Останься

- Что ж , не очень был рад повидаться, Ванилька , надеюсь в следующий раз я увижу тебя в виде трупа! Древнему же было совсем не до шуток. - Шадоу , ты не понимаешь с кем имеешь дело! Прошу , подумай ещё раз ! Ты можешь все изменить, все будет иначе если ты окажешься на нашей стороне! Шадоу стоял у двери, готовый уйти. Его поза была напряженной, а взгляд, которым он одаривал древнего, был смесью презрения и усталости: - Хватит. Я уже устал от этого предсталения. Твоя вечная надежда, твоя вера в то, что я это какой-то заблудший щенок, которого можно приручить. Мы -враги по натуре, Нилли, как же ты этого не понимаешь? Его слепая решимость стала превращаться в самое настоящее отчаяние: - Я не хочу быть твоим врагом! Шадоу , я вижу тебя , я понимаю тебя и твою боль. Пожалуйста, просто позволь себе быть слабым , позволь мне быть рядом. Я вижу что ты снова боишься оказаться преданным , я вижу что тебе страшно... Шут сердито перебил его: - Мне не страшно , мне скучно. Скучно от твоей предсказуемости. Ты всегда будешь добрым, всегда будешь прощать, всегда будешь ждать. Ах , надеюсь первым Дарк Энчантрикс раскрошит тебя , надеюсь больше я никогда не услышу твоего противного голоса! Зверь развернулся, намереваясь уже телепортироваться. - Подожди! - Ванила вскочил, его голос дрогнул от отчаяния. - Что я должен сделать? Чего ты хочешь? Скажи мне. Я сделаю это. Любую вещь . Я сделаю все, что угодно, только не уходи. Милк медленно повернулся. Он увидел в глазах короля не решимость, а панику. Это было то, что он искал: подтверждение того, что Ванила готов сломаться ради него. Он хотел увидеть, насколько глубоко тот готов пасть, чтобы удержать его. Рот расплылся в ухмылке: - Ты готов на все? - спросил шут , делая акцент на последнем слове - Ты готов отказаться от своей святой, раздражающей искренности? - Да- прошептал древний , сжав кулаки. Шут шагнул вперед, сокращая расстояние. Он решил ударить по самому больному - по его морали, по его вылизаной чистоте, которая так его раздражала. - Хорошо. Я останусь..на один вечер, а может быть и больше .Но ты должен доказать, что твоя "привязанность" ко мне стоит больше, чем твои принципы. Ты должен доказать, что ты можешь быть таким же низким, как и я. -Что ты имеешь в виду?- Ванила сглотнул. Шут хитро улыбнулся, и в секунду оказался в паре сантиметров от лица короля , заставляя того пошатнуться: - Я хочу, чтобы мы занялись сексом. Тишина . Во взгляде короля лишь непонимание : - Ты.. ты шутишь?.. - Ни капли. Зверь ждал отвращения, но увидел только смущение и отчаянную борьбу в глазах напротив . Лицо того залилось румянцем : - Я... я не знаю...- Ванила отступил на полшага - Это... это не то, что... Шут разочарованно выдохнул : -Ну-ну , а говорил что готов на все... Лжец Ужасный , грязный лжец! - он победно усмехнулся. - Ты не можешь, ведь ты сли-ишком хорош. Значит- с театральным отчаянием отвернулся он- я ухожу! Шадоу снова развернулся , но древний внезапно рванулся вперед. Он схватил зверя за руку, заставляя теперь его дрогнуть от неожиданности . Хватка Ванилы была слабой, теплой , но отчаянной: -Хорошо! Я... я сделаю это. Я покажу тебе, что я готов пасть. Я готов быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Его согласие было не сделкой, а актом веры. Безумная, отчаянная влюбленность была настолько сильна, что переросла в абсолютную нужду. Он не мог позволить источнику своей боли и своего света исчезнуть. Он был готов пожертвовать своей чистотой, своей гордостью. Внутренняя борьба была агонией: его врожденная, незыблемая доброта столкнулась с паническим, всепоглощающим страхом потерять шута. . Он открыл глаза. В них была смесь ужаса и решимости. Он выглядел как человек, который прыгает с обрыва. Шок Милка был немым. Он ожидал, что его циничное предложение станет последней, решающей точкой в их вражде, окончательно оттолкнув Ванилу. Он ждал праведного гнева, морального осуждения, или, на худой конец, слез... А вместо этого, он получил тихое, дрожащее "я согласен". Это было как если бы он бросил камень в воду, ожидая кругов, а вместо этого вода застыла, превратившись в стекло. Вся его тщательно выстроенная конструкция рухнула. Пару секунд тишины быстро нарушил его почти истеричный смех , смотря на Пьюра, в его глазах отразилось торжество . Ну раз предлагают , то грех отказываться! Они сели на край кровати , и зверь уставился на Ванилу , ожидая действий . Тот нерешительно потянулся для поцелуя, однако шут приложил палец к его губам, отдаляя голову древнего от себя: - Неа. Никакой сентиментальной сопливой романтики которую ты так любишь . - он хитро улыбнулся - Но если будешь послушным , то может и заслужишь поцелуя. А пока - он ткнул пальцем в его плечо - ты что , собрался сексом в одежде заниматься ? Ванила без слов понял намек , и горя со стыда потянулся , дабы снять с себя рясу. Глядя на столь потешное зрелище Милк вновь смеётся: - Тебе настолько сильно нравится передо мной унижаться ? Ведь даже не сопротивляешься! А может я воспользуюсь тобой , обману и уйду? А может быть ты просто мазохист?- смеялся тот, смотря на то, как пару секунд назад уверенный в себе и своих действиях Ванила постыдно тает на глазах, краснея и отводя взгляд- Наверное твои друзья очень обрадуются новости о том что их милый, прекрасный-ненаглядный ,святой, почти священый Пьюр Ванила решил столь чудным образом провести время с Великим Зверем Обмана , наводящим страх и ужас на все хлебоземье. Особенно Вайт Лили, да? Ванила небрежно бросил белоснежную рясу на пол , и застыл , не в силах двигаться дальше. - Ну и чего медлишь? Засмущался? - А ты почему не раздеваешься? И как вообще снимать твой костюм? Это верх и низ или цельный... Шадоу щёлкнул пальцами и в мгновение вся одежда что была на нем растворилась в воздухе , обнажив худощавое бледное тело. Он слегка откинулся назад , давая рассмотреть всего себя,довольно скалясь при этом . Действительно- было на что посмотреть... Ванила дар речи потерял , его глаза бесконтрольно бегали по всему телу зверя , он замер , забыв как дышать . Шут воспользовался его положением и потянулся ближе , кладя руку на его коленку: - Ох , что такое? От восхищения в зобу дыхание сперло? - он лёгким движением уложил Ванилу на спину и навис над ним сверху. - Ах, бедный мой Нилли , позволь помочь ,раз сам не можешь - так притворно-печальо, с долей издёвки протянул он. Руки зверя подцепили ткань нижнего белья , Ванила поддался , приподнимая бедра , горя от смущения. Оставшись нагим он почувствовал как обжигающая краска залила его лицо, спускаясь по шее до самых ключиц. Это было не просто волнение - это был невыносимый позор, внезапно накрывший его с головой. Каждая клеточка его тела, казалось, кричала от стыда, от ощущения собственной неловкости и неуместности в этой ситуации . Его сердце колотилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм, который заглушал все остальные звуки. Он был уверен, что его смущение настолько осязаемо, что его можно потрогать, и что оно буквально отравляет воздух. Зверь с любопытством разглядывал его тело , которое по его собственным меркам было очень даже неплохим. Ванила был ниже его на пол-головы , худым , особое внимание приковывали выпирающие ключицы и подрагивающий кадык . Кожа цвета молочного шоколада , ну прелесть же! Он опустил взгляд ниже , от чего Ваниле, и без того горящему от стыда стало совсем дурно. Зверь огладил его уже слегка вставший орган рукой : - Ведьмы , тебя так возбуждают мои грязные речи? И неудивительно что ты девственник , с таким то членом ни один человек...- конечно то было преувеличением , но так хотелось подразнить его! - Шадоу!- возмущённо запищал тот пытаясь спрятаться от его взора , от прикосновений , но зверь не позволил его ногам сомкнуться. - Стесняешься? Ах , Нилли , иногда ты такой хорошенький , такой милый, аж тошно становится . - он помедлил пару секунд , пока Ванила наберётся храбрости для того что бы вновь встретиться взглядами - Ладно , Нилли , мне не терпится уже начать , давай же отдадимся постыдному желанию! Как тебе хочется? - В какая смысле?..- запинаясь прошептал тот. Милк улыбнуться, проводя ногтем от паха до груди: - Я говорю , в какой позе хочешь ? Ох , ты видно совсем ничего не знаешь..Но не бойся , я просвящу невежу вроде тебя .- Он наклонился так близко, что его дыхание стало ласкать кожу на шее, и голос, шёпотом - тёплый, уверенный и слегка хриплый, начался вновь - выбирай- прошептал он, пальцами проводя по ключице, не торопясь - могу предложить такое:ты лежишь на боку, немного подтянув колени, я прижимаюсь сзади, бедро к бедру. - он говорил это так , словно читал лекции студентам нарочито медленно, что бы Ванила уловил каждое слово . Специально .- Мои руки - одна по центру груди, другая - вдоль бёдер; я могу скользить ладонью по твоей пояснице, шептать... Древний прикрыл пылающее лицо руками и страдальчески застонал, только от описания всего ему стало невыносимо жарко , на что шут недовольно цокнул: - Я не закончил! Есть другой вариант , если конечно захочешь быть главным- он сжался в улыбке , зная что тот никогда не выбрал бы что то подобное и продолжил- представь, что ты садишься сверху , ноги по бокам моей талии. Твои руки могут обвить шею, спрятать лицо, если смущение нахлынет, или тянуть меня ближе, если захочешь смотреть в глаза , но я тебе такого не позволю . Для удобства опирайся ладонями о мои плечи, а если нужно - немного отклоняйся назад , так меньше нагрузка на колени и спину. Тот замотал головой, не отнимая рук от лица .Этот тон , то с каким спокойствием он говорил ... - Не хочешь поскакать на мне? Ну вот , какая жалость. Тогда есть идеальный для тебя вариант - он понизил голос, и в нём прозвучала властность- если ты не хочешь смотреть в глаза и тебе нравится унижаться , то это идеально. Ты ложишься на живот,ставишь локти на подушку, колени чуть шире, спина выгнута. Мои руки могут обхватывать бёдра, но я постоянно слежу за тобой, за твоей спиной. Подушка под грудью , ну или можно без нее. Уткнешь свое красное личико в матрас , закроешь глаза на свой грех . Ну , что скажешь? Слова застряли в горле, как комок сухого льда. Ванила открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но язык тяжелый, а горло сжато спазмом. Выходит только сдавленный, нелепый выдох или жалкий писк. Он выглядит, как рыба на берегу: глаза молят, но рот, ранее молчавший наконец едва открывается: - Давай... по обычному... - Не слышу , чего ты там мямлишь? - Давай по обычному! - Это как так - по обычному? Ванила сжался весь , а шут снова засмеялся , наслаждаясь видом доведеного до предела короля. Конечно он все понял , и знал что у того смелости никогда не хватит на то , что бы вслух произнести свое желание . Древний ощущал каждый вдох как маленькое признание - не словами, а телом, телом. Его сердце билось громко словно барабан, заполняя собой пустоту комнаты . В груди было пустое, тянущееся место, которое никак не заполняли смех друзей и добрые слова; они гладили поверхность, но не доходили до оси, где лежала его потребность быть по-настоящему желанным. Ему хотелось не просто внимания - ему хотелось быть выбранным. Не случайно и не по привычке, а с тем же решительным, болезненным желанием, с которым люди спасаются в шторме: "Возьми меня. Сделай это со мной. Прими меня таким, какой я есть". В это желание была вплетена не гордыня, а уязвимость, тонкая и исцеляющая одновременно. Он хотел, чтобы он признал его ценность не потому, что она очевидна, а потому что он сам её показал, раздевшись до самых тихих своих страхов. Это было не стремление получить власть или подтверждение собственной значимости- это было желание быть нужным кому-то, кто, казалось бы, не умеет нуждаться. Он чувствовал стыд - мягкий, щиплющий, почти приятный в своей честности. Стыд за то, что готов был упразднить свои принципы ради присутствия другого; стыд, который одновременно очищал, потому что означал отказ от фальши. Внутри этого стыда жила странная лёгкость: если он готов пасть, то освобождается от ожиданий, от постоянного стремления быть идеальным в глазах других. Быть несовершенным рядом с кем-то - это иногда дороже, чем выглядеть совершенным в одиночестве. Его одиночество было не пустотой без людей, а пустотой без единого взгляда, который бы проникал в самое сердце и задерживался там. Друзья могли заполнить часы, разговоры и смех, но не могли дать того тихого "я останусь", которое он так отчаянно искал. Когда Шадоу был рядом , даже в своём резком, вызывающем образе - это было как свет, проходящий сквозь узкую щель. Свет был слабым, возможно, вредил глазам, но он показывал, что есть путь наружу. Нежность в его ощущениях была удивительно мягкой: не трогательная и не вымученная, а глубокая, как осенний вечер. Он ловил в себе мелкие отклики - дрожь в пальцах , тепло в губах при взгляде, неумение дышать, когда голос зверя опускался ниже. Все эти реакции были не просто телесностью; они были доказательством того, что он живет, что в нём есть место для связи, которой он жаждал. Он не хотел быть просто удобством или игрушкой. Самому Милку не терпелось уже скорее перейти к самой интересной части шоу , он взмахнул рукой , и в ней появится странной формы флакон , с прозрачной жидкостью внутри. Он немного выдавил себе на пальцы , и тут же слизнул пару капель , паралельно смотря на древнего. Стыдно , стыдно , стыдно! Тот в немом ужасе наблюдал как зверь раздвигает его ноги в стороны : - Скажи, это больно? - Сейчас и узнаешь. Расслабься уже хоть немного , я не смогу ничего сделать если ты будешь так напряжен. - Я не могу - замотал головой тот. - За последние дни не было и минуты что бы я не был в напряжении. Даже когда спал. А сейчас ты..и твои действия , слова... это все просто сводит с ума... - Нилли, у нас секс или сеанс психотерапии? Тот виновато закусил губу , пытаясь расслабиться. ... - Шадоу - тот всхлипнул, судорожно сжимая его плечи , когда заместо пальцев в нем оказался непосредственно Милк - больно... Тот остановился , давая привыкнуть. Ванила шумно, напряжённо дышал сквозь зубы , его тело отдавало лёгкой дрожью. Он вновь отчаяно пытался расслабиться , но тело не поддавалось . У зверя от вида такого Ванилы голова кружилась. - Обними меня...- прошептал древний , чувствуя как по щеке сползает слезинка. Шут презрительно фыркнул: - Ещё чего. Мы не какая то там парочка влюбленных дураков ,что бы обжиматься друг с другом пока никто не видит.- он наклоняет голову на бок , оценивая его состояние- Нилли, твое тело напоминает натяную струнку - если я надавлю слишком сильно ,ты лопнешь. - Он толкнулся вперёд , слушая стоны короля, наслаждаясь его беспомощным видом. - Не представляешь, как сильно мне хочется не просто легонько надавить, а разорвать тебя зубами. Он опустился к его шее , скользя острыми клыками опасно рядом с сонной артерией и прикусил кожу чуть ниже , на что Ванила удивлённо ахнул , рефлекторно перемещая руки с плеч и обнимая его за голову , прижимая ближе . Шут отстранился и захихикал , слизывая с губ свежую кровь . Ванила, забыв обо всем завороженно наблюдал за этим. - Не боишься что я перегрызу тебе глотку? - Нет. Ты бы не стал... - Уверен? Влажный ,горячий язык заскользил по шее , оставляя за собой лёгкие укусы . Паралельно с этим Милк начал легонько двигаться, покачивая бёдрами . Ванила чувствовал как щеки наливаются кровью , как Шадоу кусает его кадык , заставляя древнего дрожать от страха и предвкушения . С каждым толчком все становилось быстрее , глубже , острее, приятнее. Он прикрывает глаза - не расслабился , а просто обмяк без сил , прижимает его ближе к себе , губы прикусывает что бы слишком сильно не шуметь. Внутри Милка бушевал пожар, который он тщетно пытался выдать за холодный расчет. Это была эйфория, острая, как разбитое стекло. Он чувствовал себя оправданным, словно мир, наконец, признал его право на существование, пусть и в самой темной форме. Торжество :не над Ванилой, а над его идеалами. Радость от того, что его собственное дно перестало быть одиноким. Если древний, этот чистый свет, готов был опуститься в грязь, чтобы быть с ним, значит, грязь не была приговором. Это было подтверждение: "Я не единственный, кто сломан. И моя сломанность имеет силу". Контроль был сладок, как запретный плод. Он не хотел нежности, он хотел подчинения, потому что в подчинении он видел доказательство своей собственной ценности. Это был способ заставить короля признать его значимость, даже если это признание было обернуто в боль и унижение. Но под всей этой агрессией пряталась паника. Он получил то, что хотел, но цена была слишком высока. Ванила отдал себя полностью, и эта уязвимость была невыносима. Его грубость была защитой от внезапно проснувшейся нежности. Он боялся, что если проявит к древнему хоть каплю ласки, то рухнет, признав, что он не просто хочет использовать его, а нуждается в его свете. В глазах Ванилы он увидел внезапно не стыд, а ту же самую, дикую, отчаянную потребность, которую он так долго скрывал. В этот момент Милк понял: они пали вместе. И эта общая пропасть, этот общий отказ от прежних правил, был самым близким к любви чувством, которое он когда-либо испытывал. Это было не просто "ты мой", это было "мы вместе в этом хаосе". И эта мысль была одновременно ужасающей и самым желанным утешением. Внезапно Ванила с наслаждением прикрывает глаза , выгибаясь в спине , прижимая свое тело так близко , насколько это вообще возможно и стонет так что низ живота сводит! Его лицо оказывается в паре миллиметрах от лица зверя , его стоны начинали ощущаться физически . И когда зверь увидел это, как на его лице , вместо ожидаемого стыда, расцветает чистое, неконтролируемое удовольствие, его мир разорвался на части. Он не просто заставил его пасть; он заставил его захотеть этого падения. Ванила, его святой, его вечный укор, был сейчас полностью поглощен моментом, который зверь создал своими руками. Вот оно! Вот доказательство: его темная сторона, его цинизм, его разрушительная сила - это не проклятие, а притяжение. В этот момент, глядя на запрокинутую голову древнего , Шадоу понял: он не просто получил тело. Он получил его душу, его самую сокровенную потребность. И самое главное - Ванила ни о чем не жалел . Он показал свое истинное лицо! Это было слаще любой победы. Это было абсолютное принятие. В то мгновение, когда король прижал лоб к голове Милка , мир зверя сузился до этого единственного, хрупкого контакта. Внутри бушевала тихая, мучительная борьба. Его тело было напряжено не от желания, а от невыносимой нежности, которая пробивалась сквозь броню ненависти. Теперь он хотел отдать Ваниле всё: не просто этот грубый, вырванный силой момент, а нежность, которую он прятал годами, столетиями. Ему хотелось целовать его - так, чтобы стереть память о каждой обиде, которую он причинил , что бы ему было хорошо , хорошо вместе с ним! Он представлял, как осторожно проводит ладонью по щеке Ванилы, как смотрит в его глаза без цинизма, как говорит: "Ты не должен был падать. Я сам хотел этого! Я так хочу избавиться от своего одиночества, я так хочу тебя всего, твоего внимания , твоего присутствия рядом"!Ему хотелось увидеть на лице древнего не отчаяние или смущение, а ту самую, чистую, настоящую улыбку, которую он дарил миру, но которую Шадоу никогда не получал лично. Эта потребность была физической: желание стать для короля убежищем, а не штормом. Он хотел быть тем, кто защитит его от всего, включая самого себя. Но эта волна тепла мгновенно натыкалась на стальную стену гордости. Если он проявит слабость, если он признает, что нуждается в нем, что он его любит, то потеряет контроль. А потеря контроля для зверя означала смерть. Если он даст ему ласку, тот подумает, что победил. Он подумает, что Милк сдался . А этого допустить никак было нельзя . Гордость шептала, что если Пьюр увидит его уязвимость, он либо отвергнет его, либо начнет "спасать" с удвоенной силой, а Шадоу не мог вынести ни того, ни другого. Ванила же не просто отдавался, он таял. Каждое прикосновение зверя , даже самое резкое, было для него доказательством: он здесь. Он не ушел. Зато ушло чувство стыда , уступив место ошеломляющему, сладкому освобождению. Он чувствовал себя обнаженным не только телом, но и душой, и в этой уязвимости была невероятная сила. Он цеплялся за Милка , как за единственный якорь в шторме, его пальцы скользили по коже, ища не просто точку опоры, а подтверждение реальности. Его дыхание срывалось, и каждый выдох , каждый стон был безмолвной мольбой: "не прекращай, не отпускай меня!" В этот момент он не хотел быть любимым в привычном смысле: он хотел быть нужным именно этому человеку, именно сейчас, в этой абсолютной, нефильтрованной близости. Это была его тихая, отчаянная песня любви: он готов на всё, лишь бы ты остался моим миром. Ванила прижался ближе, шепча в самые губы: - Тебе не нужно больше убегать. Шадоу..если бы ты только... Шут потянулся ниже , обхватывая ладонью член древнего , начал в быстром темпе двигать рукой вверх и вниз , паралельно пальцем надавливая на головку : - Заткнись . Ванила застонал прикрыв глаза и прижавшись головой к груди шута. Его руки судорожно прижимали того ближе к себе , моля о близости , моля о прощении . Слезы скатывались по щекам от подступающего отчаяния , от всех этих новых ощущений что свалились на него за одну ночь. Он кончил , но не отстранился , не желал отпускать его. Ванила прижался ближе , отчаяно ища тепла , желая напороться на все острые иглы , что зверь выставил напоказ , лишь бы не отпускать ... Милк самостоятельно скинул с себя дрожащие руки ,уставившись на распластавшегося под ним Ванилу , такого уязвимого , открытого сейчас. Тот встретился взглядом со зверем , на лице вновь появилась эта проклятая нежность , на которую тошно было смотреть: - Шадоу, я... Милк вдруг схватил его за подбородок , прижимаясь губами , языком проталкиваясь внутрь чужого рта . Ванила отвечал взаимностью , не сопротивлялся, не пытался отстранился . Поцелуй был отчаяно гадким: это было не проявление любви, а попытка заткнуть наконец древнего . Что бы никогда больше не слушать. Шадоу отстраняется, без привычной ухмылки на лице . Не было больше смущения , стыда или страха , оставался лишь немой вопрос , что витал в воздухе , вопрос, который зверь вновь боялся услышать . Милк садится рядом , древний , на дрожащих руках подползает ближе к нему , обнимает , кладя голову ему на грудь. Милк позволяет , хотя сам не знает почему. Он слушает сбившиееся дыхание, чувствует как напряженное тело наконец расслабляется . Похоть исчезла , уступив место умиротворяющему спокойствию. ... - Я приму тебя. Не испугаюсь, не предам. Ты больше не познаешь одиночества . Пожалуйста , останься. Если нам придется биться против друг друга , я не стану - тихо шептал Ванила в разгоряченую кожу его шеи . - Тогда я убью тебя , идиот . - А ты хочешь что бы я умер? - Мечтаю об этом каждую ночь.- нервно хихикнул зверь, чувствуя как маска непоколебимости трескается по швам. - Разве твои друзья не мечтают о том что бы я наконец-то сдох? - Мне плевать что они думают. Если придется, то я защищу тебя. От них , от ведьм , от кого угодно . Только не уходи... -Он сжал его руку в своей - пожалуйста. Я приму тебя , твою боль , твое прошлое. - И как же ты объяснишь им мое присутствие подле тебя? Эй , дорогие друзья, у меня была прекрасная ночь со зверем обмана, который пытался убить нас всех , и теперь я безумно люблю его . Да , я знаю что он злодей и все такое , но он честно-честно больше так не будет ! - Шадоу, я серьезно! - Ты настолько одинок что тебя устраивает моя компания ? Милк разрывался. Между гордостью и смирением , между ненавистью и любовью. Между прошлым и настоящим. Ванила придвинулся ещё ближе , кладя другую руку на его щеку, нежно поглаживая ее большим пальцем . Шадоу поднял глаза , встретившись с ним взглядом. Нежность. О , эта проклятая нежность что появлялась в глазах древнего , стоило ему посмотреть на Милка. Зверь ненавидел то , как внутри все становится так тепло , так хорошо , стоит лишь вновь заглянуть в эти слабовидящие и до дури красивые глаза. - Не просто устраивает. Шадоу , я... я люблю тебя...- тихо, почти виновато прошептал Ванила . - Да я уж в курсе, тут грех не догадаться - сердито съязвил зверь. - А ты ? Ты любишь меня? Милк молчал. В глазах напротив горела надежда : - Если любишь - останься. Если любишь - докажи, что тоже готов переступить через себя ,не ради меня , а ради нас. Шут хмыкнул и положил голову на его плечо: - Как ты умело подменяешь понятия .