Пересечение интересов

Пыльная Москва жарила полуденным солнцем. Асфальт плавился под ботинками, кедами, туфлями. Редкие тенистые островки не спасали от жары. Салон авто больше походил на пыточную. Золотые кудри выпрямлялись, зачесанные назад. Сизый дым сигареты тянулся тонкой струйкой из слегка приоткрытого окна. Ожидание томила жара. Дверь подъезда хлопнула, и из-за нее показалась девушка в коротких шортах, шлепанцах и майке. Из под широкополой соломенной шляпы были видны белёсые кудри. - Ну тебя ждать дольше чем Саню с дембеля, ей богу, Коряга. - Соседка всё хлопотала, будто я не на речку еду, а прямиком на Волге в Маями. Парень усмехнулся, чмокнул девчонку в щёку и щёлкнул магнитолу. Из динамика послышались ехидные строки "Здравствуй, девочка-секондхенд". Брови Коры сдвинулись, на что Пчёлкин лишь быстро переключил радиоволну. - Я не при делах, радио такое крутят нынче. - он ухмылялся, уворачиваясь от тычка острых ногтей под бок. - Верим-верим, очень удобно. Педаль газа вжалась в пол, и Волга понеслась по разгоряченной Москве под задорную мелодию. "Стоят девчонки" ласкает слух двоих, перешучиваюшихся и переругивающихся. На пьяную голову Витя зачем-то брякнул, что может позволить себе баловать девочку сам, без посредников в виде маргинального клубешника. И вот, оставив какие-то страшные суммы в "Будущем", Пчёла монополизировал блондинку. Душе хотелось каких-то финтов ушами, и он решил, что может позволить себе не волноваться о том, с кем он будет засыпать. Справедливости ради, Коралина, с глазами по пять копеек поначалу, а потом с радостным блеском в глазах скосила "выкуп" (оплату отпуска) чуть ли не в половину из простой человеческой симпатии. Девушке не прельщала перспектива каждый день мотаться за три девять земель в этот клоповник и терпеть всяких кончелыг. Тут хоть и хитрый жук, но все таки трудящийся. Труд облагораживает. Пчёлкин расхваливал какой-то оазис в московской области, чуть ли не рай на земле. Мол, какое лето без речки с камышами, нечего тухнуть по кабакам, а тут вон солнце радует, зайчиков рисует на стекле. Понесло парнишу. Ехали они долго, останавливаясь у редких придорожных кафешек по зову природы, голод/кусты/ноги размять. Бирюзовая гавайка, шорты карго, какого-то заморского вида сандалии и модные очки притягивали взгляд девушки. Ей нравилось, что ее "барин" выглядел нечаянно под стать ей - легко. Почему-то в её голове парнишки, вляпанные в криминал, не могли себе позволить такой шалопайский облик - авторитет-шмаритет. А тут вот он, бывший рэкетир с Рижского задорно мычит в ритм группы Кино, одной рукой поглаживая оголенную девичью ляжку. У всех свои причуды. Добрались до речки они уже к моменту, когда не щадящая никого жара уже сбавляла обороты. Пчёла был прав - местечко и впрямь обалденное. Тишь да гладь, комаров немного, никаких мамаш с орущими чадами или подростков, охмелевших или охуевших. Тихая гавань. Разложив небольшую поляну, которая смахивала не на пикник, а скорее на явства школьников на перемене - бичпакеты (погрызть), Буратино (утолить жажду), пара банок пива (для радости) да банка соленых огурцов. Мама Вити знала, что сына повадился трапезничать в кабаках и до готовки дело не доходит, вот и снабжает повесу передачками. Коралина тактично и стойко избегает любых личных вопросов - она не семью с ним строит, а занимается взаимопомощью. Досуг для обоих и разные блага посильные каждому из них. Коралина отмахивалась от ненужных мыслей как от роя мух. Романтика разжижала ей мозги всю юность, отчего даже после разных опытов в работе её могло повести не туда. Случайно вылетит "люблю" во время акта коитуса, ненароком спросит, что она значит для какого-нибудь Г-на N, вспышка ревности, если клиент соскочил к коллеге. Запой ей был чужд, отчего она рисовала. Пейзажики мест, где никогда не была, портреты разных химиков, натюрморты оружия. Своя атмосфера. Витя начинал прикипать к окровавленному девичьему сердцу. Девичье сердце давало осечки, спрашивало лишнее, говорило лишнее, делало лишнее. Он ей позволял. Но границы дозволенного были размыты, и девушка не знала, какой фокус может раздробить хрусталь их взаимодействий. - Так, маленькая моя, плавать умеешь? - Не утону поди. Тут глубоко? - Да не особо. Если что, я рядом. Парень игриво шлёпнул Кору по заднице и стал расстёгивать пуговицы, матерясь и сыпля сигаретный пепел в траву. Купальник в стиле ретро, с небольшим вырезом на животе и оборками у бедер показался из под майки, подставляя обнаженную кожу лучам солнца. Палящее лето наградило плечи веснушками, спину загаром, а лицо красным ореолом, обгоревшими щеками и выжженными бровями. - Неровен час, стану как какая-нибудь Уитни Хьюстон. - девушка растирала крем от загара по предплечьям, морща нос. Жуя невесть откуда взявшийся колосок, Пчёлкин походил на ковбоя. Только шляпа отсутствовала. Руки в карманах шорт, расстегнутая рубашка, золотая цепь блестит на солнце. На солнце его блонд ещё сильнее светился. Солнечный мальчик. Протянув тонкую руку с цацками, Кора погрузила пальцы в воду и слегка отдернула. Прохладно. И мутно. Не Багамы, всё-таки. - Яхонтовая моя, боишься что черти на дно затащат? - Этот чёрт терзает меня ночами и без всяких болотных трясин. - девица фыркает, но подставляет щеку под губы парня. Тот, хмыкнув, слегка подталкивает несчастную к воде. - Чем быстрее будет погружение, тем легче привыкнуть. И для здоровья полезно. Особенно погружение - под водой головёшку не напечёт. - Советчик хуев. Полезай сам. Пожав плечами, мужчина без толики сомнений избавляется от остатков одежды, оставляя плавки, заходит в воду и останавливается, когда та достигает его пояса. Со стороны - ну точь-в-точь какая-то картина. "Картина Репина - не ждали", вертится в девичьей башке, что любил приговаривать парень. И, покуда цепкие руки жалящего не постигли девушку, Коралина идёт к нему, ёжась от прохлады. - Ну, Кора, благодать? - Не то слово. - слова дрожат, а зубы ненароком не попадают на другие. - Ты всех своих ночных бабочек водишь на крещение? - Нет, только самых мерзлявых. - девушка чувствует тепло рук Пчёлкина, обвивающихся вокруг её талии. Пободавшись носами, тот освобождает ее из объятий и отплывает туда, где поглубже. Они часто бодались, но никогда не всерьез. Девушку пожирала тревога за свое положение. Проблемных не любили. Любили колких и острых на язык. Но не капающих на мозги. Ее вполне устраивала ситуация, в которой она оказалась - под крылом архангела блядства и кутежа. Она знала, чем он занимается. Расплывчато, мазками, но сопоставить два и два было проще простого. На таких машинках заводчане не разъезжают, такими часиками не блестят, не выкупают профур из борделей. Коралина никогда не назовет себя шлюхой. Она отчего-то считала, что на несколько порядков выше, чем те, кто раздвигает ноги перед толстыми кошельками и руками в дорогих перстнях. Девушка раздвигала, но с каким-никаким разбором. Она вполне могла дать в зубы герою-любовнику на одну ночь, если тот забудется или делает что-то не так. Долго думать - голова болеть будет, поэтому та просто решила - она не проститутка. Она - женщина с особой половой конституцией. Даже статьи какие-то читала. Ну, высокое либидо, фертильная, здоровая дама с желаниями, потребностями. Не только этой швали мужского пола сетовать на "природу". У нее может тоже инстинкты. Ей для здоровья полезно. Тем более, из-за всех этих эпидемий СПИДа/ВИЧа, мальчиков без резинки она слала в пешее половое. Вот так, рабочая по ночам дама и молодой бандит, плавают в озере. У всех должна быть идиллия. И у маргинальных дам, и у кровавых мужей. Купальник липнет к телу, и без того облезлая копна волос намокла и походила на мочалку. Плечи греет солнышко, руки плещутся в воде, пока разум сотрясает тревожная мысль о том, какие бактерии водятся в этом омуте. Не из брезгливых, но почему-то сразу вспоминаются больничные плакаты с пятьюдесятью занимательными фактами о всякой дряни. Пчёлкин плывёт, животом к солнцу, слегка качаясь на водной глади. Пока его закадычные друзья точат на него зуб, красавец, просто хочет блядского отдыха. Да, он предприниматель, дебеты - кредиты, ТТ-шники и кастеты, виски и "Метла", но за пару лет ему всё так настахуело, что он взял да и махнул на речку. И ведь не один - с прокуренной, немного побитой, но откуда-то элегантной выездной девчонкой. Пчёла не понимал себя от слова совсем - бабы, они же, их же пруд пруди куда ни глянь. Симпатичные, порой красивые или даже обворожительные. С грудью побольше, с натуральным блондом, с податливым характером. Которые любят дорогое вино и столь же дорогие отели. А он вот, под Москвой, средь мутной воды, краем глаза поглядывает на барахтания спутницы. Какая-то очень странная комедия. Гайдай какой-то. Очнувшись от размышлений, парень подплывает к неумело плескающейся Коралине и подхватывает её под сгибом колен. Та, держась за него как за спасительную соломинку, оборачивает ноги вокруг него и приникает к груди. - Признаю, очень даже хорошо. - Ну а я о чём толкую. Благодать. Птички свистят, ветерок дует. Никаких тебе выхлопных газов, шума голосов и этой блядской шарашкиной конторы. Кстати о труде - чем будешь заниматься? - Это в каком смысле? - Ну, ты производишь впечатление... Деятельной особы. У которой заноза в одном, спору нет, красивом месте. - А, об этом. - Коралина возводит глаза к небу. - Вернулась к рисованию, когда время... Освободилось. - Ты у нас художница, значит? - Ну, художница - не художница, но вот, малюю иногда, бывает. Волнами. То есть, что рисовать, то нету. - А меня нарисуешь? - Тебя? А как? - Так, чтобы я будто какой-то барин. Свора собак гончих, сорок восемь колец, и какая-нибудь жгучая шельма на коленях. - Витя ехидничает, припоминая, как видел подобную у одного перца. Мнил себя пупом земли и самым главным Аль Капоне, а по итогу нашли его в Москве-Реке по весне. За выебоны да понты. - Какая ж пошлость. Как это в твоей пчелиной голове появляется? - Художественная насмотренность. Ну так чё, нарисуешь? Я тебе попозирую, хоть в неглиже, хоть при параде. - А если я только каракули умею? - Будет у меня во всю гостиную висеть каракуля, значит. Гости будут думать, что современное искусство, а на деле просто у одной девочки особые симптомы шизофазии. Коралина тихонько прыскает, но прижимается ближе. С Пчёлкиным хорошо. Хорошо от его шуток, хорошо от его дежурной галантности. Хорошо от того, как он умудрён опытом в постели. Девушка даже не хочет думать, сколько подопытных через него прошло, но понимает, что сама тоже не дева Мария. Хорошо, что нет карточных долгов отца. Хорошо, что раны зажили. Хорошо, что он, стреляющий в других, щекочет ей ухо очередной похабщиной. Хотелось вечность плескаться в этой мути, не думая о том, что на дне этой мути может обитать.