Любовь убийцы

От лица Пика Будни сгустились до консистенции холодной, серой каши, липкой и безвкусной. Каждый день в участке после увольнения Феликса и провала с Габриэлем был испытанием. Взглявы колулов, скользившие по мне, говорили красноречивее любых слов: на меня смотрели как на прокаженного, на неудачника, приносящего одни проблемы. Единственным, кто по-идиотски не замечал этого всеобщего отчуждения, был Вару, мой новый «напарник». Зеленоволосый клоун, внезапно загоревшийся бредовой идеей о потайной комнате прямо в стенах нашего же участка. — Слышь, Красноглазик, — его назойливый голос преследовал меня даже в коридорах, пока он бесцельно бродил и постукивал костяшками пальцев по штукатурке. — Вот скажи, почему склад хлама такой маленький? А? По моим подсчётам, тут должен быть ещё метров пять! И вентиляция там гудит как-то подозрительно. Я сначала отмахивался. Потом игнорировал. Но Вару был настойчив, как майский жук, бьющийся в стекло. Он таскал с собой потрёпанные, пожелтевшие от времени схемы здания, что-то исступлённо чертил на салфетках и в итоге, с сияющими от самодовольства глазами, заявил: —Всё, я знаю, где дверь. За стеной с чистящими средствами. Там должен быть рычаг. И вот, в один из таких дней, когда я в сотый раз перебирал бумаги по старому, пыльному делу, а Вару, по его словам, «вёл наблюдение за аномалией», из глубины коридора донёсся негромкий, но отчётливый щелчок, а следом — приглушённый возглас торжества. —Я нашёл! Я гений! Иди сюда, Рогалик! Я, тяжело вздохнув, отложил папку и побрёл на зов. Вару стоял перед зияющим тёмным провалом в стене кладовки, от которого веяло могильным холодом. Но не он заставил меня замереть. Это был запах. Сладковатый, приторный, въедливый запах старой, запекшейся крови, едких химикатов и чего-то ещё, чего я не мог определить — чего-то гнилостного и неестественного. Ледяная полоса пробежала у меня по спине. — Эй, Красноглазик, может, не надо? — голос Вару вдруг дрогнул, вся его дурацкая бравада испарилась в один миг, сменившись животным страхом. — Позовем подкрепление? Но я уже не мог остановиться. Этот запах... Он был ключом, который вскрыл все мои худшие подозрения. Я знал. Знало всё моё нутро. Это было его логово. Я вошёл внутрь, и меня чуть не вырвало. Свет с улицы слабо пробивался сквозь пыльное окно, выхватывая из мрака жуткие детали. На металлических столах, будто в музее маньяка, лежали аккуратные коллекции... вещей. Часы, украшения, пряди волос разных цветов. Десятки фотографий жертв с пометками кроваво-красным маркером. И на отдельном стенде, самом большом... мои фотографии. С работы, из дома, спящий у окна. И в центре, как венец всего этого безумия — та самая, с пиццей, пижама. Моя пижама. В этот момент дверь позади нас с грохотом захлопнулась. Мы резко обернулись. В проёме, залитая спиной светом из коридора, стояла высокая фигура в тёмном балахоне с натянутым капюшоном, скрывающим лицо. Я не видел его глаз, но кожей почувствовал его взгляд на себе. Холодный, тяжёлый, безжалостный. — Валим! — завопил Вару и, не думая, сломя голову рванул в сторону фигуры, пытаясь проскочить к выходу. Это была роковая ошибка. Фигура, словно тень, качнулась в сторону, её движения были неестественно плавными и быстрыми. В её руке, поймавшей отсвет, блеснуло короткое, хирургически острое лезвие. Я, не раздумывая, бросился вперёд, чтобы прикрыть идиота, оттолкнуть его. Мы сцепились. Это была не драка — это была резня, хаотичный и яростный танец в полумраке. Он был быстрее, сильнее, его движения были выверены до автоматизма, будто отточены тысячами повторений. Я чувствовал скользящие удавы по корпусу, пропустил жгучий тычок в ребра, но не чувствовал боли — только слепую, всепоглощающую ярость. Яростную, безумную ярость от того, что всё это время был прав, и от того, что был так ослеплён, так глуп. Я рванулся на него, пытаясь поймать в захват, выбить оружие, но он уворачивался с кошачьей грацией. Лезвие просвистело в сантиметре от моего горла. В ответ я изловчился и нанёс короткий, сильный удар в челюсть под капюшоном. Послышался глухой хруст, и он отшатнулся, издав хриплый выдох. Но это лишь разозлило его. В какой-то момент, отбивая очередной молниеносный выпад, я поскользнулся на луже чего-то тёмного и липкого, растёкшейся по полу. Моё равновесие было потеряно. Он, отступая, сделал резкий, почти панический выпад, чтобы оттолкнуть меня, чтобы вырваться. И я сам, по инерции, всей массой тела наткнулся на лезвие, что он держал в руке. Острая, жгучая, разрывающая боль пронзила бедро. Я вскрикнул, больше от неожиданности, чем от ужаса, и отшатнулся, инстинктивно хватая себя за ногу. Сквозь плотную ткань джинсов тут же, на глазах, проступило тёмное, алое, быстро растущее пятно. И тут я увидел его глаза. Капюшон от удара и резкого движения на мгновение съехал. Это были его глаза. Тёмно-синие, бездонные, с вертикальными кошачьими зрачками. Но в них не было ни злорадства, ни торжества, ни даже ненависти. В них был... ужас. Чистый, нефильтрованный, панический ужас. Он смотрел на свою окровавленную руку, на меня, и казалось, он вот-вот закричит сам. Вару, увидев мою кровь, издал короткий писклявый звук, похожий на squeak игрушки, и его глаза закатились. Он рухнул на пол без сознания, как подкошенный. Я попытался сделать шаг, опереться на раненую ногу, но она подкосилась, не слушаясь. Боль была оглушительной, белой и горячей. Мир поплыл перед глазами, и я рухнул вперёд... прямо в его объятия. Он поймал меня, его руки дрожали мелкой, прерывистой дрожью. — Прости... — прошептал он, и его голос был разбитым, сорванным. — Я не хотел… Но я уже ничего не слышал. Мир затянула густая, беспросветная тьма. --- От лица Джокера Я шёл в своё логово с одной-единственной, чёткой мыслью — уничтожить всё. Все улики, все «сувениры», всю эту коллекцию моего прошлого безумия. После того идеального, тёплого дня с Пиком, после его улыбки, после той пижамы... я понял. Мне это больше не нужно. У меня есть он. Живой, настоящий, мой. Всё остальное — просто хлам, напоминание о том, кем я был, а не кем хочу быть для него. Но когда я бесшумно вошёл внутрь, моё сердце не просто замерло — оно разорвалось в груди. Сначала я увидел Вару. Этого вездесущего, зеленоволосого идиота, который с глупым видом копался в моих вещах, трогал мои реликвии. А потом... потом мой взгляд упал на него. На моего Пикушу. Он стоял там, в центре комнаты, с моей, нашей, пижамой в руках. Его лицо, его прекрасное, выразительное лицо, было искажено таким леденящим душу отвращением, такой немой, всесокрушающей болью, что меня будто ударили тем же ножом, что я держал в кармане, прямо в сердце. И тогда мир рухнул. Все планы, все надежды. Всё пошло под откос. Вару, трус и паникёр, с визгом бросился на меня. Я отбивался на автомате, движениями, доведёнными до мышечной памяти, не думая, только реагируя. Лезвие в моей руке было лишь частью этой обороны. А потом бросился он. Мой котёнок. Мой Пик. С яростью в своих прекрасных, пламенеющих красных глазах. Он атаковал меня не как полицейский — он атаковал как раненый зверь, с которым поступили подло. И я видел, я знал — он будет драться до конца, до последнего вздоха, он умрёт здесь, на этом грязном полу, но не отступит. «Остановись!» — кричало что-то внутри меня, но я не мог издать ни звука. Я лишь отступал, парировал, пытался уйти, вырваться из этого кошмара, но он был неумолим. Его куски били точно и болезненно; я пропустил удар в челюсть, и в глазах потемнело. Мы сцепились в тесном, уродливом танце среди столов с моими жуткими трофеями. В какой-то момент он поскользнулся на пятне старого, неотмытого до конца пятна. Его нога подкосилась. Моя рука с ножом, которым я лишь отмахивался, пытаясь создать дистанцию, по инерции, помимо моей воли, рванулась вперёд. Я почувствовал отвратительный, мягкий, но в то же время упругий хруск, прошедший по всей руке до самого плеча. Я тут же, в ужасе, отдернул её. И увидел. Кровь. Его кровь. Та самая, алая, живая кровь, что стучала в его висках, когда он смеялся, теперь заливала его джинсы в области бедра. Он смотрел на меня, и в его широко раскрытых глазах читалась не только физическая боль, но и шок, и предательство. А потом этот кретин Вару, увидев кровь, просто отключился, как марионетка с перерезанными нитями. Беззвучно рухнул. Пик попытался сделать шаг, его лицо стало цвета мрамора, он потерял равновесие и рухнул. Вперёд. Ко мне. Я поймал его. Его тело было таким лёгким, хрупким и беззащитным в моих дрожащих руках. Он был в моих объятиях, истекая кровью, которую пролил Я. Его кровь была на моих руках, на моей одежде, её запах перебивал все остальные. — Прости... — вырвалось у меня, и это было не слово, а стон раненого животного. Я не хотел! Я никогда, слышишь, НИКОГДА не хотел ему вреда! Но он уже не слышал. Его сознание покинуло этот кошмар. Я стоял, держа его на руках, глядя на его бледное, безжизненное лицо и на капли его крови, что с моего лезвия медленно, с тиканьем падали на бетонный пол. Весь мой гнев, всё моё безумие, вся моя мания — всё испарилось, сгорело в одночасье, оставив лишь леденящий душу, абсолютный ужас и одно-единственное, оглушающее понимание. Я всё испортил. Всё, что так бережно, так кропотливо выстраивал. Все мои планы, все мечты. И теперь я могу потерять его. Навсегда. Хочешь читать продолжение истории первым? Новые главы и эксклюзивные материалы выходят в моём Telegram-канале.Подписывайся, чтобы не пропустить ни одного обновления:https://t.me/Peak_and_Joker_porn/106