Тупой грязный

С Рождества между мной и Сайласом возникла напряженность, которую я не могу понять. Или это с тех пор, как Форд поймал нас, когда мы занимались этим в задней части магазина. Что не такое уж большое дело, как я думал, хотя он действительно овладел искусством высмеивать меня одним лишь выражением лица, когда я заглядываю. В веселом, «я поймал тебя с спущенными штанами», дразнящем стиле, как делают приятели. А не в ужасающем, гомофобном ключе, о котором я всегда в глубине души беспокоюсь. Я спросил Сайласа, не говорил ли Форд чего-то странного по этому поводу, но Сайлас сказал, что Форд не против. Мы все посмеялись над этим. Так что я не знаю, что положило начало нисходящей спирали Сайласа. Чем больше вещей я вычеркиваю из своего списка, тем больше это похоже на то, что я и есть та самая вещь, из-за которой он расстроен. Эта мысль вызывает у меня желание блевать. Единственное другое объяснение его угрюмого настроения – его отец затевает какую-то грязную хрень за кулисами. Это меня бесит. Я знаю, на что способен Трэвис, но я не могу это остановить, если Сайлас не даст мне знать, что происходит. Я даже не был у него дома. Он так параноидально относится к потенциальному нахождению меня и его отца в одном пространстве. Это заставляет меня беспокоиться, что, не до конца знаю на что способен Трэвис. Это единственная рациональная причина, по которой Сайлас скрывает что-то от меня. Мы не часто говорим о его отце, но он упоминал кое-какие отдельные детали о своем детстве. Есть многое, что я могу понять из контекста, даже если мы не выкладываем всё открыто. Но если Трэвис вытворяет более отвратительную хрень, чем та, о которой мы уже знаем, и это то, что Сайлас пытается от меня скрыть, тогда у нас серьезная проблема. Вот почему я стою на его пороге, в ожидании того, откроет ли Сайлас на мой стук, или Трэвис, или никто. Это ужасная идея, Кейд. Но я уже здесь, и мне стоит довести дело до конца. Я не знаю, чего я пытаюсь достичь, застав его врасплох. Я не знаю, что я надеюсь увидеть. Ничего, полагаю. Я должен знать, что с ним происходит. Даже если окажется, что это я – тот, кто делает его несчастным. Виш была права в одном. Этот дом помойка. Я не знаю, почему я думал, что он богатый все годы старшей школы. Как будто здесь вообще есть особняки. Засовывая руки глубже в карманы, чтобы защититься от холода, я топаю ногами и наблюдаю, как мое дыхание завивается вокруг моего лица на морозном воздухе. Наконец, звуки шагов приближаются. Пожалуйста, только не Трэвис. Я не могу ударить по его тупому лицу и отправиться в тюрьму, пока девочки еще нуждаются во мне. Слава богу, чёрт побери, лицо Сайласа я вижу, когда дверь распахивается. Озадаченное, но все такое же великолепное, как всегда. Даже та маленькая морщинка, что появляется у него на лбу, когда он хмурится, а он хмурится постоянно, и которую я всегда хочу разгласить большим пальцем. -Кейд? -Явился по вызову. Твой отец дома? Я не жду ответа, толкаюсь в дом. Я так или иначе вхожу, единственное, что изменит ответ, что я буду делать, окажусь внутри. Сайлас неловко перемещается мелкими шажками с моей дороги и бросает взгляд на улицу, прежде чем закрыть дверь, словно проверяя, за нами никто не следит. -Нет, его нет. Что ты здесь делаешь? Слова сейчас не важны. Ухватившись за переднюю часть его толстовки, я заставляю его идти задом наперед, пока он не ударяется о ближайшую стену достаточно сильно, чтобы выбить из него дыхание, после чего я наклоняюсь, чтобы украсть его поцелуй. -Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Вот что я здесь делаю. Слишком долго я не чувствовал тебя внутри себя. Я бормочу эти слова прямо ему в рот, вознагражденный видом его расширяющихся зрачков. -Окей. Окей. Я гарантирую, через пятнадцать минут самая грязная хрень польется из его рта, но сейчас все, на что он способен – это широкоглазое «окей». Блядь, он иногда заставляет меня улыбаться. -Покажи мне свою спальню. Мой разум – шумное место. Моя жизнь тоже шумная. Сайлас единственное в мире существо, которое может заставить всё это замолчать. Даже если ненадолго. Я был с девушками раньше, и мне это нравилось. Но я всегда был больше и сильнее, и всегда подразумевалось, что я займу доминирующую роль. Это было весело, не выключало поток мыслей и чувств, который всегда включен на одну ступень громкости выше внутри моего мозга. Всё иначе, когда я с Сайласом. Вот почему я не спрашивал его, не хочет ли он когда-нибудь поменяться. И еще потому, что крошечная, параноидальная часть моего мозга боится, что этот вопрос может вытряхнуть на свободу какую-нибудь травму, с которой он не готов столкнуться. Я не знаю, какие переключатели в его мозгу он щёлкает, чтобы оказаться сверху и завладеть мной, но это очевидно работает для него, и я не жалуюсь. Это работает и для меня. Больше, чем я мог желать. Прямо сейчас большое, мощное тело Сайласа развалилось во всю длину на моей спине, прижимая меня к кровати своим весом. Его рука обхватывает мою грудь, держа меня крепко, и другая рука собственнически обхватывает мое горло. Он сжимает не настолько сильно, чтобы перекрыть мне весь кислород, но достаточно, чтобы дать мне знать, что он меня держит. Такое чувство, будто я разорван надвое его твердым ебучим членом. Он разрывает меня на две части, рука удерживает мое бедро раскрывая, чтобы впустить его, и все, что я слышу, это шлепок его яиц о мою задницу и гортанные, дикие звуки, которые он издает у меня в ухе. Ни одна из этих вещей не была тем, о чем я мечтал. Но что-то всём, может, тот факт, что это он, выворачивает меня наизнанку и зажигает огнем удовольствия. -Да, детка. Трахни меня. Трахай меня хорошо. Мой голос звучит хрипло, когда он сжимает мое горло еще туже. -Попадаю в нужное место? - Сайлас практически рычит мне в ухо, и подчеркивает это, двигая бедрами еще резче, протаскивая свой член по моей простате и посылая электрические искры вверх по позвоночнику. Мой член зажат между моим телом и матрасом, и он толкается так сильно, что кровать стучит о стену и трения предостаточно. Но оно мне даже не нужно. Я уверен, что могу кончить просто от ощущений, как он долбит мою простату. Он сильно кусает мою мочку уха и замедляет свои толчки, делая их более глубокими, вытягивая из меня мучительный стон. -Ты же знаешь, что да, мудак. -Ты кончишь для меня? Я могу сказать, что он близок, по напряжению в его голосе, но он сдерживается, сосредоточившись на том, чтобы попадать в меня под нужным углом. Мое лицо вдавлено в матрас, мокрый от моей слюны. Я так отчаянно хочу кончить, что могу заплакать. -Пожалуйста. Это единственное связное слово, которое я могу издать прямо сейчас. -Твоя задница моя, Кейд, - говорит он, собственнически скользя рукой вверх от моего бедра, впиваясь пальцами в ягодицу, а затем проскальзывает ими между ними. Его пальцы чертят узоры на моей коже, и, клянусь, он оставляет за собой следы пара. Когда он касается моей дырки, он нежен. Он поглаживает нежную кожу там, чувствуя, как сильно я растянулся вокруг него и как легко его твердый член скользит взад и вперед. -Блядь, - сквозь зубы выдыхает он. Он звучит так, будто его самого разрывает на части, и знание, что это я тот, кто делает это с ним и заставляет идеального робота Сайласа разваливаться, заставляет чувствовать себя таким могущественным. Даже если сейчас это меня разрывают на части. -Твоя задница моя, и твоя сперма тоже. Мне нужно, чтобы ты отдал ее мне. Отдай, Кейд. Он снова набирает темп, и я не могу перевести дух. Я так близко. -Рука, - застонал я, тянясь к своему члену, но он убирает ее и хватает мои яйца. -Отдай это мне. Я чувствую, насколько ты полон спермы. Она изо всех сил рвется выплеснуться. Тебе нужно, чтобы я вытрахал ее из тебя? Звуки, выскальзывающие из меня, похожи на звуки отчаянного животного. Слова вне моих возможностей. Блядь, его руки огромны. Он охватывает мои яйца, дергая и сжимая на грани боли и удовольствия, и вгоняет в меня еще несколько раз. Этого мне достаточно. Стоная в матрас, мой член пульсирует и вздрагивает, я разбрызгиваю свою сперму повсюду, тело напрягается. Мозг будто заливает белым светом, но мне не нужно думать, просто пройти через это удовольствие. Я смутно осознаю, как Сайлас сохраняет свою твердую хватку на моих яйцах и использует ее, чтобы держать меня крепко, входит в меня еще несколько раз, пока не теряет контроль сам, и тогда я чувствую, как он наполняет меня. Все еще удерживая одной рукой мое горло, а другой держась за мои яйца, словно они что-то драгоценное, бедра Сайласа дергаются, а он разряжается. Я хочу напрячься и выжать из него каждую последнюю каплю спермы, и когда я пытаюсь, он стонет и душит меня сильнее. Он утыкается лицом в меня, скрежет его щетины о мою шею посылает электрические разряды через меня, пока мы остываем. Я чувствую, как его член вздрагивает внутри меня еще один раз, и выскальзывает, оставляя мокрый след спермы по моей заднице до бедер. Она остывает на моей коже, тактильный маркер везде, где он заявил на меня права. Я не знаю, как долго мы лежим. Его грудь все еще прижата к моей спине, мы дышим тяжело, в унисон друг с другом. Звук нашего совпадающего, ровного дыхания наполняет комнату, дополняя мирный статический шум, который все еще наполняет мой мозг. В какой-то момент он убирает руку с моего горла, чтобы нежно положить ее на мою грудь. Он оставляет мягкий поцелуй на затылке, от чего по моему лицу расползается ленивая улыбка. Я чувствую себя окруженным им. Только когда жужжание моего телефона будит меня, я понимаю, что уснул. Сайлас ворочается, но не просыпается, переворачиваясь обвивая свою мускулистую руку вокруг меня и притягивает меня к своей груди. Мне хочется проигнорировать телефон и зарыться как можно глубже в Сайласа, но он раздражает. Мне нужно выяснить, не стоит ли мне ускользнуть отсюда до возвращения его отца, так что я пытаюсь моргнуть, вернув немного осознанности в свое тело, и тянусь к оскорбительно яркому экрану. МАМА Надеюсь, ей не нужно, чтобы я её подвёз. Я буду в ярости, если мне придется выползать из нашего маленького гнезда для траха, чтобы забрать ее. Мне правда стоит позволить ей перейти на голосовую почту, чтобы она не могла уговорить меня оказать какие-либо услуги, но я всегда был слабовольным, когда дело касалось ее. Вопреки здравому смыслу, я провожу пальцем, чтобы ответить. -Что? Звук, который я получаю в ответ, не похож на слова. Она едва звучит человечно. Но я узнаю истерически рыдающий голос мамы, и этого достаточно, чтобы внутренняя сигнализация сработала и заставила меня сесть и полностью проснуться в одно мгновение. -Мама, что случилось? Где ты? -Кейд? - бормочет рядом Сайлас, но я игнорирую его. Среди рыданий единственные слова, которые я могу разобрать, это «прости», «несчастный случай» и «Скай». Этого достаточно, чтобы я начал двигаться. Меня охватывает паника, но я быстро ее подавляю. Если девочки ранены, у меня нет времени психовать. Мама явно психует за нас обоих. -Детка, просыпайся. Нам нужно в больницу. Называть его такими именами – это то, что я обычно делаю только когда мы голые и моя защита ослаблена, но в этот момент это кажется уместным. Сейчас мне нужно много чего, и главное – он. Все смутные мысли, которые у меня были, заткнулись перед этим лицом. Как только он слышит меня, мгновенно приходит в готовность. Не утруждая себя расспросами, пока я еще на телефоне, он сосредотачивается на том, чтобы натянуть одежду и швырнуть мне то, что первое попалось под руку, чтобы я тоже мог одеться, наблюдая за мной с беспокойством в глазах. Это наполовину одежда, в которой я пришел, и наполовину его барахло, но мне все равно. Если уж на то пошло, даже утешительно натянуть его дурацкую, скучную серую толстовку. Мама все еще плачет, пока мы бежим вниз по лестнице и к машине, я перестаю пытаться что-либо вытянуть из нее и прошу ее передать телефон медсестре. Она не может найти медсестру, что, очевидно, неправда. К тому времени, как Сайлас заводит мотор и срывается с подъездной дорожки, мама находит кого-то лучше медсестры. Она передает телефон Мэдди. Теперь, наконец, я могу выяснить, что происходит. Но как только она заговорила, она звучит почти так же истерично, как мама. -Это вся моя вина, Кейд. Мне так жаль.