Поместье Годзё или ненужные ему люди .

Воздух в поместье Годжо был густым и неподвижным, как вода в заброшенном пруду. Четырехлетний Сатору, утопая в шелках своей церемонной одежды, сидел за низким столиком на мягкой, но удушающе правильной подушке. Чернильная палочка казалась ему неподъемным бревном, а иероглифы на свитке — застывшими, чужими пауками. Его предназначение — быть Сильнейшим — висело на нем тяжелым, невидимым плащом, под которым он чувствовал себя таким маленьким и голым. «Связи с людьми открывают дверь уязвимости и слабости» — эту фразу он слышал так часто, что она въелась в кости. Его забрали у родителей, когда он был совсем крохой. Смутный образ: топ-топ — его маленькие ножки идут по дороге, а одна из служанок держит его за руку. Сатору обернулся назад, смотря на спины родителей. Отец успокаивающе клал руку на спину матери, а она смотрела на сына… Но это не убило в нем любопытство. О том, каково бы это было — быть просто ребенком. В конце концов, он ведь тоже человек. Внезапно из-за приоткрытых дверей соседней комнаты донеслись голоса, нарушившие мертвую тишину. — Идиот! Зачем так сильно бросил? Мячик проскользнул в щель и,весело подпрыгивая, покатился по полированному полу Сатору. —П-погоди, шестиглазый внутри, да? —Иик! —Давай просто возьмем новый. Мяч закатился под его стол. Сатору замер, сердце заколотилось о ребра. Шепот за дверью стих, испуганные шаги отступили. Он остался один с этим ярким пятном, с этим доказательством другой, шумной жизни. Он не стал его трогать. Просто смотрел. Скука и одиночество снова стали невыносимы. Сжав кулачки, он соскользнул с подушки и, перебирая ногами, пошел прочь. —Годжо-сама! У вас уроки! — донеслось издалека. —Он опять убежал?! —Годжо-сама! Но он уже был далеко. Его ноги сами понесли его прочь от церемоний и пристальных взглядов. Он нашел старые качели в заброшенной части сада. Усевшись на них, он раскачивался, пока ветер не начинал свистеть в ушах, заглушая все. Иногда, как сейчас, ветер оказывался не таким сильным, и тогда на глаза наворачивались предательские слезы. Он утирал их кулачками, сердясь на себя. Но я знаю, что мое предназначение — быть сильнейшим. Даже если от этого так одиноко... По крайней мере, я нужен. Наигравшись в слезы, он не торопился назад. Ему было скучно и одиноко там, в тех стенах. Он побрел по узкой садовой тропинке, которую в своем сердце называл «домой», хотя не помнил, где этот дом находится. Мальчик шел, опустив голову, рассматривая узоры на камнях, и внезапно врезался лицом во что-то твердое и высокое. Он рефлекторно поморщился, отступил на шаг и принялся тереть покрасневший лоб и глаза кулачками, прежде чем поднять взгляд. Вверх. Перед ним стоял высокий, очень высокий мужчина. Лет двадцати трех? Его рост в 190 сантиметров казался Сатору вершиной горы. Незнакомец был спокоен и умиротворен, а в длинных, изящных пальцах он держал дымящуюся сигарету. Это был Сугуру Гето. Он смотрел на заплаканного мальчика с неким отстраненным любопытством, без тени подобострастия или страха, к которым привык Сатору. Его улыбка была широкой, но не теплой — скорее, знаком того, что он нашел что-то невероятно интересное. — Ну-ну, — голос Гето был глубоким и бархатным, словно обволакивающим дымом от его сигареты. — Кто это у нас тут заблудился? Сатору не ответил. Он просто смотрел, завороженный. В этом мужчине не было ни слабости, ни уязвимости, которые, как ему твердили, несут с собой другие люди. В нем была тихая, всесокрушающая сила, отличная от его собственной. Сила, которая не плакала на качелях. Гето присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Теперь его лицо было прямо перед детским. — Тебя Сатору зовут, верно? Наследник клана Годжо, — он произнес это без почтения, как констатацию факта. Сигарета все еще тлела в его руке. — Сильный малыш. Очень сильный. Скоро станешь Сильнейшим. Сатору кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — А знаешь, что бывает с Сильнейшими? — Гето протянул свободную руку и легким, почти невесомым движением вытер подсохшую слезу на щеке мальчика. Его прикосновение было прохладным. — Они либо всех защищают… либо всех уничтожают. Интересно, что выберешь ты. Он снова улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пророческое и пугающее. Затем он поднялся, оставив Сатору сидеть на земле и смотреть ему вслед. Мужчина ушел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь запах табака и семя сомнения, которое только что посеял в душе будущего Сильнейшего.