Отделение хирургии

Изуку с интересом вчитывался в карманный атлас по анатомии. Он усиленно повторял строение костей черепа. Особенно он углубился в изучение височной кости. Она была самой сложной, ведь в ней располагались слуховой проход с извитыми каналами внутреннего уха, костным лабиринтом. Всё нужно запомнить, выучить, вызубрить. Сессия уже идет, зачет по анатомии близок, как никогда. Накамура будет спрашивать скурпулезно, как настоящий гений анатомии, требующий от своего студента знаний на своем уровне. И Мидория был готов на всё, чтобы сдать идеально. Всё ради мечты.  —Изуку, в третьей палате женщине пора капельницу снять,— подошел к посту Серо. —Сейчас!— улыбнулся Изуку, кладя закладку на страницу и откладывая книгу. —Учишь череп? Не завидую, я его Накамуре четыре раза сдавал,— усмехнулся Ханта. —Боюсь, я тоже от этого не отвяжусь,— хихикнул Мидория,— Я уже успел отвыкнуть от сессий, честно говоря. —О, поверь, она тебе будет сниться в кошмарах,— вздохнул Серо,— Я иногда по ночам вскакиваю, когда мне снится экзамен по физиологии. —Не пугай,— рассмеялся омега, выходя из-за поста и направляясь в нужную палату. Освободив руку пациентки от иглы, Изуку взялся за штатив и понес закончившуюся капельницу в процедурный кабинет. Там, взяв ножницы в руки, он отрезал от системы иголку и выкинул в контейнер для игл. С любой иглой в отделении отношения серьезные. Любое использованное остриё таит в себе опасность быть зараженной ВИЧ или гепатитом. Чтобы минимизировать риски, иглы от шприцов и капельниц помещают в отдельные контейнеры, а после передают в специальную службу утилизации. Проверив руки на наличие проколов, омега утилизировал оставшиеся составляющие капельницы и вышел из кабинета. —Изуку!— обратился к нему Каминари,— Можно тебя попросить о помощи? —Конечно,— улыбнулся Мидория,— Что нужно? —Нужно сходить на первый этаж и отнести контейнер с анализами в экспресс-лабораторию,— сложил руки в прошении Денки, на запястье раскачивались ручки контейнера. —Да, коне… —Давай коробку!— прорычал Кацуки, возникший за спиной Каминари, будто из воздуха. —Да ладно тебе, у тебя еще длинный дневник…— спохватился ординатор. —Коробку дай, не гоняй мою беременную жену по этажам!— злился Бакуго, протягивая руки к Денки. —Ладно-ладно,— растерялся Каминари, вручая хирургу контейнер-укладку, ампулы вздрогнули внутри. Взбешено выдохнув носом, Кацуки развернулся на пятках и покинул отделение. —И всегда он такой?— почесал затылок Денки. —Да,— безоблачно ответил Изуку. —А дома?— спросил ординатор. —Дома я только посуду мою, остальное он взял на себя,— вздохнул с улыбкой омега. —Хорош,— заулыбался Каминари. Мидория погладил проглядывающийся через хирургический костюм небольшой живот. Скоро униформа будет маловата, она уже жмет на поясе. Изуку вздрогнул. Показалось, будто под кожей живота проползла маленькая змейка. Странное ощущение… может показалось? Да, наверное показалось. —Мёрзнешь? Я могу тебе плед принести из кладовки,— улыбнулся ординатор,— О! Или это крошка толкается?? —Нет, еще рановато,— хихикнул Мидория,— Хотя я тоже очень этого жду.  —Это, наверное, так круто, когда внутри тебя что-то шевелится,— задорно почесал нос Денки. —Ты «Чужого» не смотрел?— неловко заулыбался Изуку. —Смотрел! А… оу…— вдруг понял Каминари. —Эй, кто сказал про «Чужого»,— подошла к ним Мина,— Я обожаю этот фильм! —Так, без меня,— поднял руки Мидория и отошел. Омега вернулся на пост и открыл нужную страницу карманного атласа. Он вчитывался в абзац три раза, но текст будто проносился мимо него.  «Пирамида имеет три поверхности: переднюю, заднюю и нижнюю. Передняя поверхность входит в состав дна средней черепной ямки...» Пирамида… да, есть такая фигура… Стоп, о чем он думает? Нужно зубрить, а не думать об отвлеченном!  —Изуку, пошли, поможешь мне с перевязкой,— подошел к посту Киришима,— А, ты читаешь? Что интересного пишут? —Эх, ничего, височная кость не дается,— вздохнул Мидория, вставая со стула. —О-о, вообще ее не помню,— почесал затылок хирург,— А где Бакуго? —Скоро должен вернуться. Понес контейнер с анализами вниз вместо меня,— сказал омега. —Он у тебя такой милый,— улыбнулся Эйджиро. —Я знаю, он такой,— мягкая улыбка тронула губы Изуку. В десятой палате, в самом конце коридора, находилось шесть человек. Их относили к безнадежным случаям, но родственники отказывались сдать пациентов в хоспис для доживания, настаивая, что в отделении хирургии за ними будет лучший уход, а выписать их в таком состоянии больница не имела права. Заходя в помещение, Мидорию обдало запахом лежачих больных. Он подошел к окнам и открыл форточки.  —Господину Като нужно обработать культи, так что придержи его руки,— сказал Киришима, снимая с пациента одеяло. Господин Като, дедушка лет 80-ти, страдал от последствий инсульта. Он не мог говорить, его сознание было спутанно. Его рот, который открывался только для того, чтобы съесть перемолотый суп, который сиделка протянет ему в ложке, никогда не издавал звуков. Пациент сильно пострадал от последствий атеросклероза, его ноги почернели от некроза, отчего их пришлось удалить по самую середину бедер. Кацуки и Эйджиро аккуратно сшили культи, но теперь их полагалось тщательно обрабатывать. Изуку подошел к господину Като и зажал его руки в своих. —Готов,— сказал Мидория. Киришима снимал повязки, отдирая запекшуюся кровь от швов. Пациент начал открывать рот в немом крике. Воздух, выпускаемый из его легких и проходящий через голосовые связки, издавал тихое сипение. Его руки тянулись к ране, но Изуку держал их крепко. —Почти…— пробубнил Эйджиро, обильно смазывая швы йодом. Отросшие ногти господина Като оцарапали кожу на руках Мидории, из маленьких царапин потекли красные капельки. —Кожа на культях очень чувствительна, особенно свежие швы… Ты что, порезался?— нахмурился Эйджиро. —А? Изуку посмотрел на свои руки. —Да так, небольшие царапины,— улыбнулся омега. —Обработаем, как выйдем, хорошо?— попросил хирург. —Да,— кивнул Мидория. —Хорошо, а я почти закончил,— сказал Киришима, беря в руки свежий бинт из пачки. Замотав культи елочкой, а после обмотав повязки компрессионными бинтами, хирург двинулся к другому пациенту. Изуку отпустил руки господина Като, который перестал сипеть. —Господин Айкава, как вы себя чувствуете?— спросил Киришима, снимая одеяло со следующего пациента,— Я бы не рекомендовал вам накрывать рану одеялом, она должна быть на воздухе. Господин Айкава, пациент за 70 со старческим слабоумием, страдал от последствий разлитой флегмоны бедра. Рана была огромной, тянулась от паха до самого колена. Её не стали ушивать, чтобы было легче обрабатывать. —Изуку, подай мне йод,— сказал Эйджиро. Омега послушно протянул хирургу щипцы с антисептиком. В отличие от господина Като, господин Айкава был крайне голосист. Крик боли отдавался эхом по палате, гудел, отражался от покрытых белой плиткой стен. У Изуку заложило уши. А впереди еще четыре человека. Быстро обработав рану йодом по краям, хирург взял в руки порошок стрептомицина, и начал сыпать на оголенные мышцы. Это было необходимо для профилактики бактериальной инфекции, ведь рана была открытой. В завершении перевязки, Киришима обильно обмазал края мазью левометила. —Отлично, идем к следующему,— улыбнулся хирург. В палату вошел Кацуки, вид у него был разъяренный. —То есть, вместо того, чтобы взять с собой Каминари, ты взял мою жену?— недовольно выдохнул Бакуго. —Он же станет хирургом, ему тоже надо учиться,— улыбнулся другу во весь рот Эйджиро. —Потом научится, сейчас ему вредно,— хмурился пуще прежнего хирург. —Каччан, не отвлекай, пожалуйста,— выдохнул с ноткой недовольства Изуку,— Если пришел говорить по делу, то говори. Иначе же, не сотрясай воздух. Кацуки выпучил глаза от удивления, но осекся и вышел из палаты. —Ого… А это было не слишком грубо?— удивился Киришима, разматывая бинты на следующем пациенте. —О, поверь, ему только понравится мой ответ,— улыбнулся Мидория. Завершив со всеми перевязками, Изуку вышел из палаты вместе с хирургом, вздохнул, и направился в ординаторскую. Он чувствовал себя странно, создавалось ощущение, словно что-то не так. Но атмосфера в отделении была спокойной, никто еще не умер, врачи на месте, персонал доволен. Тогда что же происходит? Мидория робко заглянул в кабинет врачей. Бакуго положил голову на стол и нечленораздельно ругался. Экран компьютера мигал. —Каччан? Голова болит?— спохватился Изуку, подходя к мужу и кладя руку ему на плечо. —С таким тупым компьютером скоро и жопа заболит…— вздохнул Кацуки, поднимая голову на жену,— Круто ты меня в палате, удивил, я аж опешил. —Извини, просто твоя забота иногда перегибает палку,— улыбнулся Мидория, перемещая руку с плеча на голову и зарываясь пальцами в светло-русые волосы,— А чего хотел? —Вытащить тебя оттуда, нечего подходить к пациентам, которые могут тебя пнуть и не понять этого,— фыркнул альфа, но его щеки залились довольным румянцем. —Каччан, они даже встать не могут,— посмеялся Изуку,— Чтобы пнуть, нужны ноги, а у некоторых из них их нет. —Я просто переживаю за тебя,— покосился на него Кацуки,— И за дочь. Когда там, кстати, анализ придет? —На этой неделе должен,— ответил омега, прочесывая пальцами волосы мужа,— А когда ты, наконец, соберешь пеленальный столик? —Когда придет кроватка, вместе соберу и потом прикинем, куда ставить,— улыбнулся Бакуго. —Принято,— заулыбался Изуку,— Правда кроватка придет в пятницу. Соизволишь спотыкаться о коробку еще четыре дня? —Тогда завтра,— кивнул Кацуки,— Всё, марш отсюда, мне еще дневники печатать. —Принято,— кивнул Мидория, оставляя на щеке мужа теплый поцелуй, Бакуго покраснел. Изуку вышел из ординаторской, и его проняло холодом. Видимо, кто-то открыл окно в коридоре. Он направился в другой конец отделения, окно почти у самого поста. Уже отсюда он видел, что форточка настежь открыта. В животе ощутился странный тычок. Голова закружилась от резкого осознания: дочь зашевелилась. Мидория упал на ягодицы и схватился за лоб. Как же так? Это ощущается так странно, ни на что не похоже. Это словно осьминог, ползающий в животе своими длинными щупальцами. Тычок повторился. Голова закружилась, а в ушах зазвенело. Почему ему плохо? Это ведь такое невероятное событие— впервые ощутить, как твой любимый ребенок ерзает в твоем животе. Скорее всего от эмоций упало давление. Изуку почувствовал, как кто-то поднимает его с пола, взяв под мышки. —Так и знал, что однажды этим всё закончится,— послышался раздасадованный голос Кацуки, но звуки были глухие, будто уши Мидории находятся под водой. —Каччан, она пошевелилась!— воскликнул Изуку, вставая на ноги полноценно. —Чего?— захлопал глазами альфа. —Наш ребенок, я почувствовал, как она шевелится!— засиял омега, обнимая мужа за шею слегка ослабшими руками. —Серьезно??— заулыбался Кацуки,— Тогда почему ты на полу? —Наверное, давление упало, в ушах шумит, я едва тебя слышу,— всё улыбался Изуку, целуя мужа в щеки,— Наконец-то, мы так этого ждали! —А ну-ка, пойдем измерим твое давление, и пойдешь домой,— перехватил его руку румяный Бакуго и водрузил на свою шею. —Я могу ходить, Каччан, ноги не ватные,— посмеивался Мидория. —Ну ты же упал, я провожу тебя до сестринской и измерю давление,— твердо сказал альфа,— А как это ощущается?? —Как будто рыбка плавает и бьется о живот бочками,— мечтательно улыбнулся Изуку, перебирая ногами. —Вообще не романтично звучит, даже жутко,— смутился Кацуки. Они дошли до сестринской. Под недоумевающий взгляд Айзавы, Бакуго помог жене сесть на диван. После он полез в шкаф за тонометром. —Айзава-семпай, опять тонометр не лежит на месте!— ругался Кацуки. —Его брал Ханта, я говорил, чтобы положил туда, где он лежал,— спокойно ответил старший медбрат, отпивая кофе из чашки со сколотой каемкой. —И когда вы уже нормальную чашку купите? Пьете из нее, словно бедный родственник,— спросил Бакуго, доставая инструмент с самой верхней полки, груша стукнула его по макушке. —Никогда? Это очень хорошая чашка, мне её Хизаши подарил,— слегка улыбнулся Айзава. —Сурдолог, что ли? Не знал, что вы еще общаетесь,— удивился хирург, надевая манжету на руку Изуку. —Мы были однокурсниками в колледже, наша дружба прошла многое,— объяснил старший,— А вы, собственно, по какому поводу меряете моему подопечному давление? —У вашего подопечного упало давление из-за толкнувшегося ребенка. А сейчас тихо,— сказал Кацуки и, вдев в уши оливы, начал нажимать на грушу, надувая манжету. Манжета надувалась до тех пор, пока в ушах Бакуго не послышался стук. Далее он покрутил колесико на груше, воздух начал постепенно спускаться. Первый удар пульса послышался на стрелке 95, последний на 70. Когда пульс затих, Кацуки раскрутил колесико на груше, выпустив остатки воздуха. —95 на 70, пониженное давление,— изрек альфа. —И это от одного толчка?— удивился Айзава,— Я налью тебе кофе, Изуку. Старший медбрат потянулся к электрическому чайнику и нажал на кнопку запуска. Кружка Мидории стояла на столе, украшенная глянцевым снеговиком. Айзава насыпал туда две ложки растворимого кофе.  В сестринскую залетела женщина. Растрепанные волосы, расширенные глаза, бледная кожа, всё говорило о том, что она на пределе нервного напряжения. —Мой отец задыхается!— громко сказала женщина дрожащим голосом. Все трое поднялись со своих мест и побежали за женщиной вслед. Она привела их в злополучную десятую палату. Забежав в помещение, Изуку увидел, как господин Като сипит и размахивает руками, пытаясь вдохнуть. —Что случилось?— твердо спросил у женщины Кацуки. —Я хотела его покормить супом, он почти всё съел, но последней ложкой подавился!— панически объясняла женщина, её руки тряслись. —Вы- из палаты, Изуку- отсос, Айзава- держи его!— раздавал команды хирург. Мидория стремглав побежал на пост. Добежав, он взял из шкафа шланги разных размеров и выкатил отсасывающий аппарат на колесиках. Пришлось бежать с ним, держа за ручку, словно чемодан. Докатив до палаты на другом конце коридора, Изуку поставил аппарат и нажал на кнопку. Кацуки распаковал один из шлангов, подключил к отсосу. Ловким движением руки он просунул шланг в рот пациента, продвигая его дальше по дыхательным путям. В бак аспиратора полилась пенистая розовая слизь. —Тут не суп, Каччан, тут пена!— воскликнул Изуку. —Пена? Это что, отек?— нахмурился Бакуго, продвигая шланг еще дальше. —Позвать реанимацию?— спросил с нажимом Айзава, зажимая на руки господина Като, который, несмотря на свою старческую худобу, мог похвастаться недюжинной силой. —Зови,— ответил Кацуки,— Кажется это реально отек, тащите диуретики. Старший медбрат побежал на пост. И почему только палата в самом конце коридора?… Изуку сбегал в процедурный кабинет за фуросемидом, набрал в шприц препарат и уколол в вену задыхающегося. Тодороки Энджи и Рей прибежали в палату так быстро, как только могли. Пациент уже синел. Быстро соорудив мешок Амбу, женщина прислонила маску к лицу господина Като и начала ритмично надавливать на мешок. Анестезиолог набирал в шприц анальгетик- морфин. Кацуки смотрел на него в оба глаза, исподлобья. —А что, сынишка не на смене?— прорычал Бакуго. —Заткнись,— сказал Энджи, вкалывая морфин по вене пациента,— Кажется, без интубации не обойдемся. —Прямо здесь? У нас нет кислородного аппарата,— сказал Кацуки. —Значит упакуй его и вези в реанимацию так быстро, как только можешь,— сказал Тодороки, вынимая иглу из руки господина Като. Хирург фыркнул носом, но к жене обратился как можно мягче: —Иди с ними, проследи, чтобы он не угробил нашего пациента. —Но…— хотел было возмутиться Изуку. —Я тебе доверяю, да и ты сам сказал, что мне следует ослабить тиски заботы. Иди с ними и проследи, пожалуйста. —Хорошо,— кивнул Мидория. Рей шла рядом с каталкой и ритмично нажимала на мешок Амбу, пока пациента везли к лифту. Изуку вел спереди, держась за ручки сзади себя, а Тодороки вел с другого конца. Лифт приехал быстро, и, завезя пациента в кабину, анестезиолог одной рукой нажал на кнопку «1». Лифт, немного раскачиваясь в разные стороны, поехал вниз. —Значит, ты его женушка?— спросил грубо Энджи. —Да,— твердо ответил Изуку. —Не завидую, удивлен, что с таким скверным характером он вообще женат,— фыркнул Тодороки. Изуку решил проигнорировать его слова. Энджи злится на Кацуки за прошлый инцидент. Влезать в распри в своем положении- глупость, думал Мидория. Тем более, если верить слухам, сам Тодороки не лучший муж, его жена Рей всегда выглядит изнеможенной. Лифт остановился, двери открылись.  Отделение реанимации встретило холодом и темнотой. Окна были завешаны, дабы с улицы в них ничего не было видно, отчего коридор и палаты были погружены в тень. Пахло лежачими больными, но не так сильно, как в их десятой палате. Изуку завез господина Като в одну из палат и поставил каталку у свободной кровати.  —Помогай,— сказал Тодороки, берясь за ножной край простыни, на которой лежал пациент. Изуку схватился за головной край и с силой потянул вверх, перенося легкое тело старичка на кровать. В пояснице подозрительно щелкнуло. —Всё, дальше мы сами,— сказал Энджи, нажав на кнопку аппарата ИВЛ. Омега кивнул и пошел к лифту спокойным шагом. Дверцы открылись, Изуку хотел было шагнуть, но его ногу обдуло ветром. Посмотрев вниз, он обнаружил, что кабина не приехала, а двери открылись в пустую шахту. «Да уж, так бы и упал…»— подумал Мидория и нервно сглотнул. Сегодня он предпочтет передвигаться по лестнице. Пока Изуку неторопливо шел по лестнице, его щелкнувшая спина заныла. До конца смены еще целый час, а поясница голова отвалиться уже сейчас. С трудом дойдя до последней ступеньки перед отделением, он попытался размять спину, отдышаться. На его глубокие вздохи вышел Денки. —А, это ты? А почему по лестнице?— похлопал глазами ординатор. —Потому что лифт открылся, а кабина не приехала, где-то застряла,— пожал плечами Изуку, заходя в отделение. —Слава богу, что ты не застрял там, иначе тебя бы доставали до самого утра,— беспокойно ответил Каминари. —О нет, у меня через час смена заканчивается, я предпочту наложить компресс на поясницу и забыть этот день поскорее,— улыбнулся омега. Из палаты вышел недовольный Кацуки. Щеки его были налиты кровью. Всё это время он беседовал с дочерью пациента, пытался успокоить, хотя и сам слабо верил в сознательность анестезиолога. —Как прошло?— спросил он у жены. —Довезли еще живым, по крайней мере. Переложили на кровать и я ушел, Энджи подключал его к искусственной вентиляции,— ответил Мидория, беря мужа за руку,— Чего злишься? —Чертов Тодороки, бесит меня, ты не представляешь как,— фыркнул Бакуго,— Меня так его сынишка не бесит, как он сам, изверг. Вот я уверен, что Като в этой реанимации коньки отбросит. Изуку взял его руку и приложил ладонью к животу. Альфа почувствовал скользящее, едва заметное движение под кожей омеги. —Ты сделал всё, что от тебя требовалось, и сделал великолепно,— улыбнулся Мидория,— Если ненависть переполняет твою грудь, то думай о любимой дочери. Ей не важно ничего, кроме отца, который ждет её появления. Кацуки заботливо пригладил живот жены через блузку и расслабленно выдохнул.