ним по залу, но через несколько шагов резко изменил направление и повёл его не к центру событий, а к боковому выходу, ведущему в узкий коридор. — Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, граф, — произнес он. — Это… деликатный разговор. Тилл моментально насторожился. В голосе не было дерзости, но и обычной светской непринужденности тоже. — Если речь о вашем предприятии, лорд, — начал Тилл. — Боюсь, что сейчас не самый подходящий… — Нет, — перебил Уинтерсмур, и голос его стал ниже. — Не об этом. Остановившись в узком проходе, где шум зала почти не пробивался, он повернулся к Тиллу. — Мне нужно поговорить о вашей крови, граф Деланси. Тилл замер. Ему показалось, что он ослышался. — О чём? — спросил он резко, почти грубо. Уинтерсмур не отвёл взгляда. — О крови Деланси, — повторил он спокойно, отчетливо произнося каждое слово. — Не волнуйтесь, разговор не будет долгим. Просто прошу вас последовать за мной. Там будет тише. Тилл ощутил, как по спине пробежал холодок. Ничто в тоне лорда не указывало на шутку или метафору. Слова прозвучали настолько прямолинейно, что даже казались почти нелепыми. Он посмотрел на Уинтерсмура с явным недоверием. — Признаться, лорд, — произнес он сухо. — Подобные темы не входят в обычный перечень светских бесед. — К несчастью, граф, то, что происходит в Лондоне, уже давно перестало быть обычным, — ответил Уинтерсмур и добавил, наклоняясь совсем немного: — И я уверен, вы это понимаете лучше большинства. Тилл ощутил легкое напряжение. Слишком много намеков и совпадений. Слова убийцы об аристократах его возраста. Ночь с этим странным человеком, который проникает в окна и исчезает бесшумно. И вот теперь лорд, предлагающий обсудить его «кровь». Словно весь Лондон разом решил, что в Тилле заключено нечто большее, чем он сам знает. Он выпрямился, сохраняя максимально холодный тон: — Хорошо. Если разговор действительно настолько важен, я вас выслушаю. Но учтите: мне не нравится, когда меня пытаются завлечь куда-то подобными фразами. — Прекрасно, граф, — ответил Уинтерсмур с легкой улыбкой. — Осторожность достойное качество. Он открыл дверь в дальний кабинет и жестом предложил Тиллу войти. Тилл шагнул внутрь, едва заметно сжав пальцы, готовый к тому, что эта беседа откроет нечто гораздо более неприятное, чем любые торговые сделки. Этот человек не шутит? Но что за абсурд? Кому вдруг понадобилось поднимать такую щекотливую тему, как кровь Деланси? С другой стороны, возможно, Уинтерсмур имел в виду кровь Деланси не в прямом значении этого слова, а скорее их родственные узы. Но Тилл, который в последнее время был слишком напуган, апатичен и раздражителен, воспринял его слова чересчур буквально. Унять дрожь не удавалось, несмотря на отчаянные попытки расслабиться. Комната, куда проводил его Уинтерсмур, поразила своей непритязательностью: узкая щель окна, затянутая тяжёлыми гардинами, стол под ворохом свитков и карт. По стенам располагались гербы древних родов, чьи имена Тилл встречал лишь на пыльных страницах фамильных манускриптов. Лорд жестом указал на кресло у стола, сам же предпочёл остаться стоять. Тилл проигнорировал приглашение. — Итак? — произнес он сухо. — Вы заговорили о моей крови. Осмелюсь настоять на немедленном объяснении, избавьте меня от необходимости играть в угадайки. Уинтерсмур с едва заметным удовлетворением кивнул, словно предвидел подобную реакцию. — Превосходно. Обойдемся без витиеватых предисловий, — приблизившись к столу, он смел в сторону хаос старых бумаг и извлёк из недр стола тонкую кожаную папку. — История вашего рода, без сомнения, вам известна в той мере, в какой её преподносят в аристократических семьях: предки, владения, титулы. Но есть то, о чём предпочитали не писать в официальных хрониках. Тилл скрестил руки на груди, изобразив невозмутимость. — Считаю своим долгом предупредить: если это попытка завербовать меня в какое-нибудь эзотерическое братство, вы ошиблись адресом. — О, увольте, граф, я бы никогда не осмелился на подобное давление, — мягко парировал Уинтерсмур. — Для этого требуется хотя бы толика энтузиазма и толика веры, религия — удел людей необразованных и глупых. А вы… — он испытующе всмотрелся в лицо Тилла. — Человек, чтящий разум. — Приятно слышать столь проницательное наблюдение. Продолжайте. Уинтерсмур распахнул папку, обнажив ветхую карту. Тилл мгновенно узнал суровые очертания северных земель, бывшие владения саксонских племён. — Задолго до нормандского завоевания ваша семья носила иное имя, — начал лорд. — Деланси — это более поздняя, французская интерпретация. А прежде… — он провёл пальцем по карте, указывая на едва различимый герб. — Ваш род именовали Lancaere. В иных летописях «ланкеры». — Эти имена ни о чём мне не говорят. — отрезал Тилл. — И неудивительно. Практически все свидетельства были уничтожены. Но сохранились косвенные свидетельства фрагменты монастырских документов, донесения местных старост. Из этих крупиц складывается весьма интересная картина. Ваши предки занимались не только управлением землями. Их использовали как инструмент. — Что за инструмент? Взгляд Уинтерсмура стал пронзительным. — Охотников. Тилл нахмурился, не понимая. — Охотников на кого? — На тех, чей след редко остаётся в человеческих хрониках. Тилл не нуждался в дополнительных разъяснениях. Раздражение начало подниматься волной изнутри. — Великолепно, — процедил он сквозь зубы. — И сейчас вы сообщите мне, что мои предки рыскали по лесам в поисках чудовищ и колдунов? — За существами, что пируют во тьме, избегают солнечного света и оставляют за собой лишь мёртвые тела, по некоторым слухам даже едят людей, — спокойно поправил Уинтерсмур. — Как их именовать — вопрос эпохи. Люди всегда пытаются рационализировать непостижимое. Но суть остаётся неизменной: ваши предки были связаны с теми, кого церковь заклеймила «нечистью», а простой люд прозвал «вампирами» или «ночными». Тилл выдержал паузу, взвешивая каждое слово. Затем спросил: — Допустим, я признаю за вашими преданиями некую историческую ценность. Но какое это имеет отношение ко мне? — Гораздо более прямое, чем вы полагаете, — лорд захлопнул папку. — В хрониках сохранились упоминания об уникальных свойствах крови вашей линии. Она подавляла силы тех, кого мы именуем вампирами. Их укус не причинял вреда, их слабости гипертрофировались. Это превращало ваших предков в идеальных преследователей. Уголок губ Тилла тронула едва заметная усмешка. — Ещё одна красивая сказка, лорд. Сомневаюсь, что моя кровь хоть чем-то отличается от крови обычного смертного. — Сомневаетесь? — Уинтерсмур наклонил голову, разглядывая гостя. — Тогда объясните, почему в вашем роду так много выживших после ран, которые отправляли других в могилу? Почему ваши предки практически не знали болезней? Почему даже сейчас врачи изумляются вашей физической выносливости? Или, быть может, вы не замечали этих странностей? Тилл внутренне напрягся, но внешне остался невозмутим. — Даже если это правда, — произнёс он сухо. — Я всё равно не понимаю, к чему вы клоните. К тому же, я не верю в мистику. Уинтерсмур со вздохом закрыл карту. — Я не планировал говорить так прямолинейно, но у нас нет времени на дипломатические уловки, — он устремил на Тилла тяжёлый пристальный взгляд. — Убийства, повергшие Лондон в трепет это не спонтанные акты насилия. Убитые молодые аристократы, потомки древних родов. Все они связаны происхождением с теми же скандинавскими или саксонскими линиями. Кто бы ни стоял за этими злодеяниями, он охотится за чем-то конкретным. Тилл выпрямился, почувствовав неладное. — И вы полагаете, что он охотится… за мной? — Я полагаю, что он жаждет вашей крови, граф Деланси. А вы последний, в чьих жилах она течёт. Ни торжественная музыка, ни приглушённые шаги в коридоре, ни шум пиршества не достигали сознания Тилла. Его оглушало тягостное осознание: убийца методично проверяет кровь, одну за другой. И рано или поздно доберётся до Деланси. — Лорд Уинтерсмур, — медленно произнёс Тилл. — Я не верю в мистические бредни, но допустим… допустим, вы правы… Зачем вам всё это рассказывать? — Потому что, граф… — последовала пауза, в течение которой Уинтерсмур подбирал слова с особой осторожностью. — Я не хочу, чтобы следующим убитым были вы. Тилл сжал кулаки. — А вы, — добавил Уинтерсмур. — Наверняка заметили, что за вами следят. Вспомните мой рассказ и задайтесь вопросом, почему вас до сих пор не убили. Мне вот тоже любопытно. Сердце болезненно отозвалось на воспоминание о человеке, возникавшем из ниоткуда и исчезавшем в никуда. — Возможно, тот, кто следит за вами, и тот, кто вершит злодеяния над аристократами одно лицо, — бесстрастно продолжал Уинтерсмур. — И если моё предположение верно, этот «человек» уже входил в ваш круг. Не спрашивайте, откуда мне это известно, скажем так… Ради вашей же безопасности мои люди вели за вами ненавязчивое наблюдение, уж простите за вторжение в частную жизнь. В памяти Тилла всплыл ночной визит. Холодные глаза Ивана и странная просьба хранить молчание от прислуги. Ледяная догадка пронзила его, но он сумел сдержать рвущийся наружу вздох. — Чего вы хотите взамен? — спросил он ровным тоном. — Вряд ли вы радеете за меня из чистого альтруизма. Уинтерсмур ответил моментально: — Сотрудничества. Пока мы не выясним, кто стоит за этими убийствами и зачем ему понадобилась ваша кровь. Тилл сдержанно ответил: — Я согласен, лорд Уинтерсмур. Но примите во внимание: я не намерен служить инструментом в чьей-либо игре, как вы выразились. — И не придётся, — мягко заверил его собеседник. — Моё единственное желание обеспечить вашу безопасность до завершения расследования. Граф кивнул и двинулся к выходу. Окончательное решение ещё не было принято. Но одно он знал наверняка: Уинтерсмур умолчал о многом. Ведь и правда Иван был странный, но Тилл всегда сторонился мистики, он просто не мог поверить в существование вампиров, однако Уинтерсмур говорил так уверенно об этом, связывая текущие события убийств и мистику. Тилл похолодел. Знаете, плохи дела, когда ты чувствуешь страх за то, что был груб с вампиром. Несмотря на поздний час, вереницы экипажей, выстроившиеся вдоль подъездной аллеи, терпеливо ждали своих господ. Покинув зал в сопровождении свиты слуг Уинтерсмура, Тилл ощутил невыносимое давление. Стоило ему занять своё место в карете, как кучер, не дожидаясь дополнительных указаний, пустил лошадей вскачь, и шум бальной музыки остался позади. Один из слуг робко поинтересовался, как прошёл вечер, осмелившись заметить, что лорд Уинтерсмур славится своими изысканными приёмами. Однако, наткнувшись на резкий, усталый и не терпящий возражений взгляд Тилла, слуга спешно ретировался, пробормотав извинения и погрузившись в молчание до самого поместья. Прибыв домой, Тилл, не утруждая себя снятием перчаток и парадного камзола, отмахнулся от прислуги и направился прямиком в кабинет матери. Он не переступал порог этой комнаты со дня её смерти, просто не мог. Дверь со скрипом распахнулась, впуская его в полумрак, и, не зажигая лишних свечей, он принялся спешно перебирать бумаги, открывать ящики, ворошить старые книги. Среди аккуратно сложенных писем, пожелтевших записей и медицинских заключений он наткнулся на узкую, едва заметную щель в нижней панели стола. Тилл провёл пальцами по дереву, ощутив крошечный выступ, нажал, и панель поддалась. За ней скрывалась небольшая металлическая шкатулка глубокого чёрного цвета. На крышке был выгравирован герб, который он прежде не встречал ни на одном документе, принадлежащем роду Деланси. Замок казался примитивным, но попытка открыть его кинжалом провалилась: механизм был не сломан, а скорее нарочно сконструирован таким образом, чтобы его можно было открыть только определенным ключом. Тилл тихо выругался, осмотрел шкатулку со всех сторон и, понимая, что здесь больше ничего не найдёт, прихватил её с собой, твёрдо намереваясь изучить позже. Он ещё раз обвёл взглядом кабинет, надеясь найти хотя бы малейший намёк на то, что знала его мать о тайне крови их рода, и знал ли она вообще что-то. Но размышления были прерваны торопливым стуком в дверь. Дворецкий вошёл, нарушив привычную церемонность, и, едва склонив голову, произнёс взволнованным голосом: — Милорд… Простите, что тревожу Вас в столь поздний час, но из Лондона сообщили об очередном убийстве, — он запнулся, словно собираясь с духом. — И на этот раз нам было велено немедленно доложить Вам. Убийца… оставил некий знак, который касается рода Деланси. В комнате повисла тишина, зловещая и непривычная даже для этого дома. — Что за знак? — сухо спросил Тилл, тщетно пытаясь сохранить маску непроницаемости. — Этого мне неизвестно, милорд. Сообщение было лаконичным. Но они просили Вас прибыть лично и как можно скорее. Тилл мгновенно выпрямился, бросив быстрый взгляд на потайную шкатулку, всё ещё спрятанную. Но времени на раздумья не было: если убийца действительно оставил послание, связанное с его фамилией, оно может стать ключом к тайнам, которые он только начал раскрывать. — Готовьте экипаж, — скомандовал он, направляясь к двери. — Мы выезжаем немедленно. — Милорд… в такую ночь… — нерешительно начал было дворецкий, но, столкнувшись с решительным взглядом графа, тут же умолк. — Как прикажете. Тилл уже спускался по лестнице, когда дворецкий решился добавить: — Простите мою дерзость, милорд, но умоляю Вас быть осторожным. Граф не ответил. Несколько мгновений спустя он уже сидел в карете, в окружении молчаливой свиты. Экипаж затормозил так резко, что Тилл едва не ударился головой о стенку кабины. Кучер доложил, что дальше путь закрыт — опрокинутая телега преграждала дорогу, словно некто заранее позаботился, чтобы случайные путники не прошли. Слуги сошли первыми, настороженно оглядываясь, вскинули фонари. Тишина стояла такая, что даже собственные шаги казались неестественно громкими. Тилл, не в силах ждать ни секунды дольше, последовал за ними. Узкий переулок, куда их завели, тонул в густом тумане. Раздражение в душе Тилла медленно перерастало в острое беспокойство: где же следователи? Где люди? Ему даже не пришлось проталкиваться сквозь толпу любопытных зевак — здесь не было ни души. Казалось, это место было заброшено задолго до их прибытия. Он увидел тело прежде, чем осознал увиденное: безжизненное, обескровленное, в лохмотьях, кровь, багряным узором расплывшаяся по булыжникам. Всё сделано грубо, небрежно, с чудовищной жестокостью — ничто не напоминало прежние убийства, это опредленно был другой почерк или же убийца решил сменить стиль. — Где все? — произнес Тилл, голос его звучал сухо и отрывисто, скорее обращаясь к самому себе, нежели к слугам. В ответ лишь тишина. Тилл приблизился, опустился на одно колено, всматриваясь в раны. Они не были нанесены человеком. И уж точно не ножом. Укусы, покрывающие всё тело… Необычайно и до жути изощрённо. Нахмурившись, он поднялся и обвёл взглядом окрестности. Тишина давила на виски, сдавливая голову в тисках. Что, если приказ явиться лично… Мысль, едва зародившись в глубине сознания, мгновенно оформилась с пугающей отчётливостью. …пришёл не от следователей. Не от аристократии. Не от тех, кому он мог бы доверять. — Чёрт, — процедил он сквозь зубы. — Ну конечно. Абсолютный идиот. Гнев захлестнул его — не на убийцу, а на самого себя, на свою глупость. Он, ослеплённый разговорами о роде, о крови Деланси, поспешил сюда, не удосужившись проверить ни единого подтверждения. Глупо. До нелепого. Он добровольно пришел туда, куда заманил его убийца. Один из слуг нерешительно подал голос: — Милорд, что прикажете? Отправить гонца в участок?.. — Тихо! — резко оборвал Тилл. Слуга мгновенно умолк, и в то же мгновение Тилл понял, что заставило его вскинуть руку: шаги. Едва слышные, но отчётливо различимые в конце улицы. Или уже совсем рядом? По спине пробежал предательский холодок. — Кто здесь? — крикнул он, раздражённый собственной испуганностью. Конечно, это ловушка. И он сам добровольно в неё угодил. — Ладно, уходим, — бросил он слугам. — Немедленно. Он уже отступил на шаг, как вдруг увидел его. Иван двигался неторопливо, без фонаря, его шаги были подозрительно лёгкими, а лицо пугающе бесстрастным для человека, оказавшегося посреди места жестокого убийства. — Тилл, — произнёс он спокойным голосом. — Ты выбрал не лучшее время и место для ночной прогулки. Возмущение вскипело в крови Тилла: — Это не прогулка, чтоб тебя черти взяли! Мне сообщили, что здесь… — Я знаю, — перебил Иван, словно не считал нужным выслушивать оправдания. — Именно поэтому я и пришёл. Он приблизился с такой стремительностью, что Тилл едва успел осознать происходящее; слуги вскрикнули, когда фигура Ивана словно растворилась в воздухе и возникла уже вплотную к графу. — Простите, господа, — произнес он небрежно. — Ваш граф ненадолго займёт моё внимание. — Что ты творишь?! — в голосе Тилла прозвучал испуг, он отступил на шаг, но Иван лишь легко коснулся его локтя. Разумеется, слуги не смогли его остановить, хоть и пытались. Тилл мимоходом отметил про себя, что стоит задуматься о замене охраны. Внезапно мир вокруг Тилла исказился. На миг ему показалось, что он телепортировался — столь неожиданным был этот переход. И вот он уже стоит в другом месте, в тёмном, безлюдном переулке, на другом конце улицы. Иван отпустил его локоть, будто не произошло ничего необычного. Тилл был настолько ошеломлён, что не сразу смог подобрать слова. — Иди к чёрту, — произнес граф, даже не поворачиваясь к Ивану. — Только попробуй подойти ближе. Иван действительно остановился. — Я знал, что ты приедешь, — сказал он. — И знал, что должен перехватить тебя раньше того, кто всё это подстроил. — Перехватить? — Тилл резко обернулся, и в его взгляде промелькнуло ледяное недоверие. — Или довести до того же состояния, что и труп там? Иван чуть приподнял бровь в удивлении. — Ты действительно считаешь, что если бы я был убийцей, стал бы тратить время на пустые разговоры? Ответ прозвучал слишком уверенно, искренне и логично. И в самом деле, если Иван убивает аристократов и хочет убить Тилла, заманивая его в ловушки, то зачем он тратит время на разговоры? Тилл не знал, ведь Иван мог убить его прямо сейчас, если бы хотел. И всё же он чувствовал — перед ним не человек. — Не смей говорить со мной так, будто мы старые приятели, — процедил Тилл сквозь зубы. — Я знаю, что ты не человек. — Ты должен понимать: если бы я хотел причинить тебе вред, ты бы никогда не достиг этой улицы. В голосе Ивана прозвучали опасные нотки. Не угроза, а предупреждение. Или это лишь показалось Тиллу? Тилл крепче сжал трость. — Тогда объясни, — тихо произнёс он, заставляя себя говорить ровно. — Что ты здесь делаешь? Как узнал, куда я направлюсь? Что ты такое? И от кого ты меня спасаешь, если не от самого себя? Иван вздохнул, будто этот вопрос был до оскомины предсказуем. — Я следил за людьми, которые следили за тобой, — ответил он. — Отправили сообщение от твоего имени, разыграли тревогу и надеялись, что ты явишься один. — Я и явился один, — сухо заметил Тилл. — Со слугами, но какой от них толк. — Да. Ты поразительно предсказуем, когда дело касается долга. Я пока не уверен в их целях, но они не могут убить тебя, — произнёс Иван. — А это значит, что сегодняшний труп не более чем приманка, чтобы выманить тебя поближе, но не с целью убить. — Какая дерзость — рассуждать о крови Деланси. Ты ведь прекрасно понимаешь, как звучат твои слова. Иван посмотрел на него по-другому, взвешивал, сколько правды граф способен выдержать. — Я не убийца, Тилл, — сказал он. — И можешь повторять это себе хоть тысячу раз — от этого факты не изменятся. — Факты? — усмехнулся Тилл. — Факты в том, что всё указывает на тебя. Это не может быть совпадением, и ты… ты даже не человек! Иван сделал шаг вперёд. Тиллу стало ещё страшнее, но он постарался не выдать свой страх. — Может быть, — проговорил Иван. — А может быть, дело в том, что я прихожу туда, где чувствую твою кровь. Тилл застыл, словно громом поражённый. — Что… ты только что сказал? Иван не отводил взгляда. — Ты не понимаешь, — тихо произнёс он. — Тилл, я не желаю тебе зла. Он шагнул ближе, и их разделяло теперь всего несколько футов. В душе Тилла поселилось странное чувство — уже не страх, а нечто, перемешанное с любопытством и болезненным желанием поскорее умереть, лишь бы не быть втянутым во всё это. — Забудь об этих слугах, они больше не вернутся. Если хочешь, можешь понадеяться на мою защиту, — продолжил Иван. — Но ты должен уехать отсюда прямо сейчас. — И позволить тебе, убийце, разгуливать на свободе? — холодно спросил Тилл. — Даже не смей трогать моих слуг. — У тебя нет выбора, кроме как последовать моему совету. Сегодня ночью не ты охотник, Тилл, — Иван произнёс это с такой обезоруживающей серьезностью, что ледяной ужас сковал Тилла. — Сегодня ты добыча. Прежде чем Тилл успел возразить, Иван шагнул к нему слишком быстро и бесшумно, кончиками пальцев коснулся его локтя и прошептал на ухо: — Скоро увидимся. И снова странное ощущение, будто земля уходит из-под ног. Тилл лишь моргнул и оказался не посреди улицы, а в собственном особняке.