Скрытое сердце

В полумраке Альдеркрестского леса, где шепот древних тайн разносился по листве, я стоял на коленях, сжимая в руках хрупкую жизнь существа. Кролик, белоснежный мех которого окрасился в пунцовый цвет, дрожал в моих руках. Его нога согнулась под неестественным углом, а зазубренная рана вдоль бока говорила о нападении зверя, скорее всего лисы или ястреба, который рыскал в этих местах. Рассет, моя всегда бдительная гончая, стоял на страже неподалеку, в его янтарных глазах отражалась торжественность, приберегаемая для таких нежных моментов. Его шерсть насыщенного рыжевато-коричневого цвета, благодаря которому он и получил свое имя, поблескивала в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву. Именно его вой отвлек меня от спокойного ручья, где Розалинда и Лили с легким, как воздух, смехом отрабатывали броски и надеялись на улов, которым можно было бы похвастаться. Он прибежал на поляну с беспокойством в выразительных глазах, подталкивая меня к этой хрупкой жизни, стоящей на краю пропасти. Теперь мои сестры сидели кольцом вокруг меня на пышной траве поместья Альдеркрест, и на их лицах читалась озабоченность. Лили, широко раскрыв глаза, спросила дрожащим, как осенние листья, голосом -Все будет хорошо? Розалинда, всегда уверенная в себе, ободряюще улыбнулась. - Конечно, будет. Робин - лучший целитель во всей Этории. Я не успел остановить смешок, в котором слышались и веселье, и ирония. Лучший целитель? Вряд ли. Мои сестры владели своей магией с изяществом истинного благородства; Розалинда танцевала с пламенем на кончиках пальцев, а Лили повелевала  водой с изяществом, не соответствующим ее годам. Они посещали школу магии, оттачивая навыки, которые уже на порядок превосходили мои. А что касается меня? Незаконнорожденный сын лорда Альдеркреста едва ли был заметен в мире своего отца, и мое целительское искусство было скорее случайностью, чем наследством. Я был полукровкой в симфонии полнокровных дворян - напоминанием о связи, о которой лучше забыть. Порой я сомневался, что отец вообще помнит о моем существовании за пределами своих садов и лечебных средств, за которыми я ухаживал. Но здесь, в тихом лесу, все это не имело значения. Только жизнь, ускользающая из моих пальцев, имела значение. Яростно сосредоточившись, я почувствовал, как знакомое тепло разливается от сердца к ладоням. Частицы света мерцали, как светлячки в сумерках, витали в воздухе и оседали на ранах кролика. С каждой секундой моя энергия убывала, на лбу выступили бисеринки пота, когда я боролся за восстановление плоти и костей. Магия требовалась огромная, гораздо больше, чем моя обычная струйка силы. Я вложил в свои руки все силы, чувствуя себя опустошенным, когда моя сущность утекала, как песок в песочных часах. Люминесцентные частицы кружились вокруг нас, словно подхваченные бризом Лили, окутывая кролика своим целебным сиянием. Наконец рваные раны закрылись, оставив после себя незапятнанный белый мех. Дыхание кролика выровнялось, и жизнь вернулась в его глаза - заслуга не моего мастерства, а огромной решимости. Лапка, когда-то согнутая под таким страшным углом, теперь казалась крепкой и целой. Розалинда и Лили разразились восторженными визгами, наблюдая за преображением, а Рассет одобрительно вилял хвостом. Я нежно погладил кролика по голове, в моем голосе прозвучали нотки усталости. -Вот так, малыш. В следующий раз избегай неприятностей, ладно? Эти леса могут быть неумолимы. Нос кролика дернулся, и он мягко извивался в моих руках. Бросив последний взгляд, полный, как мне показалось, благодарности, он ускакал в подлесок, оставив позади троих брата и сестер, объединенных моментом тихого триумфа среди неумолимого круговорота природы. Когда кролик скрылся в объятиях леса, чувство выполненного долга, несмотря на усталость, подняло мне настроение. Казалось, мир гудит от гармонии, мелодию которой могла сочинить только природа. В кои-то веки моя скудная магия оказалась именно тем, что было нужно - ни больше, ни меньше. Эта мысль согрела меня сильнее, чем одобрение благородных, и я не удержался от улыбки. В руках, все еще покалывающих от остатков магии, ощущалась приятная боль от хорошо выполненного задания. Возможно, это была маленькая победа, но в тот момент мне казалось, что я выиграл битву с самой судьбой. -А еще говорят, что магия - это повод для величия, - размышлял я. - И все же я здесь, спасаю кроликов и чувствую себя героем. Розалинда захихикала, ее глаза сверкнули озорством. -Очень мокрым героем, - поддразнила она, жестом указывая на мою промокшую одежду. Лили хихикнула, проследив взглядом за кроличьей тропой. -Ну, теперь наш герой может помочь нам поймать ужин. Держу пари, эти рыбки уже наглеют. Закатав рукава, я снова погрузился в прохладные объятия ручья. Ощущение грязи, хлюпающей между пальцами ног, было странно приятным - простое удовольствие от простой задачи. Пресноводные улитки, деликатес, при одном упоминании, о котором у любого благородного человека потекла бы слюна, ожидали своей бесцеремонной поимки. Лили подтащила рыбу к Розалинде, которая сидела на берегу, словно царственный сокол, готовый наброситься на ничего не подозревающую добычу. -Вот! - с торжествующей ухмылкой воскликнула Лили, когда серебристая вспышка метнулась в сторону Розалинды. Розалинда сделала выпад с точностью опытного охотника, но промахнулась на волосок. Рыба, уловив суть нашей игры, стремительно бросилась бежать, но не настолько стремительно, чтобы ускользнуть от меня. --Робин! Быстрее! -закричала Розалинда, когда рыба вырвалась из ее рук. Я бросился в воду, смех бурлил внутри, когда я пустился в погоню. Мое сердце колотилось от восторга - мокрого, дикого и совершенно живого. Вскочив на ноги, я помчался по течению с ловкостью, рожденной годами преследования за злоключениями Рассета. Рыба была ловкой и быстрой, но отчаяние придало мне скорости. Как только она вырвалась на свободу, моя рука сомкнулась вокруг нее. -Ха! Попалась! - торжествующе воскликнул я, и вода капала с моего лица, когда я держал ее на весу. Но победа оказалась скользкой штукой - в прямом смысле слова. Голос Мередит пронесся по поместью, как раскат грома, прервав наше ликование. -Господин Робин! Господин Робин! Испугавшись внезапного вторжения, я ослабил хватку, и рыба вырвалась на свободу, шлепнувшись обратно в свое водное убежище с самодовольным щелчком хвоста, как мне показалось. Розалинда застонала, а Лили издала возмущенный вздох. Даже Рассет издал тихий скулеж, выражающий сочувствие. Я повернулся к Мередит, которая приближалась к нам не совсем обычным размеренным шагом. Ее щеки раскраснелись от напряжения - или, возможно, от беспокойства. -  Мередит? Что заставило тебя мчаться по поместью, как рыцарь, опаздывающий на битву? - спросил я, пытаясь отжать промокший наряд. Слегка задыхаясь, она окинула меня взглядом, в котором было одновременно и строгость, и ласка. -Ваш отец, лорд Альдеркрест, попросил вас присутствовать, - сказала она, ее слова сыпались, как галька по склону холма. - Он хочет поговорить с вами. Ужас застыл у меня в животе. Отец редко вызывал нас, особенно меня. В голове проносились мысли, каждая из которых была более зловещей, чем предыдущая. Розалинда и Лили обменялись обеспокоенными взглядами, их обычная болтовня затихла под влиянием серьезности заявления Мередит. - И вы двое, - сказала Мередит, жестом указывая на Розалинду и Лили с окончательностью, не допускающей никаких споров, - тоже должны присутствовать. Когда Мередит выводила нас из воды, ее руки трепыхались, как нервные птицы, я не мог отделаться от ощущения, что я меньше человек, а больше мокрая буханка хлеба, которую она намеревалась спасти из лужи. Наша одежда прилипла к коже, но времени на то, чтобы вытереться, не было. С предчувствием мы позволили отвести себя обратно в поместье, и наше веселье на реке осталось лишь далеким воспоминанием. Поместье Альдеркрест раскинулось перед нами как памятник честолюбию многих поколений. Его башни тянулись к небу, словно пытаясь убежать от земных забот, а слуги сновали вокруг с точностью муравьев на холме. Они полировали, подстригали и убирали, пока поместье не засияло, как драгоценный камень в сердце Этории. Великолепие поместья с его парящими шпилями и разросшимися садами, за которыми тщательно ухаживал легион стражей с зелеными наконечниками, не переставало впечатлять. Садовники подстригали ивы, не допуская ни малейшего изъяна, а внутри служанки вытирали пыль и полировали дом в хорошо отрепетированном танце, не оставляя никаких следов человеческого жилья. Это было зрелище, способное заставить поэтов плакать, а художников в отчаянии отбросить кисти. Улей активности превращал Альдеркрест в живое, дышащее произведение искусства. Розалинда и Лили были унесены своими свитами горничных, которые кудахтали, как куры- наседки. Каждая сестра была окутана шквалом полотенец и забот, пока они поднимались по парадной лестнице к спальным комнатам, из которых открывались виды, не уступающие картинам, - каждая комната была царством сама по себе. Я свернул с главной тропы, направляясь к куда менее грандиозному пункту назначения: небольшому коттеджу, притаившемуся за усадьбой. Его каменные стены были увиты плющом, а зелень смягчала его очертания. Этот причудливый домик был моим миром с самого рождения: я жил в нем с моей покойной матерью Лидией, а теперь жил вместе с Мередит и ее мужем Бернардом. Старый Бернард с его вечным прищуром, словно он пытался разгадать тайны жизни одной лишь силой воли, и вечно суетящаяся Мередит стали для меня родной семьей в уютных объятиях коттеджа. Он резко контрастировал с роскошью поместья, но в нем было тепло домашнего очага, с которым не могла сравниться никакая позолоченная обстановка. Рассет молча шел рядом со мной, не сводя глаз с моего лица, словно чувствуя мое беспокойство. Его дубленый мех блестел в лучах позднего полуденного солнца, и я не удержался и потянулся, чтобы почесать его за ушами. Он откликнулся на мое прикосновение, и в его груди раздалось тихое довольное урчание. Когда мы подошли к дому, из небольшого садика, за которым я ухаживал, донесся аромат лаванды и розмарина. Нос Рассета дернулся, и он тихонько чихнул, заставив меня хихикнуть. Окна коттеджа светились приветливым светом, и на мгновение я позволил себе понежиться в ностальгии, которая витала здесь, как утренняя роса. Однако у Мередит не было времени на подобные сентиментальности. Она с шумом втащила меня в дом, ее руки дрожали от едва сдерживаемого беспокойства, а суета достигла новых высот. Рассет проскользнул следом за нами, его ногти мягко щелкали по деревянному полу. -Вы только посмотрите, в каком вы состоянии!- воскликнула Мередит, задержав взгляд на моей влажной, испачканной одежде. -Удивительно, что в таком состоянии ты еще не поймал свою смерть. А твои волосы! - сетовала она, перебирая концы моих мокрых локонов. Она цокала языком, как осуждающая курица, когда вела меня в ванную, где Бернард был занят игрой в алхимика с горячими ведрами воды и ванной. Пар поднимался вверх, наполняя комнату успокаивающим теплом, которое мало помогало успокоить возбуждение Мередит. -Небеса над головой, - пробормотала она, качая головой. -Лорд Альдеркрест был бы в бешенстве, если бы увидел своего сына в таком состоянии! Я приподнял бровь, глядя на свое отражение в зеркале - действительно, жалкое зрелище: грязь забрызгала меня до колен. Рассет последовал за нами в ванную и с тихим поскуливанием устроился в углу. -И что бы он сказал? Что это за урка, который пачкает мои полы? Я с ухмылкой смотрел на отражение Мередит в зеркале, пока она продолжала свою тираду о безупречной внешности моих сводных братьев. -Только посмотрите на лорда Генри и лорда Гэвина, - сказала она, и ее голос сорвался на крик, пока она с быстротой распутывала путаницу в моих волосах. - Всегда такие безупречные, такие красивые. Все женщины падают к их ногам, а ты здесь, в грязи и речной воде! На моих губах заиграла ухмылка, когда я стряхнул с себя одежду, оставшись в одних трусах. -Ах да, Генри и Гэвин - олицетворение благородства, - со всем сарказмом, на который только был способен, произнес я, преувеличенно пышно отбрасывая волосы назад. - Потому что отец наверняка узнал бы меня среди выводка своих безупречных сыновей. Мередит нахмурилась, но не смогла подавить улыбку, глядя на мою выходку. Хвост Рассета стукнул по полу, как бы соглашаясь с моими словами. -И правда, если бы я бродил по коридорам с распущенными волосами и в белой одежде, отец вполне мог бы подумать, что призрак матери явился его преследовать - хотя я сомневаюсь, что ему так повезет. Бернард хрюкнул со своего места у ванны - звук, который мог быть смехом или согласием; с Бернардом никогда нельзя было сказать точно. Мередит зашипела, ее руки не переставали работать. -Ты не должен говорить плохо о своем отце, - назидательно произнесла она, хотя в уголках ее губ заиграл призрак улыбки. Я вскинул бровь, в моем тоне сквозила притворная невинность. - А почему бы и нет? Все знают, что Генри и Гэвин - образец альдеркрестовской аристократии. Но я? -  Я покачал головой, разбрасывая капли воды. Рассет пригнулся, едва избежав брызг. - Я всего лишь тень, маячащая позади них, которую легко не заметить. Несмотря на предыдущее наставление, глаза Мередит заблестели с нежностью, которая не соответствовала ее суровому выражению. -Легко упустить из виду, говорите? Это мы еще посмотрим. А теперь - в ванну, пока твой отец не прислал за тобой, похожим на утопленника. С покорным вздохом я позволил затащить себя в ванну. Горячая вода окутала меня теплыми объятиями, успокаивая мышцы и смывая остатки нашей эскапады на берегу реки. Рассет придвинулся ближе и положил голову на бортик ванны, его теплое дыхание щекотало мою руку. Мередит продолжала суетиться, поглаживая мои волосы, словно они были сделаны из золота, а не из простых соломенно-светлых прядей. -Вся эта грязь! Ты меня еще доконаешь. А теперь лежи спокойно, пока я тебя отмою, - приказала она, размахивая куском мыла, как рыцарь мечом. Когда мыльные пены собрались вокруг меня, как облака на пике купания, я вздохнул. Если чистота близка к благочестию, то, конечно, после этой ванны я стану достаточно святым для отцовской аудиенции, что бы она ни повлекла за собой. Нежное хныканье Рассета словно вторило моим мыслям, напоминая, что, что бы меня ни ждало, я не буду встречать это в одиночку.

***        

Когда неустанное скрежетание и тыканье Мередит наконец закончилось, я стоял перед зазеркальем, и на меня смотрел незнакомец. Отражение было моим собственным, но я казался почти неузнаваемым, облаченный в одеяния представителей аристократии Этории.  Кафтан на мне был глубокого лесного зеленого цвета, его насыщенный оттенок оттенял яркую зелень моих глаз. Ткань была далека от роскошных шелков, в которые ежедневно облачались Генри и Гэвин, но она была достаточно тонкой - мягкая шерсть, которая нежными складками ложилась вокруг моей стройной фигуры. Халат стягивался на талии узким поясом, расшитым серебряной нитью. Штаны тоже были из более тонкой ткани, чем мои обычные наряды, и подгонялись под мою стройную фигуру без лишних кусков ткани, которые, казалось, украшали ноги моих братьев, как боевые трофеи. Мои волосы, обычно предоставленные самим себе, теперь были укрощены - заплетены в косу и свернуты на затылке в стиле, который Лили однажды назвала «очень величественным, Робин». Полагаю, это была попытка придать мне мужественности, которую мои нежные черты лица упорно не желали признавать. Я пристально вглядывался в свое отражение, внимательно изучая лицо, из-за которого незнакомцы так часто принимали меня за одну из сестер, а не за брата. При этой мысли во мне вспыхнула досада. Рост и мускулистость моего отца совершенно меня обошли стороной. Он стоял как дуб среди саженцев - высокий, стройный, с присутствием, которое властвовало над каждой комнатой, куда он входил. А я был больше ивой, чем дубом, больше шепотом, чем ревом. Смогу ли я когда-нибудь стать таким же крепким, как Генри или Гэвин? Это казалось маловероятным, учитывая мое нынешнее положение. Мередит окинула меня критическим взглядом, и на мгновение я затаил дыхание. Затем, кивнув в знак одобрения, что, кажется, удивило даже ее саму, она отпихнула меня к двери, словно я был непутевым птенцом, забредшим слишком близко к лисьей норе. Рассет, почувствовав напряжение в воздухе, тихонько заскулил со своего места у очага. -Стоять, Рассет, - мягко приказал я, потирая место за ушами, которое он так любил. Его не пускали в священные залы главного поместья - так распорядилась леди Альдеркрест после неприятного инцидента с ее любимым платьем и щенячьей буйностью Рассета. Воспоминания о ее резких пощечинах и его защитном рычании все еще хранятся в памяти, как призрак шрама на моей щеке и тени в его янтарных глазах. С последним, решающим вздохом я вышел на бодрый послеполуденный воздух, и тревожная мантра Мередит «не нервничай, не нервничай» следовала за мной, как молитва. Ей тоже был закрыт доступ в некоторые покои главного поместья - царство, предназначенное только для лорда Альдеркреста и его благородных отпрысков. Когда я переступил порог, ее голос догнал меня и прошептал торопливое «удачи», которое, казалось, несло в себе все ее невысказанные страхи. Оставшись один, я направился по длинному, украшенному гобеленами коридору, который вел в главный зал, ориентируясь по нему, словно по перчатке. В голове мелькали разные варианты, каждый из которых был причудливее предыдущего. Возможно, отец наконец счел нужным признать мои таланты. Может быть, он намеревался отправить меня в престижную магическую школу, несмотря на то что я уже несколько вышел из возраста обычных адептов. В голове мелькали дикие мысли, и я позволил себе надеяться, что отец распознает мою склонность к целительской магии. Эта мысль была настолько восхитительной, что по мне пробежала волна возбуждения, на мгновение оттеснив ужас, поселившийся в моей груди. Я так увлекся этими приятными фантазиями, что едва не пропустил внушительные дубовые двери, маячившие впереди. Их затейливая резьба служила молчаливой данью богатству и могуществу Альдеркреста, обозначая вход в мир, далекий от моего собственного. Лакеи, блиставшие в своих темно-зеленых ливреях с серебряной эмблемой Альдеркреста на груди, распахнули двери с легкостью, рожденной бесчисленным количеством подобных открытий. Я замешкался на пороге, как кролик на краю логова хищника. Глубоко вздохнув, я перешагнул через невидимую границу, отделявшую обычный мир от разреженного воздуха главного зала, и мое волнение теперь было окрашено новым чувством страха. Внутри мой взгляд сразу же привлекли Генри и Гэвин, которые, судя по их каменным лицам, могли быть вырезаны из того же дуба, что и двери. Генри, старший, был зеркальным отражением нашего отца, с такими же пронзительными голубыми глазами и темными волосами, ниспадающими до плеч. На нем был кафтан глубокого бордового цвета, шелк которого был настолько богат, что, казалось, впитывал свет комнаты. Под ним были брюки снежно-белого цвета, ткань облегала его мускулистые ноги, словно вторая кожа. Гэвин, всего на год младше, был тенью своего брата по телосложению и поведению, хотя его волосы были на тон светлее, а глаза - теплее. Его кафтан был полуночно-синего цвета, серебряная нить вышивки ловила свет при каждом движении его широких плеч. Их рост - пять футов девять дюймов - превосходил мой скромный рост, едва достигавший пяти футов пяти дюймов, и я остро осознавал, что до сих пор не заметил никаких признаков позднего скачка роста, который так часто обещала мне Мередит. Генри ухмыльнулся снисходительно, глядя на меня с таким же интересом, с каким смотрят на мотылька, подлетевшего слишком близко к огню.    -Так-так, смотрите, что притащила кошка, - проворчал он, и насмешка в его тоне была такой же знакомой, как и мое собственное отражение. - Наш маленький полукровка, так старательно пытающийся изобразить благородство. Взгляд Гэвина был не менее яростным, а слова острыми, как острие клинка. -Что ты здесь делаешь, коротышка? Потерял дорогу к конюшням? Я пожал плечами, притворяясь безразличным, хотя непринужденная жестокость в их словах жалила, как крапива.   -Меня вызвали, как и вас. Прежде чем они успели ответить на очередную колкость, дверь за моей спиной распахнулась, и в комнату вошли Розалинда и Лили, их появление было подобно порыву свежего воздуха среди удушающего гнета присутствия моих братьев. Лили с ее заразительной улыбкой тут же заключила меня в объятия, которые грозили расколоть мою тщательно выстроенную броню безразличия.    -Ты выглядишь так очаровательно, Робин! - воскликнула она, ее глаза расширились от неподдельного восторга. - Как маленькая куколка, наряженная для бала. Гэвин закатил глаза, а взгляд Генри, казалось, только усилился, но я улыбнулся невинному восторгу Лили. Розалинда, никогда не остававшаяся в стороне, одарила Генри огненным взглядом.   -Перестань пялиться на Робина, или я поджарю тебя на месте, - предупредила она, ее пальцы подергивались от едва заметного намека на пламя, пляшущее на кончиках пальцев. Генри усмехнулся ее угрозе. -Следи за своим языком, отродье. Тебе стоит помнить о своем и моем месте. С грацией невозмутимого лебедя - а может, просто упрямого гуся - Розалинда высунула язык и скорчила гримасу - акт неповиновения, который заслужил бы у младших братьев и сестер быстрый выговор. Дверь в конце комнаты распахнулась, и главный дворецкий Харгроув объявил своим глубоким, звучным голосом: -Лорд и леди Альдеркрест готовы принять вас. В комнате воцарилась тишина, и мое сердце сжалось в груди, словно кулак. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, я последовал за братьями и сестрами в логово льва. Меня ввели последним - молчаливое признание моего места в иерархии Альдеркреста, но не капитуляция. Никогда. Пока мы приближались к внушительным дверям парадной гостиной, я не мог отделаться от ощущения, что жизнь вот-вот круто изменится - к лучшему или худшему, еще предстоит выяснить.