Эхо с помехами: Вечное эхо

Тридцать четыре недели. Либидо рухнуло так же внезапно, как и появилось. На смену ему пришла ярость. Глубокая, иррациональная ярость на все подряд. На то, как он дышал. На то, как он спросил, не хочет ли она воды. На то, как он смотрел на нее, словно она все еще была самым красивым существом, которое он когда-либо видел, в то время как она чувствовала себя распухшим, протекающим месивом. Все началось из—за какой-то глупости - он переставил ее любимую кружку на более высокую полку, «чтобы ей не приходилось наклоняться». - Я беременная, Алекс, а не чертов инвалид, мать твою! - закричала она, швыряя кружку в стену. Керамические осколки разлетелись по полу кухни. Он просто стоял, опустив руки. - Би, я пытаюсь помочь... - Ты меня душишь! - Слова вырвались прежде, чем она смогла их остановить. - После Лиссабона я чувствую себя хрупкой куклой, которую ты должен защищать. Я не могу дышать! Они ссорились три дня. Это были ужасные, порочные слова, которые никто из них не имел в виду. Она обвиняла его в том, что он остался только из-за ребенка. Он винил ее в том, что она наказывает его за то, что он слишком сильно любил ее. Она собрала сумку и в слезах поехала в дом Финнеаса. Алекс спал в комнате для гостей и не выходил. На четвертый день Билли проснулась в доме Финнеаса и не могла перестать плакать. Не драматические рыдания — тихие, неубедительные, которые напугали ее брата настолько, что он сам позвонил Алексу. Алекс появился с таким видом, будто не спал неделю. Глаза красные, волосы в беспорядке, на ней все та же толстовка с капюшоном, что и в ту ночь, когда она ушла. Они целый час молча сидели на качелях на крыльце. - Я подумала, что тебе будет лучше, если я не буду тянуть тебя вниз, - наконец прошептала она. Он рассмеялся, но смех был прерывистым. - Билли, ты - весь мой гребаный мир. Ты и этот ребенок. Я никуда не уйду. Даже если ты будешь меня ненавидеть. - Я не испытываю к тебе ненависти, - сказала она срывающимся голосом. - Я боюсь. Я все время так напугана и срываюсь на тебе, потому что ты в безопасности. Он усадил ее к себе на колени — было слегка неудобно из-за живота, но им обоим было все равно - и держал, пока она не выплакалась. - Прости меня, - повторяла она. - И ты меня прости, - повторял он в ответ.