Теперь достаточно светло?

Прошла неделя. Для Хогвартса это была обычная неделя. Для Драко Малфоя это была вечность серого цвета. Без её вспыльчивости, без её тепла, без её нравоучений о том, что он неправильно произносит заклинания, мир казался пустым. Он видел её каждый день. Она не плакала на публике. Она держала спину прямо, отвечала на уроках (хотя и реже обычного) и смеялась над шутками Уизли. Но Драко, изучивший её до малейшего жеста, видел тени под её глазами. Видел, как дрожат её руки, когда она сжимает перо. Она страдала. И причиной был он. — Ты выглядишь дерьмово, приятель, — заметил Блейз Забини за ужином в пятницу. — Словно тебя поцеловал дементор. — Отвали, Блейз, — огрызнулся Драко, глядя в свою тарелку. Он поднял взгляд и невольно посмотрел на гриффиндорский стол. Гермиона сидела с Джинни Уизли. Она не ела. Она просто смотрела в одну точку перед собой, и в этом взгляде было столько одиночества, что у Драко перехватило дыхание. «Ты не защищаешь меня. Ты стыдишься». Ее слова эхом отдавались в голове. Он вдруг ясно осознал одну простую истину. Он действительно был трусом. Он пережил войну, пережил Волдеморта в своем доме, пережил суды. Но он боялся простого человеческого счастья, потому что считал, что не заслуживает его. Он думал, что оберегает её репутацию, но на самом деле он просто оберегал свой страх быть отвергнутым. Если он потеряет её сейчас, он потеряет её навсегда. Она выйдет замуж за какого-нибудь успешного работника Министерства или, не дай Мерлин, за Уизли. Она будет счастлива, но это будет спокойное, безопасное счастье. Не тот огонь, который горел между ними. А он останется один в своем холодном поместье, с безупречной репутацией и ледяным сердцем. Драко сжал вилку так, что костяшки побелели. Злость на самого себя затопила его горячей волной. К черту это все. К черту общество. К черту Пророк. Он резко встал из-за стола. Громкий скрежет скамьи по каменному полу заставил несколько голов повернуться в его сторону. — Драко? Ты куда? — удивилась Пэнси. Он не ответил. Драко шел не к выходу. Он шел поперек зала. Сначала никто не обратил внимания. Но его походка была слишком решительной, слишком целеустремленной. Он пересек пространство между столами Слизерина и Когтеврана. Прошел мимо Пуффендуя. Шум в Большом зале начал стихать. Студенты замечали, что Драко Малфой, принц Слизерина, направляется прямиком к столу Гриффиндора. Гермиона почувствовала, как повисла тишина, и подняла голову. Её глаза расширились, когда она увидела его. Он шел прямо к ней, не сводя с неё взгляда. В его глазах больше не было льда — там бушевал шторм. Рон Уизли, сидевший напротив, нахмурился и начал вставать: — Малфой? Что тебе нуж... Драко даже не посмотрел на него. Он остановился прямо за спиной Гермионы. Зал погрузился в мертвую тишину. Слышно было только потрескивание факелов. Сотни глаз следили за каждым его движением. Макгонагалл за преподавательским столом привстала, поправляя очки. — Гермиона, — громко сказал он. Его голос был ровным, но напряженным, как натянутая струна. Гермиона медленно встала и повернулась к нему лицом. Её сердце колотилось где-то в горле. — Что ты делаешь, Драко? — прошептала она одними губами. — Доказываю, — ответил он так, чтобы слышала только она. А потом добавил громче, на весь зал: — Ты была права. Я идиот. По залу пронесся вздох удивления. Малфой публично признает ошибки? — Я устал прятаться, — продолжил он, делая шаг к ней. Теперь их разделяли сантиметры. — Я устал делать вид, что ты для меня ничего не значишь, когда на самом деле ты — единственное, что имеет значение. Гермиона смотрела на него, не веря своим ушам. Её глаза наполнились слезами, но на этот раз — не от боли. — Драко, все смотрят... — Пусть смотрят, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько свободы, сколько он не чувствовал никогда в жизни. — Пусть смотрят и завидуют. Он протянул руку и коснулся её подбородка, нежно, почти благоговейно. Рон выронил вилку с громким звоном, но никто не обратил внимания. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — произнес Драко Малфой четко и ясно. — И мне плевать, что об этом думает магический мир. Гермиона всхлипнула, и на её лице расцвела сияющая, невероятная улыбка. — И я люблю тебя, Драко. Он больше не ждал. Он наклонился и поцеловал её. Это был не тот поспешный, украденный в темноте поцелуй, к которым они привыкли. Это был поцелуй-заявление. Глубокий, страстный и собственнический. Он обнял её за талию, прижимая к себе на глазах у всей школы, у преподавателей, у призраков. Зал взорвался. Кто-то свистел (кажется, это были близнецы Патил или, возможно, Симус), кто-то ахнул в ужасе (слизеринский стол), кто-то зааплодировал (сначала неуверенно, а потом громче — Полумна Лавгуд была первой). Гарри Поттер, сидевший рядом с ошарашенным Роном, медленно улыбнулся и, к удивлению многих, вернулся к своему тыквенному соку с видом человека, который наконец-то дождался развязки затянувшейся пьесы. Когда Драко наконец оторвался от её губ, они оба тяжело дышали. Его щеки слегка порозовели, но он не отвел взгляда. Он крепко сжал её руку, переплетая пальцы. — Теперь достаточно светло? — спросил он тихо. Гермиона сжала его руку в ответ, чувствуя тепло его ладони. Впервые они стояли вместе, не скрываясь. — Да, — улыбнулась она, вытирая слезы. — Теперь идеально. Они так и остались стоять посреди Большого зала, держась за руки, пока вокруг бушевал хаос обсуждений, сплетен и новой реальности, которую они только что создали. Но для них двоих в этом огромном замке больше не осталось теней.