Тёмное Рождество: Аукцион желаний

      В палате было тихо. Чимин сидел на полу, его лицо было на удивление спокойным. Он поднял взгляд, и Тэхён ощутил, как сердце пропустило удар. Глаза пациента не горели огнём безумия. В них появилось что-то другое, мягкое и теплое.       — Доктор? — тихо позвал Чимин.       Тэхён повёл плечами. У него в груди болезненно кольнуло, и он подошёл ближе.       — Как вы себя чувствуете?       — Сейчас хорошо. — Чимин чуть качнулся вперёд, как будто хотел дотронуться.       — Вы приходили ко мне ночью, — прошептал Чимин тихо и в его словах не было обвинений.       Тэхён застыл.       — Нет, — он струсил и солгал мгновенно. Его голос даже не дрогнул.       Чимин смотрел внимательно и заметил дрожь в пальцах. Увидел, как Ким Тэхён опустил глаза, как задрожали тёмные ресницы.       — Но мне было спокойно. Всё равно спасибо.       Эти слова ранили Тэхёна глубоко. Он винил себя как врача, но в груди разливалось тепло, жар прилил к лицу и он отвернулся, чтобы скрыть это.

***

      В следующие дни Тэхен продолжал ухаживать за пациентом сам. Чимин ел с ложки, которую держал Тэхён. Пил из его рук. Успокаивался от звука его голоса.       А Тэхён, он всё сильнее ловил себя на том, что смотрел в глаза Чимина и искал в них то тепло, что заметил ранее. Что задерживал пальцы чуть дольше, чем нужно, поправляя повязки, меняя рубашку. Что голос его становился мягче в беседах с этим пациентом. Он оправдывал это заботой. Профессионализмом. Состоянием Пак Чимина. Но правда была в другом. Пустота в его сердце искала тепло. И теперь оно тянулось к Чимину. Они оба хотели одного и того же. Как и любой человек на этой планете. Хотя каждый искал любви по-своему.       Тэхён сидел на полу, держа в руках ложку с едой. Белая палата снова погрузилась в полумрак после дневного обследования, а Чимин лежал перед ним как раненое животное. Смирительная рубашка стягивала плечи и руки, тело дрожало от изнеможения и внутреннего огня. Он протянул ложку.       — Пак Чимин, попробуйте, — сказал Тэхён, аккуратно поднося ложку с кашей к сухим губам.       Но мужчина вместо того, чтобы открыть рот, потянулся к рукам врача. Глаза его горели одержимостью. Он коснулся пальцев Тэхёна губами, жадно пробовал кожу на вкус языком. Рваные вдохи, крупная дрожь тела, страх и голод в глазах — всё смешалось. Тэхён сжал зубы, но не оттолкнул. Он осторожно направил ложку в рот Чимину, исхитрился, провёл её между губ и челюстью пациента. Пища оказалась внутри. Чимин разжевал и гулко проглотил. Он шумно выдохнул и тело расслабилось, а дрожь стала меньше.       — Отлично, молодец, — прошептал Тэхён.       Он повторял эти действия снова и снова, ложка за ложкой, каждый раз проявляя терпение и осторожность. Даже в своём безумии Чимин доверял ему.       Вечером, когда больница опустела, Тэхён сел в коридоре с картой города в руках. Он не мог сидеть сложа руки. Мысленно возвращался к прошлой ночи, которую снова провёл в палате пациента.       Шатёр не может исчезнуть просто так. Где он теперь? Кто ещё может пострадать?       Он обвел взглядом карту, отметил улицы, которые Чимин упоминал в разговорах.       — Я найду его, — пробормотал Тэхён сквозь зубы. — И верну всё, как было.       Он понимал, что впереди не только поиск аукциона, но и борьба с тем, что уже поселилось в сознании Чимина — ужас от собственного тела. Болезни не только души, но и те, что нашли после получения анализов. Но вместе с этим, сидя в палате, когда Чимин снова вздрагивал и тянулся к его рукам, Тэхён ощущал тепло, чувство ответственности и решимость.       — Я защищу тебя, — сказал он сам себе. — Даже если это займёт всю мою жизнь.       В коридоре погас свет, а в палате снова царила тишина. Белые стены палаты напоминали чистый лист, на котором они ещё могли написать новую историю. Ту историю, где можно было бы победить и спасти Чимина.