Коснись меня

Ее руки задумчиво подрагивают за спиной — словно прощупывая начертанный ей путь, прикидывая, что все-таки будет дозволено сказать. Сколько раз она была здесь — не просто в доме Евы Ян, пытаясь подцепить ее своими крючками, не придя — как сейчас — к третьей (почему-то важной) действующей фигуре, Бакалавру, — а вообще, в этом… городе, в этом микроощущении? Она не помнит — не видит себя здесь и где-либо раньше, но ясно чувствует, что права — что за ее волей, за ее памятью и жизнью стоит еще одна — и как знать, насколько длинной является эта цепочка? Бакалавр. Даниил Данковский. Собственно, бакалавр медицинских наук и основатель «танатики». Непримиримый борец со смертью и человек в змеином плаще — все это он, выбирай что больше по душе — список большой — ведь даже он, мастер сухой логики, столкнувшись с чудом, способен в него поверить и даже возжелать защитить. Захочет ли он поверить и ее чуду? Он хмурится — злой, растрепанный и уставший, заходя в переднюю и не сразу замечая ее — на мгновение останавливаясь у прохода на второй этаж и, подумав, делая несколько шагов в ее сторону. Так знакомо… Как будто эта сцена их взаимодействия уже проигрывалась раньше — и все-таки сопровождающаяся легкой, витающей за спиной надеждой, что еще может быть не так. Кто сейчас здесь? Она или ее сестра? Кто направляет ее ответы, кто вселяет надежду — чувства, которые ей положены, но ощущаются как настоящие? Она не помнит, знает ли уже, что они с сестрой часть целого — одно и то же, но совершенно противоположное; сущности, способные перевоплощаться друг в друга и меняться ролями, когда кто-то невидимый дернет за ниточки — просто знает, что это так и абсолютно не хочет продолжать этот фарс, тем не менее отыгрывая свою роль и закатывая рукав, чтобы Бакалавр мог взять у нее кровь. Даниил… Почему-то, хоть и другие важные горожане обладают своими именами, в нем чувствуется больше жизни, чем во всех них вместе взятых. Пожалуй, кроме него чем-то подобным может похвастаться лишь младший Бурах — такой же новоприбывший в этот город, как и они. Может, в этом дело? Из других постановка уже успела вытянуть все силы. И все-таки, несмотря на ее изначально скептическое настроение к обоим, она не может не отметить, что сейчас Бакалавр ей ближе. Из-за расстояния ли? Что-то подталкивает ее всмотреться ему в лицо — молодое, но до ужаса уставшее, хмурое и следящее за тем, как проспиртованная ватка скользит по ее коже — вовсе не глиняной, а будто бы совершенно настоящей. Она закусывает губу, чувствуя подступающие слезы — думая о том, в какой момент их с сестрой вновь поменяют местами и как она не хочет этого; как сам мир, сам внутренний голос шепчет ей о том, что она заслуживает право выбирать, когда и кем ей быть. Не потому ли она пошатывается, резко наклоняясь в сторону, словно кто-то тряхнул ее за плечи, — и слышит тихое — такое живое — сорвавшееся с губ Данковского ругательство, когда игла оставляет на ее запястье не просто крохотную точечку, а тонкий, но все-таки различимый след. Он помогает ей остановить кровь, прижав еще один кусочек ваты к руке — задержав свои пальцы на ее коже чуть дольше необходимого и будто бы удивляясь этому — удивляясь их взаимодействию. Несмотря на его сосредоточенный вид и нескончаемое ощущение ополчившегося на нее мира, она чувствует желание улыбнуться, когда объявив результат изучения ее крови, вместо того, чтобы сразу уйти, он еще раз задерживается взглядом на ее запястье. «Это твой шанс», — с очередным звоном колокола слышит она, не понимая источник голоса, но принимая сказанное, откланиваясь перед стоящей истуканом и будто бы ничего не заметившей Евой, и покидает «Омут». Она не может ничего с собой поделать, возвращаясь туда на следующий день и следующий за ним, — словно невидимая рука постоянно заставляет ее проверять, как он — в основном слыша дежурные фразы о том, что у него много работы и лопается голова. В конце концов она не выдерживает — предлагая (она чувствует, что это было не в тех же обстоятельствах) — в очередной раз коснуться руками его лба и снять боль. Он замирает — словно разделяя ее чувство ирреальности происходящего и серьезно обдумывая, стоит ли давать другой ответ, — и она закатывает рукава, поддаваясь порыву и видя, что это работает: Даниил будто выходит из транса, садясь на краешек кровати и неуверенно склоняя голову. Она старается запомнить каждое мгновение прикосновения ее ладоней к его лбу и затылку, ощущения его доверия и присутствия — и с сожалением отстраняется, слишком быстро начиная тосковать по мягкости его темных волос под своими пальцами и совершенно растерянно слушая его неуверенную благодарность. Их динамика меняется. Она заходит к нему еще несколько раз — в основном вечером, чтобы перехватить несколько часов сна в ожидании новой ночной пантомимы — и пока он, равнодушный к ее присутствию, корпит над микроскопом и бумагами, — восстанавливает силы, пытаясь убедить себя, что почти чувствует его пропитавший подушку запах, и довольствуясь мыслью, что это действительно должно быть так. Он любит повторять, что истина не так благотворна, как зловредна видимость оной — и все же продолжает пытаться найти ее, как и прежде уверенный, что так или иначе, она всегда одна. У Клары же хватает и своих дел: ей нужно готовиться к сотворению огромного чуда, принимая необходимость жертвы, попутно игнорируя иллюзорные попытки Бакалавра и Гаруспика убить друг друга и ежедневно изгоняя отнюдь не такое иллюзорное присутствие в зараженный районах своей сестры. И все-таки она не может не сдерживать необъяснимое (необъяснимое ли?) чувство радости, каждый день, с наступлением рассвета закатывая рукав и разглядывая на удивление медленно затягивающуюся полоску шрама на коже. Часы отбивают 19:00. Она знает тайну своего происхождения, знает, кто же такие Власти, и знает, в какую игру оказалась втянута — и все же приходит в Собор, чтобы принять решение — чтобы сотворить чудо и все-таки поступить иначе, чем от нее ждут. Чем в ней было заложено. Возможно, Бурах все же был в чем-то прав — думает она, проходя мимо него, сложившего руки на груди и нервно постукивающего себя пальцами по предплечью, и направляясь прямиком к Полководцу — словно очарованному ею и готовому выполнить любое принятое решение. И все же она колеблется. Нет, она знает, что должно делать, и знает, чего хочет — но все-таки сомневается, а получится ли — слишком свежими, незамутненными стали ее мысли в последние дни — под силу ли ей удержать этот эффект? Едва заметный кивок, когда она чуть поворачивает голову, чтобы встретиться глазами с Данковским — переводящим глаза с, кажется, не замечаемой никем, кроме них, сестры — останавливающим взгляд на ней, когда она интуитивно закатывает рукав, создавая — показывая — единственное внешнее отличие… Да, оно позволяет ей полностью собраться с так нужными в этот момент мыслями. Полководец принимает ее решение — Инквизитор хмыкает, Гаруспик скрипит зубами, Бакалавр до разочарования обыденно потирает лоб руками, — и лишь сестра, непривычно хихикая, хлопает в ладоши и исчезает. Но у нее много работы — она позволяет себе вынырнуть из этого транса лишь когда чудо вступает в полную свою силу — высыпав детворой на очищенные улицы уцелевшего города, будто бы засиявшего новыми красками и вовсе не страдающего от последствий эпидемии. Правильное ли это завершение? Желаемое ли? Она понимает ответ на этот вопрос почти сразу — когда словно по наитию освобождается от лежащих на плечах негнущихся рук довольного результатом Полководца и делает несколько шагов в сторону, замечая за кучкой играющих детей отчужденно стоящего Даниила. Не уехавшего сразу после собрания, а ожидающе глядящего на нее. Она встречается с ним взглядом, и они проходят несколько метров, заходя за угол, чтобы не мешать детям или, может, создать иллюзию некоего личного пространства. Она обращается к нему — чувствуя почти забытую, нарастающую с каждой секундой его молчания веселость. — Голова не болит? — Даниил качает головой. — Под арест меня посадить не хочешь? — Фыркает. — Афоризмов не будет? — она видит, как уголки его губ впервые подрагивают в улыбке. — Пожалуй, нет, — слышится мягкий ответ. …Воля сделает любой выбор правильным — это так. Пожалуй, вопрос был в том, чтобы превратить правильность в желаемую истину. Она улыбается ему. Может, не так уж и важна воля, стоящая за счастьем, если ты действительно его чувствуешь?