Теперь достаточно светло?

Следующие три дня были адом. Хогвартс, восстанавливающийся после войны, казался Гермионе тюрьмой. Стены, которые она помогала отстраивать заново с помощью магии, теперь давили на неё. Отношения с Драко начались неожиданно для них самих, и в первую очередь — для неё. Это случилось в библиотеке, во время совместного проекта по зельеварению, навязанного Макгонагалл для "укрепления межфакультетских связей". Сначала были колкости, потом — молчаливое признание интеллекта друг друга, затем — разговоры до рассвета, которые переросли в отчаянную, болезненную страсть. Но эта страсть жила только в темноте. При свете дня Драко Малфой оставался собой: холодным, отстраненным принцем Слизерина, который хоть и перестал оскорблять магглорожденных, но держался особняком. Он боялся осуждения. Не со стороны Пожирателей — их больше не было. Он боялся общества. Боялся шепотков о том, что Малфои настолько пали, что цепляются за победителей, чтобы отбелить свое имя. Боялся, что его сочтут предателем остатков "старых традиций". Гермиона сидела в Большом зале за завтраком, ковыряя вилкой овсянку. За слизеринским столом было шумно. Пэнси Паркинсон что-то шептала Драко на ухо, и он, скривив губы в усмешке, кивнул. Внутри Гермионы что-то оборвалось. Это была ложь. Его улыбка, его кивок, его поза — всё это была идеально выверенная ложь. А она была соучастницей. — Ты в порядке, Гермиона? — Гарри тронул её за плечо. — Ты выглядишь так, будто дементора увидела. — Я в порядке, Гарри, — солгала она. — Просто не выспалась. В тот вечер она не пришла в Выручай-комнату. Она ждала его в пустом классе Чародейства, зная, что он найдет её по карте Мародеров, которую (какая ирония) она иногда одалживала у Гарри, чтобы следить за ним. Он ворвался в класс через двадцать минут после отбоя, разъяренный и взволнованный. — Ты не пришла. Я ждал полчаса. Я думал, что-то случилось. — Случилось, — Гермиона сидела на парте, болтая ногами. Её голос был пугающе спокойным. — Я прозрела. Драко замер. Он медленно закрыл дверь и наложил заглушающие чары. — О чем ты говоришь? — Я больше не могу, Драко. Я так не могу. Я люблю тебя, — она увидела, как расширились его глаза, — да, люблю. Но я люблю себя тоже. Я героиня войны, Драко. Я сражалась с Волдемортом. Меня пытали в твоем доме. Я прошла через ад не для того, чтобы прятаться в тени, как будто моя любовь — это преступление. — Это не преступление, — его голос дрогнул. Он подошел ближе, пытаясь взять её за руки, но она спрятала их за спину. — Но ты не понимаешь, в каком мире мы живем. Они сожрут нас. Скитер, Министерство, твои друзья... Моя мать едва оправилась от судов. Если они узнают, что я с тобой... они скажут, что я использую тебя. Или что ты сошла с ума. — Мне плевать, что они скажут! — закричала она, соскакивая с парты. — Почему тебе не плевать?! Почему мнение кучки лицемеров для тебя важнее, чем то, что между нами? — Потому что я Малфой! — рявкнул он в ответ. — На мне клеймо, Грейнджер! Черная метка на руке и черная метка на репутации. Если я выйду с тобой за руку, все решат, что я оскверняю тебя. Я пытаюсь защитить тебя от этой грязи! — Ты не защищаешь меня, — тихо сказала она, и по её щеке покатилась слеза. — Ты стыдишься меня. Или стыдишься себя рядом со мной. — Это неправда! — Тогда докажи, — она подошла к нему вплотную. — Завтра. В Хогсмиде. Возьми меня за руку на главной улице. Просто возьми за руку. Драко смотрел на неё, и в его серых глазах плескался панический ужас. Он открыл рот, но не издал ни звука. Он представил заголовки "Ежедневного Пророка". Представил гадкое лицо Рона Уизли. Он молчал. Гермиона кивнула, словно подтверждая свои худшие опасения. — Я так и думала. Она обошла его, направляясь к двери. — Всё кончено, Драко. Мы закончили. — Гермиона… Она не обернулась. — Не ищи меня. И не смей подходить ко мне, пока не соизволишь спрятать свой страх куда подальше.