Отделение хирургии

Большие снежинки срывались с серых облаков, небо было покрыто ими, словно пушистым одеялом. Изуку смотрел из окна отделения, как больничный двор заволакивает  белым ковром под обильным снегопадом. Легкий ветер гнал снежинки, лепя их на голые черные деревья. По двору сновали медсестры и врачи из других отделений, укутанные в больничные синие куртки. Мидория был даже рад, что ему не нужно выходить на улицу в такую погоду. Уже вечерело, сумерки подкрадывались к больнице быстро, а плотная завеса облаков лишь ускоряла их наступление. Несмотря на отопление, в отделении было холодно, о чем говорили кутающиеся в кардиганы коллеги. И только омеге было жарко. В его организме не одна, а целых две кровеносных системы, из-за чего Изуку лишний раз не подходил к батареям, чтобы не взмокнуть. Живот значительно вырос с Нового года, пришлось купить специальный хирургический костюм для беременных, свободный в талии и с мягкой резинкой на поясе штанов. Движения ребенка больше не казались нежными, они стали еще более ощутимы и периодически походили на настоящие удары. И вот именно сейчас, когда он спокойно стоит у окна, малышка решила подвигаться, ударяя конечностями в стенку живота будущей матери. Мидория тяжело вздохнул, положив руку на ноющую поясницу.  —На снегопад смотришь?— спросила подошедшая сзади Тсую, поправляя шапочку на голове. —Ага, красиво, февральский снежный вечер,— улыбнулся Изуку, отворачиваясь от окна. —Да, только спать хочется,— вздохнула Асуи,— Пойдем, во второй палате нужно температуру померить и капельницу поставить. —Да, сейчас,— кивнул Мидория, отходя от окна. Омега вошел в палату с термометром и штативом с капельницей. Пациент пожилого возраста, привезенный из отделения реанимации лишь час назад, посмотрел на него недобрым взглядом. —Господин Сарутоби, давайте померяем Вам температуру?— предложил Изуку, ставя штатив рядом с кроватью. —Мне уже мерили час назад,— пробурчал пациент. —То было в другом отделении, а сейчас Вы с нами,— улыбнулся омега,— Давайте, я помогу поставить градусник. Недовольно фыркнув носом, господин Сарутоби приподнял руку. Изуку встряхнул градусник и положил его кончиком в центр подмышки. Старик прижал руку к туловищу. —И надо оно тебе?— пробухтел пациент. —Что именно?— спросил Мидория. —Тебе рожать не сегодня-завтра, а ты ходишь и работаешь, о ребенке думать надо, а не о работе,— отвел взгляд Сарутоби. —О, поверьте, я справляюсь, и учусь при этом в университете,— заулыбался омега, присаживаясь на край кровати,— Я очень люблю свою работу, и, пока мне позволяет здоровье, я, пожалуй, еще поработаю. —Университет, работа, ребенок… Ты спишь вообще?— уставился на него удивленным взглядом старик. —Конечно, у меня всего две ночные в неделю,— сказал Изуку. —Всем бы такое рвение,— фыркнул пациент,— Мало кто так любит свою работу. —Это была любовь с первого взгляда,— посмеялся Мидория. В палату вошел Серо, в руках у него был штатив с капельницей для другого пациента. —О, Изуку, а ты чего тут сидишь?— спросил Ханта, ставя штатив возле нужной кровати. —Мы с господином Сарутоби меряем температуру, а потом поставим капельницу с антибиотиком,— ответил Мидория. —А-а,— протянул Серо, смазывавший спиртом локтевую ямку молодого мужчины,— Тебя, кстати, Киришима искал, хотел попросить тебя сходить в лабораторию.  —Хорошо,— улыбнулся омега, доставая градусник из подмышки пациента,— Хм… 38,6°, температура держится. Я передам Эйджиро. С этими словами Изуку положил градусник в карман и принялся ставить капельницу господину Сарутоби. Обильно смазав локтевую ямку спиртом, он осторожно воткнул иглу и закрепил её пластырями. На прокол он положил спиртовую ватку. Сняв жгут с руки старика и подкрутив колесико, он выставил медленное введение и покинул палату.  Эйджиро нашелся в ординаторской. Он лениво печатал на компьютере дневник. Помещение было освещено лишь светом монитора и настольной лампой, направленной на клавиатуру. Сегодня он единственный хирург на всё отделение. —Киришима, я померил температуру господина Сарутоби,— сказал Изуку, подходя к хирургу,— 38,6°, держится уже целый день, судя по карте из реанимации. —Угу, надо вколоть литичку, я смотрел на его швы, с ними всё в порядке,— улыбнулся Эйджиро, отвлекаясь от компьютера. —А таблеткой парацетамола не решится?— робко спросил Мидория. —Ему уже давали, я у Тодороки спрашивал,— пожал плечами Киришима,— Иди вколи ему литичку, а потом спустись в лабораторию за результатами Танаки, у нее снова асцит на фоне гепатита, нужно посмотреть печеночные ферменты. —Угу,— кивнул омега и покинул ординаторскую. Кинув градусник в спирт, Изуку принялся наводить укол для Сарутоби. Литическая смесь, она же литичка— смесь трех препаратов для сбития высокой температуры. Изуку набрал 2 мл анальгина, 1 мл димедрола и 2 мл папаверина в один шприц, выпустил из емкости воздух. Со шприцем он направился во вторую палату. Пациент встретил его всё тем же недобрым взглядом. Возможно, за него говорило болезненное состояние с четырехдневной температурой после операции, а возможно он просто был сварливым стариком. —Господин Сарутоби, повернитесь на бок, я сделаю вам укол от температуры,— улыбнулся омега. —Я же на капельнице лежу,— пробухтел старик. —Укол в ягодицу,— улыбнулся пошире Изуку. Недовольно бухтя себе под нос, пациент повернулся к стене лицом и припустил штаны. Мидория присел на колени, чтобы было удобнее уколоть, обработал кожу на ягодице спиртовой ваткой и воткнул иглу. Вводить смесь нужно было медленно. Дожав последние граммы поршнем, медсестра вынул иглу и прижал к проколу спиртовую ватку.  —Голова не кружится?— спросил Изуку. —Нет,— ответил пациент, ложась обратно на спину. —Замечательно,— улыбнулся омега. Теперь самое сложное задание за этот вечер— пойти на первый этаж и не встретить жуткую Тогу. Скорее всего миссия невыполнима, у нее может быть смена. Мидория не понимал, по какой причине, но лаборантка его пугала. Также он не понимал, как нежная и улыбчивая Очако умудрилась с ней сдружиться. Что их вообще связало вместе? Казалось, что Химико— необъятный темный омут, в котором водятся такие чертики, что даже представить страшно. От одного взгляда её холодных желтых глаз набегали мурашки. Приемное отделение встретило своим свойственным бардаком. По коридору бродили люди, размахивая полами курток и разбрасывая мокрый снег, из каждой палаты кто-то стонал и ругался, у окошка регистратуры стояла необъятная очередь, а медбрат-регистратор выглядел так, будто готов был сию секунду бросить журнал на пол и заплакать. Изуку лишь в очередной раз убедился, что лучше отделения, чем хирургия, в этой больнице не найдется. Там тихо, чисто, спокойно, и лишь временами происходит что-то экстраординарное. Такое ему больше по душе, чем хаос, творящийся здесь.  Кабинет у лестницы встречал закрытой зверью. Мидория учтиво постучал, и только потом зашел в помещение. К его неудовольствию, в лаборатории сидела только Тога. —Химико, привет,— робко улыбнулся омега. —Привет, красавчик,— хищно улыбнулась Химико, ее длинные клычки показались из под пухлой верхней губы. —Мне нужны анализы Танаки на печеночные ферменты, они готовы?— спросил Изуку, ощущая, как по спине скатывается холодный пот. —Да, сейчас распечатаю,— сказала Тога, облизнув нижнюю губу и открывая вкладку на компьютере,— Танака… женщина, 46 лет? —Да,— кивнул Мидория. —Да, готовы, кстати, её кровь проверяла я,— улыбнулась шире Тога, нажимая на кнопку принтера,— Как твой ребеночек? Как сам? —Оу, всё хорошо,— натянул широкую улыбку омега, девушка уставилась на него ледяным взглядом,— Со мной всё в порядке и малыш развивается хорошо. —Славно же, ты, наверное, его очень ждешь,— сказала Химико, ловя лист из принтера,— Готово! Тога отдала ему лист с результатами анализов, Изуку случайно коснулся её пальцев, когда его забирал, и те были такими холодными, что его кожу обожгло. Поблагодарив лаборантку, омега пулей вылетел из кабинета. —Фух…— вздохнул Мидория, кладя руку на сердце и успокаивая свою тахикардию. Даже ребенок внутри него не пошевелился ни разу, видимо, ощущая то же нервное напряжение, что и Изуку. И только сейчас, когда они покинули кабинет, она расслабилась. Омега почувствовал вибрацию в животе. Кажется, дитя настолько напряглось, что у нее началась икота. Хихикнув про себя, Мидория погладил животик через ткань хирургички и направился к лифтам. Уж в своем состоянии он после ходьбы на лестнице не выживет. На первом этаже встретилась Мина, шедшая из архива. Туда, раз в месяц, требовалось относить истории болезни выписанных или умерших больных. Истории складывали в большую кипу, перевязывали бечевкой и переносили на хранение. В архиве истории хранятся 25 лет.  —Как дела, Мина? Что-то ты долго там пробыла,— улыбнулся Изуку, нажимая на кнопку лифта. —Архивариус такой красавчик, захотелось поболтать с ним подольше,— игриво наматывала на палец кудри девушка,— И от него я узнала, что недавно в архиве была протечка трубы, поэтому истории за прошлый год были уничтожены. Вот тут не весело. —О ужас,— нахмурился омега, лифт приехал, открывая свои дверцы. Родное отделение встретило тишиной и темнотой в коридоре. Но было в этой тиши что-то угнетающее, неприятное. Снег продолжал валить за окном, заволакивая вид на небо. От снежинок отсвечивал свет горящих во дворе фонарных столбов. Изуку поежился, что-то было не так, но он упорно не понимал, что именно. Его интуиция трубила о чем-то, но ему было не понять, в чем дело. В палатах горел свет, видимый лишь через щели закрытых дверей. Мидория сел за пост и достал телефон, быстро набрал мужу сообщение с вопросом, всё ли у него в порядке. Ответ не заставил себя долго ждать. «Фуку наелся от пуза и храпит, я последовал его примеру»— написал Кацуки, следом отправив фотографию пса, спящего розовым животом кверху на своей лежанке. Изуку улыбнулся. Но возникшая из ниоткуда тревога не ослабла. Он решил пройтись по палатам. Первая, вторая, третья, всё было в порядке, даже господин Сарутоби оказался в настроении. Очередь дошла до шестой палаты, единственной, в которой не горел свет. Нервно сглотнув, омега отворил дверь и зашел в помещение. В этой палате лежала всего одна пациентка, старая худенькая бабушка за 80, которой иссекли внушительную бедренную грыжу. Она спала, накрывшись одеялом и сложив поверх него руки.  —Госпожа Сасаки?— спросил омега, касаясь руки старушки. Кисть, холодная, безвольно сползла на край одеяла. Изуку приложил пальцы к шее пациентки, продавливая их к сонной артерии, пульса не было, шея была едва теплой. Он поднялся с кровати и побрел в ординаторскую, не забыв закрыть дверь в палату. —Киришима,— начал Изуку, даже не постучав в дверь. —Ау? Что, Изуку?— весело спросил хирург, разворачиваясь к нему на компьютерном кресле. —В шестой палате умерла пациентка, она уже холодеет,— сказал Мидория, опуская глаза в пол. —Ого,— веселье Эйджиро как рукой сняло,— Давно? Почему к ней никто не заходил? Врач поднялся с места и направился в палату, омега засеменил за ним. Хирург вошел в комнату, включил свет и подошел к кровати, на которой лежало тело старушки. Он раскрыл одеяло. Пациентка лежала солдатиком, выпрямив руки и ноги вдоль себя. По низу ног, на местах соприкосновения с кроватью, начали появляться багровые пятна. Её худое тело было облачено в ярко-синий теплый халат. Киришима проверил пульс на её кисти. —Пульса нет. Хирург слегка оттянул веки старушки, вгляделся в мутные бледно-голубые глаза. —Роговица иссыхает. Киришима приложил экран телефона к носу госпожи Сасаки. Свойственного для дыхания выделения газообразной воды не осело на стекло. —Дыхания нет. Я подготовлю форму, подам заявку в морг, а ты пока сними ЭКГ и накрой нее одеялом, хорошо? Изуку кивнул. Пришлось попросить Мину помочь дотащить аппарат в палату, он был тяжелым. Мидория нацепил датчики на руки и ноги пациентки и начал фиксировать пленку. Ожидаемо, показалась прямая изолиния.  —Она умерла часа три назад,— с грустью сказал омега, снимая датчики. —Я снимала ей последнюю капельницу часа четыре назад, она была еще живой, и просила о том, чтобы её не трогали, потому что она хотела спать,— беспокойно ответила Ашидо,— Это что получается, я была последней, с кем говорила эта женщина? —Ага, получается так,— робко улыбнулся коллеге Изуку, накрывая пациентку с головой одеялом. —Сколько тут работаю, и всё никак не привыкну к тому, что люди умирают,— вздохнула Мина,— Наверное, медик из меня не очень? Это так грустно… —Почему?— спросил Мидория,— Если бы это не вызывало в тебе грусти, то ты считалась бы черствой. Пока смерть вызывает в тебе негативные эмоции, ты будешь находить в себе силы с ней бороться и спасать своих пациентов. Девушка удивленно посмотрела на Изуку. Казалось, в её голове только что развязался узел, сковывавший её долгое время. —Изу, спасибо,— улыбнулась Ашидо. Они покинули палату, не забыв выключить свет и закрыть дверь. Ночь в отделении прошла спокойно. Не было ни экстренных операций, ни жалоб пациентов. Работа проходила тихо и мирно. Тревоги отпустили Изуку, но в душе засела легкая пелена печали. Люди умирают, это же больница. Тем более возраст женщины был преклонным. Нет ничего удивительного в произошедшем. Но несмотря на то, что произошло, у него есть силы продолжать двигаться дальше. Он еще не одну милую старушку с того света вытащит, спасет столько, сколько сможет.  Утром, перед пересменкой, на этаж приехали санитары морга. Не переговариваясь ни с кем, они молча забрали тело и уехали на грузовом лифте, проскрипев своей каталкой по всему коридору и разбудив спавших пациентов. От шума у сонного Изуку даже немного заложило в ушах. Омега всю ночь просидел на посту, и с нетерпением ждал, когда наступит пятиминутка с передачей смены. Хочется домой, поесть чего-то теплого, лечь спать поскорее. В животе неприятно заурчало. —Изуку, выглядишь бледным,— подошла к посту Тсую. —Да так, голодный,— улыбнулся омега, беря в руки журнал кварцеваний. —У меня с собой есть ореховый батончик, хочешь?— предложила Асуи. —Нет-нет, я скоро пойду домой и там поем,— ответил Изуку,— Сегодня день кварцевания. —Оставь следующей смене,— сказала девушка,— Кварцевать же будут они, а не ты. —Ну, тоже верно,— пожал плечами он, откладывая журнал в сторону,— Я всю ночь заполнял журналы, за день не успел. —То-то у тебя глаза красненькие. Дать капли?— предложила Тсую. —Давай, даже удивлен, что они у тебя есть,— слегка удивился Изуку. —У меня много чего есть,— улыбнулась Тсу, вытянув из кармана маленький бутылек и протянув его другу,— Только осторожно, они охлаждающие. Мидория оттянул веко и капнул пару капель. И тут же его глаз зажгло, словно в него прыснули мятой, активно полились слёзы. Омега зажмурился, прикрыл охлаждающийся глаз рукой. По щекам потекли мокрые дорожки. —Второй капать не будешь?— спросила Асуи. —Нет…— просипел Изуку, возвращая бутылек хозяйке. Пересменка, как и положено, наступила в 7:00. На смену заступили Очако и Юга, к ним, с небольшим опозданием, присоединился Ханта. Мидория не без удовольствия передал им всё, что произошло за ночь, в том числе потерю одной из пациенток.  —Пациент из первой, господин Сарутоби, немного сварлив, будьте с ним мягче,— сказал Изуку, и сменщики закивали,— Проверяйте его температуру, с операции прошло четыре дня, она держится и сбивается только литичкой. Не забывайте ставить капельницу с антибиотиком, иначе он придет в сестринскую. Переодевшись в плотные неудобные джинсы и свитер, омега накинул на плечи куртку, одолженную у Кацуки, и вышел из отделения. На улице стоял трескучий мороз, защипавший щеки и губы. Пришлось пробиваться через насыпанные за ночь сугробы, чтобы дойти до ворот больницы. Ждать автобус в такой холод не было желания, поэтому Изуку вызвал такси. Деньги сразу же снялись с карты. К его счастью, в машине была печка, в салоне было тепло, если даже не жарко. Водитель был молчалив, чему омега был рад вдвойне, потому что после ночной ему мало хотелось говорить с посторонними. Доехав до многоквартирного дома, омега медленно поднялся на шестой этаж по лестнице. Дверь с щелчком отворилась, и он вошел в квартиру. Дом встречал запахом пропаренного риса, скорее всего, Кацуки уже проснулся и занимается приготовлением завтрака. Разувшись и раздевшись, Изуку сразу направился на кухню. —Каччан?— позвал он мужа, заглядывая в комнату. Сонный Бакуго стоял у столешницы, раскладывал по тарелке маринованный дайкон. На призыв он обернул голову к омеге и улыбнулся. —А ты быстро,— прохрипел Кацуки,— На такси приехал? —Угу,— кивнул омега, подходя к нему вплотную и прижимаясь в объятьях,— У нас пациентка умерла, из шестой, госпожа Сасаки. —Да? Странно, всё же прошло идеально,— вскинул брови Бакуго, обнимая любимого. —От старости, видимо,— вздохнул Изуку, прижимаясь носом к широкой груди и вдыхая запах альфы, горькие табачные листья кружили невыспавшуюся голову. —Ты спал на смене?— спросил Кацуки, поглаживая спину жены по лопаткам. —Нет, заполнял бесконечные журналы,— усмехнулся Мидория. —Странно, что один глаз у тебя красный, а второй нет,— улыбнулся Бакуго,— Ты одним глазом работал? Изуку подошел к зеркалу, висящему в коридоре. И вправду, правый глаз был красным, усталым, с видимой сеточкой воспаленных капилляров. А вот левый глаз, наоборот, был увлажненным и белым. Омега про себя подумал, что стоило бы сходить в аптеку за этими волшебными каплями и улыбнулся. Омега переоделся в домашнюю одежду. Удобная, мягкая, она ощущалась намного легче, чем теплый свитер. Домашние шорты были легкими, в отличие от плотных джинс, в какой-то момент показавшихся рыцарскими доспехами. Насладившись переодеванием, Изуку вернулся на кухню и уселся за стол, который уже был накрыт для легкого завтрака. Маринованные сливы и дайкон, рис, две упаковки бобов натто и баночка соевого соуса, всё стояло в ожидании, когда хозяева полноценно приступят к приему пищи. Кацуки разливал по чашкам зеленый чай из заварочного чайника, пар поднимался из чашек, клубясь и витиевато улетая прочь. Бакуго сел напротив Мидории и начал распаковывать бобы. —Не знаю, как так получилось, но Мина последняя, кто убирала капельницу у почившей,— вздохнул омега, поливая рис соевым соусом. —То есть тогда она еще была жива?— уточнил Кацуки, взбивавший бобы палочками. —Да, и попросила на какое-то время её не трогать, она хотела поспать,— ответил Изуку, распаковывая свои бобы и ссыпая их в рис. —И вы не трогали?— спросил Бакуго. —Нет, а я вообще заработался и ее не проверил,— уныло сказал Мидория, перемешав массу в тарелочке. —Помимо тебя еще были другие медсестры, но, видимо, сама судьба распорядилась так, чтобы эта женщина спокойно умерла во сне,— пожал плечами альфа, отправляя в рот рис. —А если бы я зашел? Может, у нас был бы шанс её откачать?— уткнулся взглядом в тарелку омега. —«Если бы», «как бы», всё это уже в прошлом. Да и вряд ли. Ей сколько, 85? Старики умирают, к сожалению, это жизненный цикл,— ответил ему муж,— Её забрали в морг? —Да,— кивнул Изуку. —Ей проведут вскрытие, там и выяснят, по какой причине она умерла. А пока не выяснили, не забивай себе этим голову. Мидория вздохнул и принялся есть.  —На самом деле, я бы хотел с тобой серьезно поговорить,— сказал Кацуки. —О чем?— спросил омега. —Я бы хотел, чтобы ты уволился,— сказал альфа, посмотрев на жену беспокойным взглядом. —Нет,— твердо ответил Изуку. —Изу, тебе скоро рожать, а потом хлопоты с ребенком, учёба, тебе еще только работы не хватало,— сказал муж. —Я справлюсь, сейчас же справляюсь? Просто буду брать меньше смен,— объяснил Мидория. —Изу, ты не знаешь, что будет с ребенком. Может, она не будет слезать с твоих рук? Как тогда ты будешь работать?— спросил Кацуки. —Я не уволюсь, мне хватит годового декретного отпуска,— убеждал его омега. —А потом? Отдашь ребенка в ясли? Скинешь его на постороннюю няньку? Твоя мама не сможет сидеть с ним вечно, хоть она и работает из дома,— нахмурился Бакуго. —А мне что, забуриться в квартире и не выходить?— покраснел Мидория. —Я этого не говорил! —О, именно это ты и имеешь в виду! Я люблю свою работу, и я люблю ухаживать за пациентами, помогать им выздороветь! —Я понимаю, направь свое стремление на того, кто у нас родится, ей тоже нужна твоя забота, и даже больше, чем условному деду из хирургии. Изуку вперил взгляд в пол. Как бы не хотелось с этим поспорить, муж прав. Совсем скоро он родит ребенка, станет слишком сложно. Но расстаться с любимой работой и друзьями казалось адом. Это не входило в его планы. Он так не хотел расставаться с этим местом, что на глаза навернулись горькие слёзы.  —Эй, ну не плачь…— забеспокоился Бакуго, перевесился через весь стол и положил крепкую руку на плечо омеги,— Это не конец света, я забочусь о твоем благосостоянии. Представь, малышка родится, и начнутся бессонные ночи. Больной живот, прерывистый сон, кормления… —Я знаю…— просипел Изуку и шмыгнул носом. —Дочке будет плохо, если ты делегируешь ответственность за нее чужому человеку. Тебе будет плохо без нее, неспокойно,— продолжил Кацуки, нежно поглаживая омежье хрупкое плечо,— Работа у нас нервная и без того, а ты будешь думать о том, как твоя дочь, и переживать еще больше, отвлекаться от дел… —Я люблю свою работу…— всхлипнул Мидория, пряча лицо в ладонях. —И я люблю свою работу. Но я бы не поставил её первее семьи,— вздохнул альфа. По комнате стремительно распространялся горький запах жухлых трав. Его омега расстроенна до глубины души. Для Кацуки, как для альфы и мужа, это самый позорный момент. Он обошел стол и встал рядом со стулом, на котором сидел Изуку, обнял жену, прижал к себе, погладил по кудрям. —Я боюсь, что я не справлюсь с нагрузкой, с ответственностью! Но я не хочу бросать свою работу, своих друзей! Я жил этим долгое время,— всхлипывал Мидория, утирая мокрые дорожки на щеках, но те снова и снова набегали. —Я понимаю, и не прошу тебя уволиться прямо сейчас. Хотя бы подумай об этом, и мы вместе решим, как сделать всё возможное, чтобы это было для тебя безболезненно,— гладил его по голове альфа. —Ты не понимаешь! Я жил хирургией всю свою жизнь, и устроиться в это отделение для меня было сродни замене мечты, имитации. А сейчас ты предлагаешь мне лишиться даже этого?— спросил Изуку, шмыгая носом. —Через шесть лет ты вернешься в это отделение, но уже не как медсестра, выносящая утки за пациентами, а как врач-ординатор, которого я лично буду брать на операции,— улыбнулся Кацуки. —Обещаешь?…— всхлипнул Мидория. —Клянусь, ты у меня станешь лучшим хирургом,— улыбнулся шире Бакуго, рукой утерев с щек жены слёзы,— А пока нужно сконцентрироваться на семье и университете, чтобы мечта стала ближе. Поработать ты всегда успеешь. Омега восстановил дыхание, стер ладонью оставшиеся влажные дорожки. —Я подумаю…