Жизнь не заканчивается,знай об этом, Ллойд.

Прошло еще несколько лет. Бар «Надежда» стал в Ниндзяго-Сити чем-то большим, чем просто питейное заведение. Это было тихое убежище, место, где раны потихоньку затягивались, а не бередились. Ллойд был его бессменным хранителем. Однажды весенним вечером, когда город омывал теплый дождь, дверь с колокольчиком открылась. На пороге стояла Мисако. Не в роскошных одеждах жены Мастера Ву, а в простом плаще, с сединой на висках и бездной усталости в глазах. Они смотрели друг на друга через стойку — мать и сын, разделенные годами молчания, болью и одним невыносимо быстрым решением. — Ллойд, — ее голос был тихим, почти беззвучным. Он молча кивнул к стулу. Она подошла, села, и какое-то время они просто молчали. Звучал лишь дождь за окном и тихое шипение неоновой вывески. — Он ушел, — наконец выдохнула она, не глядя на него. — Ву. Он сказал, что не может больше жить в тени призрака твоего отца. И в тени... твоего отсутствия. Ллойд не удивился. Он лишь налил в два бокала чистого яблочного сока — того, что любил его отец в редкие мирные дни, — и один из них поставил перед ней. — Я не пришла просить прощения, — сказала Мисако, глядя на золотистую жидкость. — Я пришла... чтобы сказать, что ты был прав. Мы пытались построить счастье на пепелище. И это сгорело. — Я был прав в своих чувствах, — поправил ее Ллойд. Его голос был спокоен. — Но я не хочу, чтобы ты страдала. Я... я перестал держаться за ту боль, Мисако. Она была моим учителем, а не тюремщиком. Она подняла на него глаза, и в них стояли слезы. Впервые он не видел в них упрека или оправданий — только раскаяние и усталость. — Что же нам теперь делать? — прошептала она. — Ничего, — тихо сказал он. — Не нужно ничего делать. Просто... пей свой сок. Слушай дождь. Иногда... приходи сюда. Не как мама, пытающаяся все исправить. А просто как человек, которому тоже нужна тишина. В тот вечер они просидели так почти до утра. Не как семья, разрушенная и собранная заново, а как два одиноких корабля, нашедших наконец тихую гавань, чтобы просто постоять рядом, не сталкиваясь. Когда Мисако ушла, в баре воцарилась привычная тишина, но теперь она была иной — будто воздух очистился после грозы. Ллойд медленно мыл последний бокал, глядя на свое отражение в полированной стойке. Вдруг он отложил тряпку, достал телефон и, не дав себе передумать, набрал номер. — Алло? — почти сразу ответил голос Коула, полный удивления и тревоги. — Это я, — тихо сказал Ллойд. Пауза затянулась, но он не вешал трубку. — Спасибо, что нашел меня тогда. С того конца донесясь сбивчивый вздох. —Ллойд... я... —Ничего. Просто... спасибо. Он положил трубку, не ожидая ответа. Этого было достаточно. Старый моряк, единственный оставшийся посетитель, сидевший в углу, поднял на Ллойда внимательный взгляд. —Ветер меняется, — хрипло произнес он, осушая свой стакан. — Чувствуется. Скоро в паруса подует. Ллойд медленно обошел стойку, подошел к входной двери и повернул ключ в замке. «Надежда» была закрыта. Он постоял в тишине пустого зала, где столько лет скрывался от самого себя, и наконец произнес вслух, обращаясь к призракам прошлого: «Я думал, что строил убежище от прошлого. А оказалось... я строил дом для своего будущего». Он потушил свет и начал идти к своей маленькой,но уютной квартире. Впервые за долгие годы он не чувствовал тяжести на душе. Дверь в его жизнь была открыта. И этого было достаточно.