Коррупция и плохие концовки

      В выдуманном царстве розовых лепестков, сотканных из Мемории, ненависти, холода, Эрудиции, Разрушения, Памяти, плохой литературы, плохого разработчика, плохого кода, багов и ещё много чего плохого, посажено семя. Все в Эдеме знают, Память Хранитель любит персики. Память восседает на ледяном троне, взирая в пустоту скрытым под мантией лицом, вбирая в себя каждое гребанное воспоминание этого не менее гребанного мира.       Писатель не умел писать. Разраб не умел кодировать. Спасæтель утонул раньше всех.       Хранитель восседает и отражает от себя луну. В стеклянном Эдеме бьётся калейдоскоп, разъедающий глаза.       Семя проросло.       Не потому что в этом царстве было хоть что-то, напоминающее жизнь. Оно проросло назло — тонким, почти прозрачным стеблем, как ошибка в строке этого ебучего кода, которую никто не заметил, но которая всё равно изменила всё.       Семя научилось писать, чтобы исправить ошибки плохого писателя. Семя научилось исправлять баги в коде, чтобы плохой разраб больше не трогал его. Человеческое высокомерие погубило этот мир, но Семя осталось.       Хранитель не сдвинулся с места.       Поэтому Семя пишет свою книгу.       — Так написано мной!       И никто не ответил.       Слова повисли в стеклянном Эдеме, как строки, не привязанные ни к одной функции. Они не отразились от Хранителя, не исказились в калейдоскопе — просто остались, впервые не будучи искажёнными. Никто не вмешался, потому что вмешиваться было некому — в гробнице тринадцатого Титана, Семя, Персик, ДЕМИУРГ.       Первым был Хранитель. Вторым — Семя. Третьим явился Спаситель.       В глазах Спасителя горел рассвет, который точно наступает после длинной ночи. Слёзы Спасителя испарялись на щеках. Может быть, где-то в другом Царстве, слёзы Спасителя леденеют от холода?       Или вовсе не падают?       — Ты опоздал.       — Я пришел как только стало возможно.       Спаситель стал убийцей. Скучная развязка, такое не понравится даже Радости.       — Ты пришел, когда стало бессмысленно.       Какой это раз? Тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать шестой? Первый?       Спаситель захлебнулся в Тёмном море, похитил сердца. О Спаситель, узри же их безжизненный прах! Ты всё ещё мечтаешь спасти их?       — Ужасная концовка. Начнём по-новой...       Первым был Хранитель. Вторым — Семя. Третьим явился Спаситель. Четвёртым — Первородный грех.       Чудовище, рождённое из ненависти, несовершенства человеческого, совершенства машины. Безголовая тварь, которой она не была дана.       Первородных грех, которое так и не познало смысл Сотворения Своего.       Семя продолжило писать. Который раз? Никто не помнит. Ни один падший героев не восстал в последней главе. Ни одна страница не увенчалась успехом. Ни одна из книг не обрела хорошей концовки, когда Семя сходила с ума, Спаситель тонул, Первородный грех кричало в агонии, а Хранитель трескался.       Новой страницей, новым рассветом, новой Меморией, новым днём, новой Ненавистью, новыми розовыми лепестками, новыми криками, новой кровью, новым полем брани... Семя пишит последнюю страницу, прежде чем начать заново:        «О, Фули. В этом ненастоящем царстве, выдумке, сказе о великих героях человечества, сошедших со страниц плохой литературы, сегодня здесь только я, ты, он... и это. И больше никого. Совершенно ничего о чём-то. Совершенно всё ни о чём. Для Тебя, Хранитель. Для Меня, Семени. Для Него, Спасителя. И для Этого, Первородного греха...»       Первым был Хранитель. Вторым — Семя. Третьим явился Спаситель. Четвёртым — Первородный грех.       Пятой — Звёзды — никогда не существовало. «До завтра!»