Тупой грязный

Меня будит звук грохота внизу, за которым следует приглушённая ругань. Поначалу предполагаю, что это папа наконец-то притащился домой, пока не слышу знакомый голос. Кейд? Сползаю с матраса и, протирая сон с глаз, несусь вниз посмотреть, что происходит. На мне только спортивные штаны без майки. Внизу темно, но света с крыльца достаточно, чтобы увидеть Кейда и грузную фигуру Тристана, которые втаскивают третьего человека в прихожую. -Папа? Кейд и Тристан оба поднимают на меня взгляд, но папа так и безвольно висит между ними. Голая жалость на их лицах то, что я бы хотел никогда и ни за что больше не видеть. -Привет, детка, - говорит Кейд мягким голосом, который использует, когда беспокоится обо мне. Я не знаю, почему он со мной так деликатен, но от использования этой ласки я заливаюсь багровым румянцем. Надеюсь, для Тристана слишком темно, чтобы это заметить. -Что случилось? -Он немного перебрал в «Последнем Стакане», но не позволил нам отвезти его в больницу, - говорит Тристан, всё ещё в профессиональном режиме, пока Кейд смотрит на меня печальными глазами. - Кейд сказал, что у тебя с утра работа, так что мы подумали, что можем забрать его по окончании смены и привезти домой, избавить от необходимости будить тебя, чтобы ты его забрал. В этом есть смысл, но между ними витает какая-то энергия, которая заставляет меня думать, что это не вся история. Зная папу, она никогда не бывает полной. Онемение охватывает меня, пока я спускаюсь по лестнице, мои шаги тяжёлые, я помогаю им втащить и уложить его на диван. Поворачиваюсь к ним, неловкость повисает в комнате, как туча. -Спасибо, ребята. Я ценю это. Вам стоит пойти домой и поспать. Кейд смотрит на меня, склонив голову набок, как немецкая овчарка. Знаю, веду себя странно и официально с ним, но я не могу позволить ему подойти ближе. Я чувствую, если позволю, то рассыплюсь. Когда он говорит, его голос низкий и интимный, и он делает шаг ко мне. Это включает все мои тревожные звонки. Я хочу, чтобы он убрался от папы как можно быстрее, словно неудача семьи Раш может перейти на него просто от того, что стоишь слишком близко. -Сайлас, я могу остаться и помочь. Тебе не нужно разбираться с этим дерьмом в одиночку. Я делаю шаг назад, вне его досягаемости, и притворяюсь, что не вижу, как его лицо вытягивается. Тристан наблюдает за сценой своим орлиным глазом, и на долю секунды мне хочется ударить его по тупому, невыразительному лицу. -Всё в порядке. Он будет спать до утра, ничего страшного. И ты прав, мне рано вставать. Вам стоит пойти домой и проверить девочек. Мой голос звучит отдалённо. Мир превращается в калейдоскоп, теряя чёткость, то обретает его. Я пытаюсь сохранить маску нормальности, но кажется, что все трещины на этой маске видны, и моё сумасшествие просачивается сквозь них. Это заставляет меня ещё больше закрыться. Я уверен, Кейд бы сказал, я сейчас робот, но его чувства уязвлены. Это проблема для будущего Сайласа. -Ладно, - говорит он, отступая. - Позвони, если я понадоблюсь, наверное. Они с Тристаном обмениваются многозначительными взглядами, прежде чем повернуться, чтобы уйти, но я не могу понять, что это значит, потому что я слишком занят концентрацией на том, как дышать. Вдох и выдох. Стоять прямо. Нормальное, нейтральное выражение лица. Такое чувство, будто мою кровь заменили машинным маслом, густым и грязным, притягивающим все мои конечности к земле. Я провожаю их к двери, и Кейд перед уходом коротко целует меня. Хотя я целую его в ответ, это не стирает беспокойство с его лица. Он так беспокоится обо мне. Он чертовски хороший, до самых костей. Можно прожить тысячу жизней, и ни в одной я не заслужил бы настолько хорошего, полного жизни и сияющего, как он. Когда дверь закрывается, в этом есть нотка окончательности, и я снова могу дышать. Здесь, внутри, сыро и паршиво, но по крайней мере я знаю, чего ожидать. Я механически выполняю действия по уходу за папой. Подкладываю ему под бок подушку, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой во сне, ставлю рядом с ним ведро в надежде, что он его найдёт. Оставляю воду и аспирин в пределах его досягаемости. Я уже собираюсь вернуться в свою комнату, как слышу, что он шевелится. Когда поворачиваюсь, луна освещает лицо папы холодным белым светом. Он похож на охотника, притаившегося в кустах, который наблюдает за мной хищной интенсивностью, которую он раньше приберегал для дней гонок. Обычно, чем пьянее он становится, тем громче это. Эта же собранная тишина вырывает дыхание из моих лёгких, душа. Замираю, как кролик на линии его прицела. -Иди сюда. Он тих, но его голос будто грохочет по всей комнате, достигая меня. Повиновение, которое он врезал в меня, двигает моими руками и ногами без согласия, и, сам не знаю как, уже сижу на ковре перед ним. Мои колени поджаты как у ребёнка, и чувствую себя меньше и хрупче, пока он меня оглядывает. Когда его пальцы протягиваются, чтобы лечь на моё колено, мне удаётся не вздрогнуть. Я не знаю, почему мне этого хочется. Он никогда по-настоящему не причинял мне боль. -Я не хочу, чтобы ты волновался, Сайлас, - говорит он, словно я хоть немного понимаю, о чём он. - Я знаю, это всё плохо для тебя. Ты слишком похож на свою мать. Я не позволю тебе скитаться по этому дому, сходя с ума всё больше и больше. Он делает паузу, и я не знаю, что сказать. Есть миллион вещей. Я хочу спросить его, почему это звучит так, будто он винит маму, словно это она могла это контролировать. Но размышления возвращают обрывки воспоминаний, от которых я снова чувствую себя напуганным маленьким ребёнком, и это заставляет меня хотеть умолять его продолжать защищать меня и никогда не останавливаться. Но не говорю ничего. Как всегда. Его грубые пальцы сжимают моё запястье, сдавливая сильно, жжет, и сжимает горло. Сглатываю с усилием, но не могу найти нужных слов. Когда заставляю себя посмотреть ему в глаза, вижу там слёзы. В эти редкие моменты честности кажется, что вернул по крайней мере одного из своих родителей, и я хочу цепляться за это. -Я обещал, что буду защищать тебя, помнишь? Я снова увезу тебя далеко, куда она не сможет до тебя добраться, - говорит он. Его слова бессвязны, его пальцы неуклюжи, когда он поднимает их, чтобы ткнуть в висок мне. Словно мама каким-то образом дёргает за ниточки в моём ебнутом мозгу из-за могилы. - Всё будет как раньше. Мне нужно совсем немного времени. Я знаю, что я тебе не всегда нравлюсь, но я оберегал тебя. Я не позволю ей разрушить твою жизнь, как она разрушила мою. Как она разрушила мою. Эти слова пульсируют во мне, как эхо. Я знаю, что он тронулся, когда говорит о том, что жизнь здесь делает меня похожим на неё. Это пьяная гипербола, и я игнорирую её, как обычно. Но он не ошибается, я похож на неё. Вероятно, в большей степени, чем сам осознаю. Я не имею понятия, что он видит, когда смотрит на меня, и от этой мысли меня передёргивает. Что ещё хуже, так это образ Кейда через двадцать лет, лежащего на этом диване на месте отца, оплакивающего жизнь, потраченную впустую на попытки любить того, кто слишком ебнутый, чтобы быть любимым. Отравляя себя в процессе, пока вы не засохнете и не умрёте. Но катастрофа жизни папы не моя вина. Я делал всё возможное, чтобы оправдать его ожидания и отплатить ему за всё, что он пожертвовал, чтобы сохранить мне жизнь. Возможно, я часто подводил его, но я старался. Для Кейда ещё не слишком поздно увернуться от этой пули. -Я знаю, папа. Я позволяю себе положить голову на его руку, которой он всё ещё сжимает меня. Я жду, когда обычное онемение снова охватит меня, но на этот раз онемение обгоняет отчаяние. Мой желудок сжимается, кожа становится холодной и липкой, как у трупа. Каждая клетка моего тела пульсирует от боли при мысли о потере Кейда, но я не могу отрицать то, что прямо перед моими глазами. Я не могу позволить Кейду пройти через это. Мне удаётся сдержать слёзы, но одна вырывается и скатывается по потрёпанной коже папы, к которой прижата моя щека. -Спасибо, - говорю я. Я действительно это имею в виду. -Ты был таким маленьким, - шепчет он, и его голос затихает, сон утягивает его. - Ты даже не плакал. Словно маленький трупик. Ты и потом никогда не плакал. Сайлас, мой маленький призрак. Наконец он отключается. Я хочу плакать по-настоящему, чтобы доказать ему, что он не прав. Хочется кричать и рыдать, и выпустить пульсирующий клубок эмоций, застрявший у меня в горле, пока не пойму, что сделал, чтобы заслужить это. Но, кроме единственной слезы, ничего не выходит. Его слова прожгли мои внутренности, оставив после себя пустую оболочку. Сижу долгое время, слушая, как он дышит. Из всех воспоминаний, что пробирались через моё сознание, есть некоторые, которые я держал под замком. Грани этих воспоминаний сейчас скребутся в моём мозгу. Они умоляют впустить их. Может, стоит их впустить. Я пытался двигаться дальше, оставив прошлое позади, а прошлое продолжало преследовать меня, сводя с ума и сея хаос в жизни Кейда. Может, если я поддамся этому, и это наконец случится. Потеря Кейда может убить меня, даже если это к лучшему. По крайней мере, это наконец закончится.