Тёмное Рождество: Аукцион желаний

      Чимин рычал, а внутри всё сильнее разгоралось пламя, он хотел вырваться из плена своего тела словно животное, запертое в ловушке. Трость упала на пол. Чимин пытался сдерживаться, но желание с силой вырывалось изнутри, заставляя его бросаться на старого дворецкого. Чимин рухнул на пол, тяжело дыша, пытаясь вернуть разум.       Бесцветные глаза старика, что много лет служил семье Чимина, блестели влагой, они были неестественно расширены. Идеально уложенные седые волосы выбились из хвоста. Гордо расправленные плечи ссутулились, а руки тянулись вниз. Туда, где на полу лежал его господин.       Утром Чимин проснулся в своей спальне, сердце еле колотилось, а тело было измождённым настолько, что веки отказывались подниматься. С усилием он разлепил глаза и попытался осмотреться. Во рту всё пересохло, язык прилип к нëбу. В спальне жутко воняло, и он сморщил нос. Поборов своё бессилие, Чимин приподнялся на руках, он увидел, что на нём нет одежды, а на коже местами засохли белёсые корки. Темнеющие синяки маленькими пятнами покрывали почти всё тело. На груди и внутренней части бёдер были следы зубов. Шёлковые простыни смяты и испачканы. А рядом спал дворецкий, его спина была в красных ссадинах от ногтей, седые волосы разметались по подушке. Воспоминания о том, что произошло прошлой ночью, нахлынули на Чимина, желудок подскочил к горлу, его выворачивало от страха и отвращения к себе. Он сполз с кровати и на четвереньках добрался в ванную, где рвота выбила остатки сна.       Когда дворецкий проснулся, он был растерян и ничего не помнил. Как оказался в хозяйской спальне в таком виде и почему тут такой беспорядок? Молодого господина не было в комнате, и мужчина поторопился одеться и вернуться к себе. Отдал распоряжение прислуге привести спальню в порядок и заменить ковёр. Прислуга слышала, как Чимина выворачивало в ванной комнате, но никто не посмел туда войти.       Чимин понимал, что эта ночь оставила необратимый след, и решил, что теперь дворецкий больше не сможет оставаться рядом. С тяжёлым сердцем он письменно сообщил ему, что он и вся прислуга в доме уволены. Он оставил щедрое вознаграждение каждому за долгие годы работы.       Чимин остался один в огромном доме, окружённый роскошью, которая не приносила никакого утешения. Его желание исполнилось, но расплата за жадность оказалась слишком страшной.       Чимин сел в кресло у камина, обхватив голову руками. Ужас прошлой ночи постепенно уходил, но тело всё ещё дрожало от напряжения. Он сделал глубокий вдох и попытался убедить себя, что, возможно, всё это только временная реакция, побочный эффект, который скоро исчезнет.       Два дня он просидел взаперти, еду привозили из таверны, что находилась рядом. Чимину с трудом удалось передать заказ на кухню. Стараясь не смотреть на прохожих, он звоном колокольчика подозвал проходящего мимо особняка мальчишку и передал записку, протянув руку из окна, прячась за тяжёлой портьерой. Еду оставляли у двери, а оплату приходилось передавать через щель. В столовой скопилась посуда, а в доме поселилась пустота и пыль. Чимин не привык к беспорядку и, подумав, вдруг желание было разовым, он пригласил наёмника со стороны, чтобы в доме прибрались.       Через несколько часов прибыли горничные и мужчина, который следил за их работой. Чимин, пытаясь вернуть привычный порядок в доме, наблюдал за ними на расстоянии с тревогой, но одновременно с любопытством.       Сначала всё шло нормально. Шуршали швабры и веники, горничные передвигались тихими шагами, запах моющих средств наполнял особняк. Но Чимин зашёл в столовую, и четверо пар глаз одновременно на него посмотрели, он почувствовал странное напряжение в воздухе и лёгкое покалывание в груди. Как будто внутри что-то отозвалось на огонь, появившийся в глазах горничных. И желание, которое он купил, снова пробудилось.       То, что должно было быть обычной уборкой превратилось в хаос. Горничные и мужчина шевелились странно, как будто их тела подчинялись какой-то чужой силе. Движения становились резкими, ноги шагали к нанимателю сами по себе.       Чимин пытался сопротивляться, кричал, махал руками, но ощущение жажды и сильного возбуждения охватило его самого. Он пытался успокоиться, пытался напомнить себе, что он хозяин своей жизни, но тело не слушалось, разум мутнел.       Когда наутро Чимин проснулся, всё тело болело, и было тяжело дышать. Он лежал на огромной кровати в своей спальне, среди переплетённых рук и ног горничных и мужчины. Чимин почувствовал прилив тошноты, холодный липкий пот покрыл кожу, его пустой желудок болезненно содрогался. Он сполз с кровати и, шатаясь, дошёл до ванной комнаты. Спазмы не прекращались, и он опустился в наполненную холодной водой ванну, ныряя с головой и не желая возвращаться в пугающую реальность.       Горничные и мужчина проснулись, медленно огляделись, не узнавая место, где находились. Как под гипнозом они оделись и покинули дом, как будто никогда не были здесь. Чимин остался один, окруженный пустотой и тревожным предчувствием того, что расплата за его жадность только усиливается.       Неделя до Рождества прошла, словно бесконечный кошмар. Особняк Чимина приходил в упадок. Пыль летала в воздухе и оседала на мебели, зеркалах и полу. Он сам мыл посуду, оставлял одежду на улице для наёмных прачек, запирал двери и окна, страх поселился в двухэтажном доме. Слухи распространялись по округе. Говорили, что в особняке погиб молодой мужчина, и его призрак видели в тёмных окнах, а те, кто входил туда хоть раз, теряли память.       Еду Чимину всё так же привозили из ресторанов, оставляя сервированные столики у дверей. Чимин ел молча и совсем не ощущал вкуса, и снова погружался в мысли о том, что произошло. Он ходил по дому в одиночестве, страшные мысли напоминали о загадочном шатре и аукционе. Зачем он пошёл на ту улицу? Почему поверил обещаниям? Почему желание, которого он так жаждал, обернулось этим ужасом?       Ночами, одержимый мыслями о шатре и спасении, Чимин выходил из особняка. Поздней ночью он бродил по пустынным улицам. Но лавка нигде не появлялась. Вместо этого он встречал странных людей. Первым он встретил попрошайку в подворотне. Он был грязным, с изуродованным лицом и одной ногой. Глаза попрошайки жадно загорелись, и у Чимина снова проснулась пугающая жажда.       Наутро он проснулся на улице под ворохом старого тряпья. Вонь была невыносима, тело изможденно, желудок пустой и скручивался болезненными спазмами. Он выбрался из вонючей кучи, натянул штаны и, не оборачиваясь, двинулся в сторону особняка. Он полз к дому, теряя силы, каждое движение давалось мучительной болью.       Добравшись до особняка, Чимин набрал ванну и остервенело смывал с себя следы ночи. Вода была очень холодной, он снова и снова сливал и набирал воду, и повторял это часами, растирая кожу до ссадин. Не замечал времени, пока без сил не вывалился на пол ванной комнаты, сжался в позе эмбриона и дрожал от холода. Разум постепенно покидал его, оставляя лишь пустоту и страх.       Каждую ночь он продолжал искать шатёр и встречал всё новых людей в тёмных подворотнях. Старых дряхлых женщин, источающих запах лекарств и мочи. Молодых и распутных дам известной профессии, мужчин всех возрастов, странных, таинственных личностей, что прятались в темноте. Каждый раз он просыпался в разных местах, а приходя домой, словно безумный мылся механически и готовился к следующей ночи.       С каждым днём Чимин понимал, что найти продавца желания невозможно, что его жизнь превратилась в ад. Он заперся в доме, надеясь на скорый конец, на тишину, на забвение. Несколько дней мучений привели к тому, что после очередного мытья он не пришёл в сознание, так и оставшись лежать на полу.