Тупой грязный

Сохранить это в тайне удается меньше трех недель. Тогда это казалось хорошей идеей. Мы все еще пытаемся понять, что все это значит: ни один из нас не привык к свиданиям, не говоря уже о свиданиях с парнем, и рассказ другим людям вызовет лишь вопросы, на которые мы не готовы ответить. Все, что мы знаем, это то, что мы заботимся друг о друге больше, чем когда-либо, и мы настроены заставлять друг друга кончать как можно большим количеством способов. Мы думали, что скрывать будет легко. На что мы не рассчитывали, так это на то, что Кейд носит каждую свою мысль на лице, а я, по всей видимости, ужасный лгун. Мне раньше не приходилось делать это часто. Виш первой догадывается. Она обнаруживает засос, когда делает Кейду новую татуировку. Как только она начинает его допрашивать, он смотрит на меня, и она замечает, и тогда мы признаемся. Она в восторге и забрасывает нас трудными вопросами, и Кейд наконец соглашается, что она сделала нам парные татуировки в наш гипотетический день свадьбы, если она немедленно остановится. Это один из самых неловких моментов в моей жизни, и это о многом говорит. Виш перестает донимать нас, как и договорились, но продолжает быть энергичной и восторженной. Я знаю, она хочет, чтобы ее друг был счастлив. Исторически сложилось так, что Кейд не очень хорошо позволяет себе это. Я ловлю ее на том, что она с опаской наблюдает за мной, когда думает, что я смотрю в другую сторону. Ее энтузиазм может быть искренним, но это не значит, что у нее нет сомнений относительно реальности этого маленького предприятия. Что справедливо. Если в жизни есть что-то, к чему я не готов, так это к этому. Мама Кейда узнает следующей, гораздо, гораздо более унизительным способом. Мы идем на просчитанный риск, занимаясь сексом в его комнате, пока она в отключке на своем диване. Я недооцениваю, насколько я подсел на звуки, которые издает Кейд, когда мой рот на его члене. То, что должно было быть быстрым сексом, превращается в самый долгий и грязный минет, который я ему делал, и мы не замечаем, насколько громким он стал, пока его мама не заходит посмотреть, из-за чего весь этот шум. Я и Крис ладим нормально. Кажется, у нее никогда не было проблем с тем, что я влился в компанию «детей», которые тусуются тут, и которых она нестрого воспитывает в перерывах между похмельями. Но я никогда не хотел, чтобы она видела меня голым. И уж точно не голым, на коленях, с лицом, зарытым в промежность ее сына, в то время как он раскинулся на матрасе. По крайней мере, на нем еще осталась часть одежды. Спасительной благодатью ситуации после того, как мы все преодолели сокрушительное, душу выворачивающее унижение - она не в ярости из-за этого. В ярости из-за того, что мы не заперли дверь, да. Но не в ярости из-за того, что мы занимаемся сексом. Я видел, как Кейд сходился лоб в лоб с матерью в тысяче глупых споров, потому что они оба нелепы и любят ссориться. И я также тысячу раз видел, как они прикрывают друг другу спины, несмотря на все дерьмо. Но это первый раз, когда я видел его испуганным рядом с ней. Его мама часто подводит его. Но она любит его. Мы говорили об этом раньше, и он логически понимает, что мама не гомофоб и, вероятно, плевать хотела. Но знать что-то и столкнуться с этим очень разные вещи. В момент, пока он ждет ее реакции, кажется, что он впервые по-настоящему обеспокоен тем, что может произойти. Вместо этого она закатывает глаза с тем многострадальным, терпеливым видом, который бывает только у родителей. -Если вы, ребята, собираетесь трахать друг друга, не могли бы вы хотя бы запереть дверь? Я, может, и создала твои яйца однажды, но я больше не хочу их видеть. Особенно на симпатичном личике Сайласа. Вот и все. Она разворачивается и оставляет нас с этим, а Кейд с широко раскрытыми глазами смотрит ей вслед. -И потише. Если бы я хотела чувствовать себя так, будто сплю в борделе, я бы работала в одном! Смех, который вырывается у обоих, наполовину смущение, наполовину облегчение. Когда я снова захлопываю дверь, валю его на кровать и изо всех сил стараюсь с целовать нервное выражение с его лица, и все кажется нормальным. Я продолжаю ждать, что на нас обрушится какая-нибудь монументальная космическая херня, но ничего по-настоящему не изменилось. Мы и так уже все время тусуемся вместе. Теперь я просто чаще остаюсь ночевать в трейлере. А поскольку отец проводит больше времени вне дома, занимаясь «бизнесом», от которого он, кажется, всегда возвращается пьяным в стельку, я рад возможности сбежать. Пока я не вхожу в трейлер, отряхивая ботинки от тонкого слоя снега, покрывшего землю снаружи, и оказываюсь в параллельной реальности. -Йо! - Кейд подпрыгивает от плиты, где у него что-то булькает. Его глаза горят, а щеки раскраснелись от возбуждения, и вокруг его шеи обернута дешевая красная мишура. Остальная мишура покрывает каждый дюйм трейлера. Он притягивает меня к себе для поцелуя, который слишком глубок для приличной семьи, хотя я уверен, что девочки дома, и дурацкая мишура царапает мое лицо. -Э-э, что здесь случилось? - я жестом указываю на всю рождественскую хрень, которая материализовалась с моего последнего визита. -Чувак! Да. Да, да, да. Я достал наши украшения, и они были такими унылыми. Но это наше первое Рождество, когда у меня работа не за минимальную зарплату, так что я подумал, мы можем отпраздновать. Я сходил в «Долларовое дерево» [прим: Dollar Tree – сеть магазинов в США, где все товары по 1 доллару], и, возможно, я немного переборщил, но Рождество любимый праздник Мэдди, так что, в жопу. Что думаешь? Я не нахожу слов. Все это выглядит как гигантская пожарная опасность. -Такое чувство, что я живу в жопе Санты. Кейд аж задыхается и откидывается назад, хватаясь за грудь, словно я ранил его. - Ого! Он теперь шутит. Я создал монстра. Быстро, верните робота Сайласа. Я не справлюсь с новым Сайласом с чувством юмора. Но он такой сияющий и счастливый, окруженный всем этим дешевым, массовым ширпотребом. Я не могу долго хмуриться из-за этого. Ухватив перед его толстовки, я притягиваю его обратно к себе для еще одного поцелуя, полный решимости игнорировать колючую мишуру, если она делает его таким счастливым. Когда его язык проскальзывает в мой рот, а бедра прижимаются к моим, я понимаю, что сделал правильный выбор. -Фу. - голос прерывает нас. - Кейд, я думала, мы договорились не целоваться  на кухне, где мои невинные глаза могут быть травмированы. Мэдди проходит мимо нас, выглядя совершенно невозмутимой, несмотря на свои слова, и принимается помешивать то, о чем забыл Кейд, пока оно не подгорело. Она больше похожа на него, чем Скай, с такими же непослушными темными волосами, пронзительными серыми глазами и такими же тонкими чертами лица. Но там, где Кейд излучает постоянную, жужжащую энергию, Мэдди спокойна. Они находятся на противоположных концах спектра сосредоточенности. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что она настоящая причина, по которой этот трейлер еще не сгорел дотла. -Привет, Мэдди. - я стараюсь не отвлекаться на, вид губ Кейда, когда они слегка опухшие и блестят от моей слюны, чтобы напомнить себе, что в мире есть и другие люди. Она дарит мне небольшую улыбку и возвращается к помешиванию. Мы с Мэдди испытываем взаимное уважение, потому что мы единственные в этом трейлере, кому не нужно озвучивать каждую мысль в голове. Это сильно помогло ей принять мое частое присутствие. Она - создание привычки, и именно ее жизнь с наибольшей вероятностью могла быть нарушена моим вторжением в их жизнь. Скай больше похожа на Кейда. Она звезда своего собственного шоу, так что то, что делают другие люди, как правило, с нее скатывается как нечто несущественное. -Ты запоешь другую песню, когда это тебя поймают за целованием на кухне. - Кейд подкрадывается сзади, затем обвивает рукой ее талию и поднимает ее в воздух, вращая вокруг себя и крича: - Юность наступает на тебя! Дом Уотерсов проклят во второй раз! Мэдди извивается и визжит, чтобы он опустил ее, но она все время смеется, и я тоже. Их отношения могут быть нетрадиционными, но для них они работают. Любой, кто сюда войдет, поймет, что девочки чувствуют себя любимыми Кейдом и настолько в безопасности, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Вырвав ложку из ее руки, Кейд игриво шлепает ее по руке, оставляя пятно соуса на ее рукаве, прежде чем отогнать ее от плиты. -Иди. Делай уроки. Или занимайся скрапбукингом с текстами Тейлор Свифт. Что там нормальные подростки делают. Я приготовлю ужин. Мэдди ворчит, вытирая соус, но все еще улыбается. Кейд окликает ее еще раз, прежде чем она исчезает в конце коридора. -Кроме двух вещей, которые мы абсолютно не делаем в этом доме? Многострадальный взгляд, который она ему в ответ бросает, кажется, хорошо отрепетирован. -Не принимать мет и не беременеть. -Именно. - он указывает на нее ложкой для усиления. - А теперь иди. Он возвращается к своему помешиванию, а я пользуюсь кратким моментом тишины, чтобы подойти к нему сзади, обнять за талию и поцеловать в затылок. Это заставляет меня нервничать. Я не знаю, должен ли я делать или не делать, или спрашивать. Но Кейд тактильный человек по своей природе, и каждый раз, когда я это делаю, он приникает ко мне, как домашний кот, и замешательство отступает. -Клянусь, Сайлас. Еще пару лет, и я начну оставлять миску с фруктами, полную презервативов, у двери, где большинство людей оставляет ключи. Бери и иди. Или, может, я смогу намазать дверь кровью агнца, как в библии, и фея полового созревания просто проскочит мимо нас. Единственное, что пугает меня больше, чем мысль о том, что я случайно кого-то оплодотворю, так это мысль о том, что одна из них забеременеет, пока они еще дети. Эта хрень не дает мне спать по ночам. Он содрогается, его внимание все еще приковано к кастрюле с тем, что выглядит как чили. Сложно уследить за ходом его мыслей, когда он в режиме пространных рассуждений. Однако кое-что из сказанного им заставляет меня замереть. Сколько времени он еще проводит, думая о девушках? Скучает ли он по этому? Думает ли он о том, чтобы вернуться к этому? Вопросы, которые мне, вероятно, следует задать ему, но из моего рта не выходит ничего. Вместо этого я продолжаю прислоняться к его спине, впитывая его тепло и ощущение так долго, как мне позволено.

***

В рождественское утро, едва проснувшись, я ловлю себя на мысли о завешанном мишурой трейлере и желаю оказаться там. Но я все еще дома. У нас с отцом так и не случилось большого столкновения после моего возвращения из трейлера. Он гнал на меня за то, что я слишком много отсутствую, но гораздо меньше, чем я ожидал. Он просил у меня денег, но тоже меньше, чем я ожидал. Может, он чувствует, что мы к чему-то подходим, в последнее время он, кажется, ступает осторожно. Все тот же человек, но никогда не давит на меня сильно, чтобы я взорвался и сказал ему, что с меня хватит быть его копилкой. Он все еще мой отец. И я ему обязан. Если он может держать язык за зубами и не спрашивать меня, куда я ухожу по ночам, и мы можем поддерживать подобие перемирия в доме, наши отношения еще можно спасти. Рождество никогда не было для нас хорошим днем, даже когда мама была жива. Думаю, они много ссорились. На праздники он бывал дома чаще, перепады настроения мамы и приступы хандры, которые я всегда считал нормальными… казалось, все больше и больше действовали ему на нервы. После ее смерти все это казалось шуткой. Отец начал с упорной целеустремленностью дарить мне экипировку для мотокросса, и мотоциклы стали единственным, о чем он стал говорить. Пока не напивался вдрызг и не начинал говорить о маме. Но я довольно быстро понял, что не хочу оставаться для этой части. Сейчас атмосфера более напряженная, чем последние годы. Мы обычно просто обмениваемся парой подарков и идем дальше по жизни, но в этом году кажется, что мы ходим кругами друг вокруг друга, на краю перемен, в ожидании, кто первым столкнет другого с обрыва. Мы завтракаем вместе в тишине, и затем я говорю ему, что ухожу. Он поднимает бровь, я выдерживаю его взгляд. Попробуй, спроси меня, куда я иду в Рождество. Где мне лучше, чем здесь. Я хочу, чтобы он спросил меня, чтобы у меня наконец появился повод это сказать. Все, что он делает, пожимает плечами. Чувствуя себя сдувшимся, я отношу тарелку к раковине и готовлюсь уйти. Ни слова не сказано, и я выхожу за дверь.

***

К тому времени, как я добираюсь до Кейда, они уже вовсю празднуют. Я вхожу внутрь, готовый к звукам ссоры, потому что я знаю Кейда и его маму, но приятно удивлен. Вместо этого единственный звук, теплая болтовня девочек, доносящаяся из задней комнаты, а также взволнованный голос Кейда, о чем-то говорящего с ними. Мишуры, если что, еще больше, чем было, и мне приходится пробираться через минное поле, чтобы пройти по коридору. Но это того стоит за то, что я нахожу в конце. Скай сидит на полу, закутанная в столько мишуры, что ее почти не видно под ней. Она радостно играет с каким-то набором для росписи керамики, над покупкой которого, Кейд долго мучился. Если бы он спросил меня еще раз, думаю ли я, что она предпочтет драконов или динозавров, я бы закричал. Я мало что знаю о детях, но драконы объективно круче динозавров. Судя по восхищенному выражению на лице Скай, я был прав. Кейд и Мэдди сидят вместе на полу, прислонившись спиной к дивану, возясь с какими-то принадлежностями для стрельбы из лука, которые она получила. Дерево, хилое на вид деревце, которое я помог Кейду достать пару дней назад. Мы срубили его ручным топором, а затем воткнули в ведро с гравием, чтобы оно стояло прямо. Но с огромным количеством мишуры на нем даже оно выглядит празднично. Крис на диване. В ее руке большой бокал вина, определенно не первый, но теплая улыбка, которую она дарит мне, когда я вхожу, говорит мне, что она держит себя в руках. И пока она наблюдает, как ее дети возятся с оберточной бумагой и разглядывают свои подарки, вся сцена кажется чертовски нормальным Рождеством. Что для меня впервые. По крайней мере, с тех пор как я был маленьким. И, вероятно, для них тоже такое случалось нечасто. Тепло разливается по мне, и я опускаюсь на пол между Кейдом и Скай, не дожидаясь приглашения. Глаза Кейда загораются, когда он видит, как я сажусь, и наклоняется, чтобы поцеловать меня в знак приветствия, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, Скай уже хватает меня за руку, чтобы привлечь мое внимание. Она очень настаивает на том, чтобы я немедленно посмотрел на ее подарки, Кейд просто усмехается мне и возвращается к разговору с Мэдди. Спустя двадцать минут я знаю гораздо больше, чем нуждался, и о драконах, и о блестках. Это потрясающе. Чувство принадлежности густо витает в комнате, я могу обернуть его вокруг себя, как одеяло. Оно прогоняет засевшее во мне чувство вины за то, что я оставил все нерешенным с отцом, а также обрывки воспоминаний о маме. Есть только одна вещь, что омрачает мое счастье. Мне начинает казаться странным, что мы не говорим о том, что это значит. Чем свободнее мы здесь, тем страннее чувствуется. Когда я вижу Кейда вне дома, и нам приходится притворяться, что мы друзья. Это похоже на зуд, который я не могу почесать. Мы с Кейдом договорились не дарить в этом году подарков. Я обеспечил большую часть шоколада и выпивки на сегодня, Кейд он потратил свои деньги на девочек. Когда мы позже ложимся спать, объевшиеся и выдохшиеся после секса, я не могу перестать думать о следующем годе. Я не покину жизнь Кейда в ближайшее время. Но я также не знаю, смогу ли я хранить эту тайну еще год. Раньше мне было легко скрывать свои эмоции, потому что я был оцепеневшим. Каждый день, проведенный с Кейдом, делает меня более живым. Моя кровь пульсирует, и сердце полно чем-то иным, а не тяжестью оцепенения. И маску все труднее носить. С каждым днем она сидит все хуже, и я боюсь, если это продлится дольше, она задушит меня. Что-то должно измениться.

***

Когда мы рядом с Виш или её семьей, я могу трогать Кейда как хочу. Ну, не совсем как хочу, мы не животные, но почти. Мне не нужно тратить силы на то, чтобы останавливать себя, когда мне хочется протянуть руку, или следить за выражением своего лица. Чем дольше это продолжается, тем более изматывающе притворяться просто хорошими друзьями, когда мы на людях. Если бы я использовал ту же самую поддельную «улыбку-для-камеры», которую отец так усердно старался укрепить, но на этот раз еще хуже, потому что я использую ее, чтобы скрыть то, чего я не стыжусь. Это больно. Но возможность быть больше, чем просто друзья на публике, кажется туманной и сбивающей с толку. Я понятия не имею, как люди отреагируют. Но даже если им будет все равно, они зададут вопросы вроде «Вы в отношениях?» или «Ты гей?», на которые я не знаю, как ответить. Я смотрел на девушек и думал, что они милые. Возможно, я делал бы то же самое с парнями, если бы думал, что гей. Но я никогда по-настоящему ни к кому не тянулся раньше. Как я расскажу кучке любопытных незнакомцев, что Кейд единственный человек, который заставлял меня чувствовать себя так? Если это раскроется. Даже если времена изменились, на что я надеюсь, и всем плевать на двух парней, раздевающихся догола вместе. Даже если все будут заниматься своим делом и не станут задавать мне вопросов, на которые я не могу ответить. Это дойдет до отца. Я не знаю, гомофоб он или нет, но у меня плохое предчувствие насчет его реакции. Все это веская причина сохранять тайну. Но невозможность прикасаться к Кейду, когда я вижу его, сводит меня с ума, особенно когда Кейд работает по ночам, и нам приходится переживать дни между ночевками. Понятия не имею, как я прожил двадцать два года, никогда не занимаясь сексом и лишь изредка дрочил. В ту секунду, когда я вогнал свой член в теплый, тугой зад Кейда, я стал зависимым. Теперь я подсел. Ожидая, когда он заберет меня с работы сегодня, я чувствую себя наркоманом, ищущим свою следующую дозу. Вопреки здравому смыслу, я одолжил отцу свой грузовик, потому что его в мастерской чинят. Работа, которую я делаю по себестоимости, тоже вопреки здравому смыслу. Кейд в ярости из-за всего этого и не скрывает. Единственный плюс в том, что у меня есть предлог заставлять его возить меня, и я вижу его дважды в день. Когда он подъезжает, вместо того чтобы сесть в машину и поехать обратно в трейлер, как нормальный человек, я запираю мастерскую, подтягиваю его к тому месту, где стоит мой мотоцикл, прислоняю его к нему и расстегиваю его штаны. Я никогда не думал о себе как о человеке, которого заводит техника. Но что-то в Кейде плюс мотоциклы действительно заводит меня. Я не могу упустить такую возможность. Я лихорадочно целую его, пока довожу его до твердости, затем расстегиваю свои штаны и наваливаюсь на него всем весом. Он зажат между мной и мотоциклом, и как только я обхватываю рукой наши члены и начинаю двигать рукой, он издает стон такой чертовски грязный, что я чуть не задыхаюсь. В течение следующих минут мастерская наполняется звуками кожи о кожу и влажных поцелуев, пока мы трёмся друг о друга. Только я, Кейд, запах моторного масла и возбуждения. Я хочу остановить время, чтобы оставаться в этом моменте навсегда. Пока не слышу, как щелкает дверь и внутрь входят тяжелые ботинки. С языком Кейда все еще во рту и нашими членами в руке, я успеваю краем глаза увидеть, как Форд ступает на пол мастерской. Он спокоен, но его брови подняты, и он демонстративно оглядывает нас с ног до головы. Пару недель назад я узнал, что Форд свободно владеет американским языком жестов (ASL) и раньше общался с отцом на ASL, что имеет смысл. Это также означало, что у него не было ни одного разговора с тех пор, как его отец умер. Я почувствовал укол эмпатии, как только это понял, и скачал приложение, чтобы выучить несколько жестов. Когда я впервые показал ему, что выучил, теплая, незащищенная улыбка, которую я получил в ответ, подпитывала мое хорошее настроение несколько дней. Это было потрясающе круто. Прямо сейчас я немного сожалею об этом. Потому что это означает, что мне приходится поддерживать зрительный контакт с моим боссом, пока он смотрит на меня и Кейда с спущенными штанами и членами наружу, указывает на меня, а затем медленно и четко делает жест «убрать», затем «когда», затем «закончить». Я чувствую себя пойманным подростком, когда он бросает на меня еще один многозначительный взгляд. Затем разворачивается и выметается из гаража. Пристыженный недостаточно сильное слово. Если бы румянец на лице был альтернативным источником топлива, я бы мог заправить свой мотоцикл тем, насколько красное мое лицо сейчас. Кейд ничего не заметил, и его отчаянные стоны возвращают мое внимание к нему. Позже у меня будет время, чтобы смущение меня парализовало, потому что я никогда этого не переживу.