Jungle bells Jungle bells

Абель остановился у одного из окон — холодный свет ложился на его лицо, подчёркивая усталость. Он прислонился плечом к стене и на мгновение задумался: может… попробовать? хоть шёпотом? Он вдохнул — осторожно, не глубоко — и открыл рот. — …х… — звук сорвался, еле слышный. Он попытался снова, чуть сильнее: — х-т… И это действительно звучало так, будто кто-то нажимает на почти пустой баллончик краски: тихое, сиплое «пш-щ», без голоса, без силы, только воздух. Абель сморщился. Не от боли — от ощущения собственной беспомощности. Он прикрыл горло ладонью, словно пытаясь поддержать его физически, и снова попробовал хоть слово: — …п-… Опять то же самое: только мягкое, рваное «пш», будто воздух царапает через слишком узкую щель. Он выдохнул, опустив плечи. Голос не вернулся. И, похоже, не вернётся сегодня. В этот момент рядом услышались шаги — регент хора. — Абель? — тот взглянул на него, заметив попытку говорить. — Ты снова пробовал? Абель виновато кивнул, показывая пальцами: чуть-чуть. Регент улыбнулся мягко, но строго: — Прекрати мучить связки. Они тебе ещё понадобятся. Абель снова хотел ответить жестами, но тот поднял палец: — Даже не пытайся говорить. Абель вздохнул. Поднял взгляд на украшенный коридор, потом снова на регента, и всё же тихо, почти неслышно попробовал: — с-п-… Звук снова был как короткое «пш». Регент едва слышал, но видел, как сильно Абель старается. — Всё, — вздохнул он, — марш в покои. Компрессы, тишина и тёплая вода. Абель покорно кивнул и направился обратно, чувствуя, как горло неприятно дрожит после трёх несчастных попыток говорить.В комнате было полутемно: тяжёлые шторы приглушали яркий свет из окон, оставляя лишь мягкое, золотистое сияние от настенной лампы. Абель сидел на кровати, укрывшись шерстяным пледом до локтей. Его волосы слегка прилипли к вискам — от усталости, от напряжения, от того, что он снова пытался говорить. Дверь тихо приоткрылась. — Абель? — голос лекаря был мягким. — Я принёс компресс. Абель поднял голову, глаза чуть блестели от раздражения горла. Он кивнул, жестом показав спасибо. Лекарь подошёл с миской, из которой поднимался лёгкий пар. Внутри — мягкая, сложенная ткань, пропитанная тёплым отваром трав. — Горячим не буду делать, — сказал он, проверяя температуру тыльной стороной ладони. — Нам нужно тепло, не ожог. Абель слегка выпрямился, открывая шею и ключицы. Он всё ещё дышал тихо, почти неслышно. Лекарь аккуратно развернул ткань и положил её Абелю на горло и верхнюю часть груди — так, чтобы компресс мягко облегал область связок. Тепло сразу разлилось по телу. Абель выдохнул — тихо, сипло, но с явным облегчением. На секунду даже прикрыл глаза. — Держи так десять минут, — сказал лекарь. — Потом я принесу второй. Абель снова попытался жестом поблагодарить… но рука дрогнула, и он всё же попытался выдохнуть: — х… Получилось снова только «пш», еле слышное. Лекарь улыбнулся: — Не говори. Твой голос вернётся быстрее, если оставишь его в покое. Абель чуть смутился, но кивнул. Он аккуратно придерживал компресс рукой, чтобы он не сполз, и тихо, почти неслышно, дышал тёплым паром, чувствуя, как напряжение в горле постепенно смягчается. Комната была тихой, спокойной. Абель сидел, кутаясь в плед, с тёплым компрессом на шее — и впервые за день чувствовал себя хоть немного лучше.Абель сидел у себя в покоях, всё ещё обмотанный длинным шарфом, чтобы сохранять тепло. Голос всё равно не выходил: максимум — шорох, будто кто-то слегка нажал на пульверизатор. Он переживал. Очень. Завтра — выступление, главный рождественский концерт Империи Лиц, на котором хор не имел права ошибаться. Вдруг — тихий стук в дверь. Абель повернул голову, поднимаясь, чтобы открыть, но дверь уже приоткрылась, и в комнату вошли трое его коллег по хору. — Мы можем? — спросила девушка с серебристой лентой в волосах. Абель смущённо кивнул. Он даже хотел что-то сказать, но из горла вырвалось только: — пш-ш… — Не говори! — поднял руки один из теноров. — Мы всё знаем. Они подошли ближе. Кто-то протянул ему коробку — аккуратно перевязанную тёмно-синей лентой. — Это для тебя. Мы все переживаем. Но ты справишься завтра, даже если не сможешь петь в полную силу. Абель осторожно открыл коробку. Внутри оказался шарф — такой же цветовой гаммы, как костюмы хора. На краю — вышитая маленькая серебряная нота. Абель на секунду замер. Глаза стали блестеть, и он быстро отвёл взгляд, чтобы никто не подумал лишнего. Он поднял голову, попытался прошептать «спасибо» — вышел только тихий воздух. Девушка улыбнулась и обняла его легко, бережно: — Мы рядом. Завтра — большой день. Ты нам нужен. Потом они ушли тихо, оставив после себя ощущение тепла.(⁠≧⁠▽⁠≦⁠) Абель проснулся от того, что его горло… не болело. Впервые за несколько дней. Он осторожно сглотнул. Никакой острой боли. Попробовал вдохнуть и выдохнуть звук: — …м… Его глаза расширились. Он попробовал чуть громче: — ммм-х… мм? Голос был хриплым, низким, но это был голос. Он встал, натянул шарф, который подарили коллеги, и пошёл в репетиционный зал. На входе его заметил тот самый тенор. — Абель?.. Голос вернулся?! Абель улыбнулся — мягко, но широко — и тихо сказал: — Почти. Тенор вздохнул с облегчением и слегка хлопнул его по плечу: — Тогда сегодня мы поём вместе, как всегда. Абель кивнул, чувствуя, как тёплое, живое облегчение наполняет грудь. Он вернулся. Вовремя.