Фейерверки из звёзд

24 декабря

      Маленькие снежинки медленно спускаются к земле, кружат у асфальта, а оседая, тают за секунды, превращаясь в мокрые пятнышки под подошвой прохожих. В темноте вечернего города они словно падающие звёзды, искрящиеся в воздухе. Редкие, но такие красивые, отражаются в больших карих глазах.              Тэхён совсем не смотрит под ноги, медленно направляясь в сторону их с Кихёном квартиры. Третьи в этом году снежинки притягивают всё его внимание. Кончик носа с маленькой родинкой, как и щёки, уже покраснели от вечернего зимнего холода. А длинные замёрзшие пальцы, держащие несколько ярких красных пакетов, постепенно начинают болеть.       Этим спокойным, холодным вечером парень возвращается с любимой работы домой. Там, на пороге цветочного магазина, только выйдя за дверь, ещё тёплыми пальцами он нажал на вызов. Кихён не ответил ни на первый, ни на третий. Поэтому Тэхёну ничего не оставалось, кроме как пойти домой пешком и попасть под лёгкий снегопад. Несмотря на холод, он чувствовал себя окрылённым. Рабочий день выдался на славу, даже получилось забрать несколько оставшихся веточек ели и сосны домой. Тэхён этими зелёными иголками себе все пальцы исколол, пока плёл рождественские венки для прилавка, но каждый раз, заканчивая очередной, улыбался как ребёнок. Их бесследно раскупят уже завтра, те, кто хочет ухватиться за последний шанс отпраздновать это Рождество. А сейчас, по пути домой, омега придумал, куда эти несколько веточек денет и даже зашёл в магазин за маленькими ёлочными шариками. Небольшой букетик в вазе отлично дополнит наряженную в гостиной ёлку.       Вдохновлённый мыслями и идеями парень даже и не понимает как дошёл до нужной многоэтажки. Украшенные гирляндами, вывесками и мишурой дворы пролетели фоном, пока Тэхён глупо улыбался самому себе и крошечным летающим снежинкам. Стоя на пороге, он с лёгким шипением от боли в пальцах, перекладывает пакеты в одну руку, а другой набирает цифры номера квартиры в домофоне. Тишина. Тэхён набирает ещё раз, уже переступаясь с ноги на ногу от нетерпения оказаться в тепле, но и вторая попытка тщётна. Омега слегка хмурит брови, не понимая, куда Кихён мог исчезнуть и с огромным трудом достаёт ключи из сумки. Дверь открывается, и тепло подъезда мягко касается его кожи мнимым холодом. Улыбка вновь накрывает пухловатые, розовые губы, когда парень заходит в лифт. Он почти дома и наконец-то сможет осуществить все свои идеи, касаемо хвойных веточек в одном из пакетов.       В квартире оказывается ещё теплее, чем в подъезде, отчего продрогшее тело коротко вздрагивает, а кончик носа, щёки и пальцы начинают чесаться. В комнатах тихо, не горит свет и только закрытая дверь в их спальню выбивается из колеи. Может быть Кихён сегодня так сильно устал на работе, что как только вернулся домой, сразу уснул? Тэхён кивает самому себе и разувается. Пакеты приземляются в угол, тёплое бежевое пальто, вместе с вязаной белой шапкой прячутся в шкафу прихожей, и парень ступает вглубь квартиры. Ступни в синих носках с белыми звёздочками тихо подходят к двери спальни, как до ушей доносится стон. Протяжный, звонкий, чужой, а за ним и низкий Кихёна. Покрасневшая на холоде ладонь замирает на железной дверной ручке.       Тэхён не хочет, но прислушивается. Сердце словно застывает с ним, а возникший в горле ком не даёт нормально ни вздохнуть, ни сглотнуть. Стоны продолжаются, кровать скрипит под натиском, а омега, стоящий под дверью, держится на ногах лишь с поддержки ручки. Что делать? Ворваться и накричать? Или, может, просто уйти? Жгучие слёзы срываются с длинных ресниц по горящим щекам, теряются в воротнике белого вязанного свитера.       — Кихён? — вырывается дрожащим голосом. Стоять и слушать бурные звуки измены у него больше нет сил. В спальне наступает короткая тишина, затем суматошный шёпот, всякие шорохи. И вот, через какие-то ничтожные две минуты ожидания дверь открывается. Через небольшую щель на Тэхёна глядят бесстыдные чёрные глаза любимого альфы. Щёки его тоже красные, но не от холода. Ему наоборот — было слишком жарко.       — Тэхёни? А почему ты не позвонил? — его голос звучит низко, но загнанно. Тэхёну, до этого пускающему одинокие слёзы, вдруг захотелось рассмеяться в чужое лицо.       — Я как раз собирался, — улыбается омега поломанной улыбкой. О своей недавней окрылённости он уже даже не помнит. — Куда лучше? В полицию или в скорую?       — Тэхёни, что ты такое говоришь? — его лживые глаза расширяются, а щель в двери становится шире, открывая вид на чужой голый торс. Глаза сами опускаются на шею, сами находят несколько расцветающих засосов, от которых становится тошно. Поскорее бы всё закончилось. — Не нужно никуда звонить. Давай спокойно поговорим?       Розовые, солёные от слёз губы перекашивает ухмылка. Спокойно поговорить? Серьёзно? Что он сможет Тэхёну сказать? Рассказать, как так волшебным, предрождественским образом получилось, что чужой омега случайно на его член присел? Походу мозги Кихёна спермой заплыли, раз несёт такое. Тэхён отшатывается, прижимается к стене, которая ему вместо дверной ручки опорой становится и пытается сдержать новые слёзы.       — На выход, — со сталью в дрожащем голосе.       — Это просто эмоции Тэхёни, не глупи.       — Сглупил ты, когда привёл в нашу квартиру чужого омегу. На выход.       Упомянутый вдруг отталкивает Кихёна и проскальзывает в коридор. Белобрысый, тощий и ниже Тэхёна на целую голову. В глаза не смотрит, даже не оборачивается. Стыдно? Конечно. Куда благороднее перед чужим альфой ноги раздвигать, когда его омеги рядом нет. Он быстро натягивает обувь, которую воодушевлённый парень просто не заметил, и покидает квартиру. Молча, оставив после себя лишь яркий, отвратительный шлейф ванили.       — Надо же, у него есть целая крупица совести! Будь добр, у себя тоже поищи и проваливай, — говорит Тэхён, внутренне чувствуя бомбу замедленного действия. Ещё несколько минут и слёз будет не сдержать. Кихён больше не пытается оправдаться. С раздражённостью в действиях одевает футболку, накидывает куртку и, всунув ноги в обувь, уходит, громко хлопнув дверью. Словно это он тут самый обиженный. Словно он другой реакции и исхода ожидал.       Тишина, обычно ненавистная сейчас, стала понимающей. Дрожащими пальцами, Тэхён закрывает дверь спальни и, прислонившись к ней спиной, скатывается на пол. Согревшиеся ладони накрывают закрытые глаза, подрагивающие веки, лоб утыкается в согнутые колени. Истерику можно больше не сдерживать. Ну, что же, с наступающим рождеством тебя, Ким Тэхён.

29 декабря

      На город устало опустился морозный вечер. Окна многоэтажек напротив загорелись светом, а наряженные во дворе ёлки и фонари теперь красиво переливались разноцветными огнями в небольшом слое снега, что накопился за последние дни. Хрупкая, мёрзлая корочка искрилась и блестела, словно сотни мелких бриллиантов лежали на земле. От красоты вечернего снега каждый раз спирает дыхание.       Упругую кожу приятно щипает зимний холод, заставляет порозоветь, а тело вздрогнуть, но Чонгуку нравится. Он стоит полураздетый на застеклённом балконе и курит в открытое окно. Приятно пахнет свежестью и лёгким табаком. Холодок по коже мурашками — никотин в лёгких огнём. Его чёрные глаза оглядывают окна напротив без какого-либо интереса — мыслями парень далеко не здесь. Новая затяжка на автомате, собственное горячее дыхание обжигает кончики замёрзших пальцев. Сизый дым в вечерний воздух и вновь сигарету к губам, но взгляд падает на лежащий на балконном столе телефон. Уведомления молчат уже больше десяти минут, закончив тихое признание Чонгука затянувшейся пустотой.       Наверняка нервничает, пока нетерпеливо тушит окурок в чёрной пепельнице на том же столике. Второй за последние десять минут. В пачке осталось несколько, спасательных на всю ночь, так как выходить куда-то совсем не хочется. В последний раз выдохнув в морозный воздух за окном, Чонгук его закрывает. Он берёт похолодевший телефон в руку и, почувствовав лёгкую вибрацию, сразу снимает с блокировки. Так и замерев на пороге балкона. Сообщение. На короткое «Очень хочу тебя увидеть» от Чонгука, пришёл такой же ёмкий ответ. От: Ким Ёнмин 18:40 Я тебя тоже       На губы легла довольная улыбка, на сердце стало спокойно. Парень мечтательно помотал головой в стороны и наконец-то вернулся в квартиру, закрыв за собой балконную дверь. Прекрасный омега Ёнмин нашёлся Чонгуку на сайте знакомств всего несколько дней назад. Может быть банально, но они сразу друг другу понравились. Первые скромные сообщения перешли в длинную переписку. Кажется, они успели пообщаться обо всём на свете, но каждую ночь находили, о чём ещё поговорить до самых трёх ночи. Каждую мысль теперь занимает Ёнмин и даже сейчас, стоя на кухне и заваривая себе кофе, Чонгук просчитался с ложками сахара и пересластил. Полёты в мыслях играют с ним плохую шутку.

От: Чон Чонгук

18:51

Тогда как насчёт первого свидания?

От: Ким Ёнмин 18:52 Я только за. Куда пригласишь?

От: Чон Чонгук

18:52

На крышу. Покажу какой красивой

может быть новогодняя высота

От: Ким Ёнмин 18:53 Звучит очень романтично🤭       Ещё с минуту вглядываясь в милый смайлик, Чонгук улыбался в экран как идиот. Приятно было вновь ощущать этих порхающих в животе бабочек и как скулы сводит от глупых улыбок. Парень мечтательно выдохнул и отложил телефон. Он увидит Ёнмина, возможно своего будущего омегу, уже послезавтра. Сможет почувствовать его запах, обнять, поцеловать, если позволят. Но Чонгук уверен, что это томительное ожидание будет стоить того. Он и так уже слишком долго искал подходящего себе человека.

31 декабря

      Серебристая луна повисла над городом, освещая его вместе с подружками-звёздами. Изящные созвездия мерцали в чёрном зимнем небе, отражаясь в стекле двух фужеров и на бутылке шампанского. Те стояли на белоснежной скатерти, на круглом железном столике в самом центре небольшой крыши многоэтажки. Лежащие рядом мандарины в белой сеточке успели замёрзнуть. На рыжей кожуре уже образовалась тонкая корочка льда, что теперь отражала слабые и редкие огоньки белого тёплого света короткой гирлянды. Два железных стула с мягкими подстилками стояли друг напротив друга за столом. На одном — несколько разноцветных пледов, на другом — пышный букет красных тюльпанов. Полные сил ещё больше получаса назад, теперь они выглядели завядшими и продрогшими. Более того, в некоторых светодиодных свечах, обрамляющих романтическую площадку по периметру, уже сели батарейки от низкой, не переносимой для них, температуры.       Всё шло не по плану. Поднявшийся на крышу больше часа назад Чонгук нервно ходил вокруг стола кругами и постоянно проверял телефон на наличие новых сообщений. Уведомления уже несколько раз предупредили о низкой зарядке, но парень слишком надеялся, чтобы вернуться в квартиру. Пальцы окоченели от зимней вечерней прохлады, лицо покраснело и только ноги горели от взволнованной ходьбы туда-сюда. Он бы мог закутаться в плед, но очень хотел встретить Ёнмина именно в своём элегантном, выглаженном чёрном костюме. Только вот омеги всё нет. Чёрные глаза сверлят аватарку парня в чате с огромной надеждой, что рядом написанное «Был в сети в 18:46» изменится на «Онлайн». Но ничего не меняется. Не через пять минут, ни через десять и даже через полчаса. Сообщения остаются непрочитанными.

От: Чон Чонгук

21:07

Ты в дороге?

21:12

Ёнмин?

21:20

Что-то случилось?

21:35

Ты не можешь найти адрес? Или что-то произошло?

21:47

Ёнмин, пожалуйста, ответь

      Последнее сообщение Чонгук писал уже не сгибающимися пальцами. Он всё ещё бездумно бродил по крыше, но теперь больше уныло, чем нервно. Ёнмин исчез. Просто испарился, пока глупый альфа ждёт его в холоде уже второй час. Не предупредил, не отменил встречу, раз не может приехать, просто исчез. Этим самым вскрыв старые шрамы на стынущем сердце. Телефон в последний раз замигал уведомлением об одном оставшемся проценте и тут же безжизненно погас. Теперь, оставшись отрезанным от заветного чата, Чонгук мысленно уговаривает себя остаться хотя-бы до десяти. Крупицы надежды всё ещё остались в его замерзающей душе.

✯✯✯

      Уже седьмые сутки ничего не меняется. Всё те же звёзды, любопытно заглядывающие в окна его квартиры, всё тот же холодный ветер, гудящий за стеклом. Только луна с каждым днём всё круглее и ярче. Её отражение — наверное единственный огонёк, что остался в карих глазах. Они блестят от пролитых слёз, ресницы слиплись, а покрасневшую на щеках кожу стягивают высохшие дорожки. Тэхён ещё несколько раз глупо моргает луне и отворачивается от неё, уткнувшись носом в спинку дивана. Диван — его новая кровать, гостинная — новая спальня. Туда, где ему подло изменили, парень не заглядывал с того самого вечера. Он даже подумывает выставить кровать на продажу, но слишком ленив в своём унылом настроении. Гирлянды на стоящей в углу комнаты ёлке так и не загорелись ни разу, и их разноцветные огни не отразились в серебристых стеклянных шарах.       Двадцать пятого декабря Тэхён не вышел на работу. Просто не пришёл, так и заснув тогда, на полу, на пороге спальни, вымотавшись от насыщенного эмоциями дня. А когда проснулся ближе к обеду, то взял отпуск на целую неделю. Жизнь поменялась всего за одну ночь. «Вот уж предновогоднее чудо», горько хочется улыбнуться. Но даже в такой улыбке губы не способны искривиться. Каждодневная рутина стала совсем другой, уступив место слезам на завтрак, обед и ужин. Между делом Тэхён заваривал себе рамён или кофе, за пять дней опустошил весь запас сладостей в квартире, но не помогло. Практически до утра пялился в темноту гостинной, уходил в себя, думал, но и это не помогло. Изрезал все совместные с Кихёном фото, заблокировал его номер, хотя тот ему так ни разу и не позвонил, но опять же, увы, это никак не посодействовало его горю. Легче не стало.       Парень вспоминал свои прошлые отношения, первую любовь, первое расставание и первую измену. Он быстро и сильно влюбляется, а отпускает очень тяжело, каждый раз проходя через короткую, но тяжёлую депрессию. Вот такой вот наивный дурачок в свои двадцать пять. И ведь поменять это в себе не может, каждый раз наступая на одни и те же грабли и влюбляясь не в тех. Ладони уже на автомате стирают новые дорожки слёз. Нет, всё, надо заканчивать. Пребывание в состоянии сопливой тряпки никак ему не поможет — нужно учиться жить дальше.       Яркий свет экрана телефона ослепляет. Проморгавшись, Тэхён открывает сохранённые вкладки в браузере: какая-то статья о жизни после расставания, какие-то ссылки на различные сайты знакомств и вишенкой на торте — народное гаданье на суженного. Палец будто сам тыкает на третий вариант и заплаканным карим глазам предстаёт сайт какой-то гадалки. Ещё несколько дней назад, впервые наткнувшись, Тэхён считал всё это бредом, а сейчас внимательно вчитывается в инструкцию к заговору.       «Знаю, дорогой, твоё одинокое сердце требует любви и ласки в это холодное время. Ты уже многое перепробовал, но так и проводишь вечера в одиночку? Заговор на суженного поможет тебе! Декабрь — месяц волшебный, мистический. А новогодняя ночь особенно могущественна, ведь после неё наступает нечто новое, многообещающее. В этот холодный праздничный вечер выйди на крышу, покажись звёздам. Расскажи им все свои мечты и пожелания и вот увидишь, они всё увидят и исполнят. Загадай себе суженного, идеального, какого захочешь и он уже завтра постучится в твою дверь!»       Будь Тэхён не настолько отчаянным в поиске подходящего себе человека, уже бы при первой строчке закрыл вкладку. Но сейчас, перечитав всю простую инструкцию по несколько раз он уже поправляет волосы у зеркала. Добрую неделю, в своей теперь холостяцкой берлоге, ему всё равно было на свой внешний вид, но так как он собрался на крышу, то решил избежать испуга случайных соседей. Оставив телефон на диване, Тэхён сунул ноги в тёмные тапочки и прямо в своей любимой тёмно-синей пижаме в белую звёздочку, выскочил в подъезд. Времени терять не хотелось, да и к тому же, он быстро на крышу сбегает и даже замёрзнуть не успеет. Главное, чтобы самое заветное желание сбылось.       В подъезде было светло и даже шумно. Некоторые соседи уже начали празднование в своих квартирах, другие пожелали этим холодным декабрьским вечером носы в гостях поморозить. Чужие жизни кипели и бурлили в ожидании нового года, пока омега спешил устроить свою. Лифт как на зло оказался занят, поэтому Тэхён, заряженный энергией и надеждой на силу звёзд, проскакивал по две ступеньки навстречу крыше. Так и пролетели двадцать этажей, остались последние два. Здесь было прохладнее. По полу тянул прохладный ветер, и домашние тапочки уже не казались тёплыми. Вздрогнув от первых морозных мурашек, Тэхён пустился в бег и последние ступеньки пролетел даже не заметив. Дверь на крышу была открыта, оттого и дуло так. Но омеге это только на руку, быстренько и без препятствий помечтает под звёздами и вернётся в квартиру. Под тёплый плед, на удобный диван в гостиной. Может даже гирлянды на ёлке включит.       Он забегает на крышу как взлетевшая с ветки птица. Холодный ветер сразу ударяет в лицо, а лёгкий зимний мороз, не теряя и секунды, нападает на открытую кожу укусами. За спиной раздаётся глухой хлопок закрывшейся от такой резвости двери. Тэхён на неё оборачивается и слышит крик позади:       — Придержи… — начинается мужской возглас с напором, а заканчивается совсем растерянно. Ничего не понимающий уже продрогший омега, смотрит то на закрытую дверь, то на незнакомца, глупо хлопая ресницами. Парень уже спешит к нему большими, грозными шагами, отчего Тэхён лишь сильнее ёжится. — Зачем так влетать? Захотелось спрыгнуть без свидетелей?       Незнакомцем оказывается высокий альфа с немного смугловатой кожей и большими чёрными глазами. Его густые брови сведены вместе от раздражения, а крупноватый круглый нос придаёт брутальной внешности ещё большего шарма. В правом уголке пухловатых, розовых губ в свете луны блестят два тоненьких колечка, украшая нижнюю. Острые скулы парня покраснели, а на лоб аккуратно спадают несколько прядок растрёпанной ветром чёлки. Тэхён ещё не успел звёздам свои пожелания рассказать, как те явили ему такой экземпляр. Красивый, словно с обложки журнала сошедший, и полностью во вкусе омеги, только вот наверное немного глуповат, раз вышел на морозный воздух в одном лишь чёрном костюме. Точно глуповат, кивнул себе омега, стоящий на этой же крыше в пижаме и тапочках.       Оказалось, грозными шагами альфа шёл совсем не к Тэхёну, а к захлопнувшейся двери. Замёрзшими пальцами несколько раз подёргал за ручку, а затем пнул её носком ботинок и снова подёргал, но дверь была непреступной. Просто стояла и не открывалась, заперев двух сумасшедших, оказавшихся в декабре на крыше вечером. Отгородила от нормального мира, так сказать.       — Ну замечательно, — выдохнул незнакомец шумно и ещё раз ударил по двери. — Мы замёрзнем здесь, как воробушки на проводах.       — В смысле? — всё, что смог выдавить из себя Тэхён, бегающий непонимающим взглядом то на дверь, то на альфу. Оба выглядели недружелюбно. В голове перестали крутиться шестерёнки. Омега оказался заперт на крыше? Быть такого не может. Он следом подбежал к двери и сам со всей своей силы подёргал за ледяную ручку. Тщетно.       — В прямом. Хотел умереть? Замечательно, теперь мы умрём вместе, — развёл руками парень.       — Да не хотел я умирать! — вопит ему Тэхён. Он толкает дверь, ещё и ещё, затылком чувствуя чужой наблюдательный взгляд. Лучше бы помог, чем стоял где-то позади глупым истуканом. Дверь не сжалилась даже на щёлку и вдруг омегу озарило. Он начинает быстро искать телефон в карманах, проводит ладонями по бёдрам, но вот беда — в его пижаме карманов нет, а значит и мобильника тоже. — Чёрт! У тебя есть с собой смартфон?       — Он полностью разряжен, — спокойно сказал альфа, будто уже принял эту ситуацию, и пошёл туда, откуда и пришёл. А откуда? Тэхён и не помнит уже, были отвлекающие факторы. Вот так просто оставил омегу в одной лишь пижаме стоять у запертой двери, нахал. Не надо Тэхёну такого, забирайте звёзды этого альфу обратно!       Омега пошёл следом. А что ему ещё делать? Окоченел уже весь, а пока шёл, в тапочки ещё и снег засыпался. Хотел желание загадать и домой вернуться, а теперь если и вернётся, то только с воспалёнными почками, ангиной, радикулитом, насморком… Ни с чем хорошим, короче, не вернётся.       — Теперь у нас у обоих нет выбора, — нервно выдыхает парень и, подняв с одного из стульев пледы, обречённо в него садится. Теперь, оглядывая весь представший перед Тэхёном романтик, в голове потихоньку складываются паззлы. Этот альфа совсем не ему звёздами был предназначен — он здесь своего омегу для свидания ждёт. А Тэхён им всю любовную прелюдию своим неожиданным появлением испортил. Свалился на голову, как говорится.       — Ты же ждёшь кого-то, да? — уточняет Тэхён, словив в ответ серьёзный взгляд чёрных глаз.       — Нет, я для себя одного два стула поставил и два бокала принёс. Сумасшедший немного, понимаешь? Сам себе свидание устроил от одиночества, — спокойно говорит альфа, даже не моргая, а голос его такой низкий, наверняка от холода. Выслушав короткую историю, Тэхён хихикает в кулак, пока переминается с ноги на ногу, постепенно переставая их чувствовать. Пледы, что лежат на коленях у альфы выглядят как мечта. Только вот он сам ими не укрывается и омеге не даёт. Ни себе ни людям. Взгляд незнакомца от чужого смеха становится ещё тяжелее.       — Прости, прости, — успокаивается омега, желая не злить незнакомого альфу, когда в близи нет свидетелей. Не безопасно это. — Я просто сначала поверил.       — Хочешь домой? — вдруг спросил альфа, но сурового взгляда не поменял. Тэхён аж весь встрепенулся от заветного слова и положительно закивал головой. Про желания звёздам и заговоры на суженного он уже совсем забыл, сильнее всего хотелось в квартиру, под одеяло. — Давай я тебя с крыши скину, а там ты уже сам на свой этаж поднимешься.       — Дурак, — надулся омега. Альфа видимо шутник, но от его шуток совсем не смешно. А особенно стало страшно, когда он вдруг со стула приподнялся и красные от холода пальцы в кулаки сжал. Омегу бить собрался? Или просто напугать? Всё равно, такой альфа Тэхёну точно не нужен. — Прости, прости, — вновь извинился парень. Он ходит по лезвию ножа, это точно. Но слава звёздам, незнакомец присел обратно.       Тело крупно дрожит, ноги в тапочках совсем заледенели, а пижама в звёздочку неприятно прилипла к телу из-за влажного, холодного воздуха. Ещё и крошечная резная снежинка упала прямо на красный нос с маленькой родинкой, предвещая осадки. Так и замёрзнет здесь Тэхён, превратится в снеговика или сосульку. Он судорожно хватает себя за плечи, в надежде удержать последнее тепло, как чувствует тяжесть. Она ложится на предплечья, окутывает шею и гуляющий по крыше ветер в миг утихает. Тэхён не сразу понимает что произошло и почему приятное тепло начало отогревать продрогшее тело. Он что, попал в рай?       Хлопая ресницами, парень смотрит на себя вниз и не может из-за красных и чёрных квадратов найти свои руки. Только чужие длинные пальцы, что крепко заворачивают его в клетчатый плед. Омега резко поднимает голову и расширенными глазами размером в пять копеек смотрит на альфу. Он в своём этом дурацком чёрном костюме, наверняка тоже сильно замёрзнув, стоял слишком близко. Настолько, что Тэхён заметил маленькую родинку у того под нижней губой. И настолько, что Тэхён почувствовал от него запах табака и мандаринов. И когда он только успел подойти?       — Шампанское будешь? — голос альфы с такого расстояния, кажется, звучал ещё ниже. Он не смотрел в карие глаза, только на свои красные от холода пальцы, держащие плед вокруг чужого тела. Закрепить ткань было нечем.       — Имя хоть своё скажи, — шмыгнул Тэхён носом. Чего-то его слишком быстро развезло.       — Чонгук, — буркнул альфа раздражённо. В этой непонятной, странной ситуации, последнее что он хотел слышать — чужие глупые вопросы. — Шампанское будешь?       — А я Тэхён, — вежливо улыбнулся омега в лицо новому знакомому и тут же почувствовал, как тепло медленно сползает с плеч. Его ответ альфе не понравился. — Хорошо, хорошо. Буду.       Так и придерживая плед на омеге, Чонгук провёл его к накрытому для свидания столику. Последняя надежда на встречу с Ёнмином рухнула, когда послышался глухой хлопок двери. В груди что-то оборвалось. Будто бы эта дверь закрылась в его сердце, в последний раз и навсегда. На крышу поднялся человек, но не Ёнмин. Он вообще на него был не похож. Такой глупый и неуклюжий в своей синей пижаме в белую звёздочку совсем не напоминал Ёнмина с фотографий, на каждой одетого в модные, брендовые вещи. И наверное это было хорошо, что они совсем не похожи. Ёнмина Чонгук больше не ждал.       — А как же твой омега? Шампанское ведь для него, — спросил вдруг Тэхён, вырвав альфу из обречённых мыслей. Расположившись на стуле, на котором до этого сидел новый знакомый, он укутался в цветной плед как в кокон и даже попытался спрятать в него свой шмыгающий нос.       — Он не придёт, — выдохнул Чонгук со вселенской грустью и, схватив букет красных тюльпанов, скинул те в снег, освободив себе стул. Он уже собирался присесть, как Тэхён слишком громко завопил и соскочил с места.       — Ты совсем с ума сошёл? Как ты с цветами обращаешься? Да ещё и с такими редкими. Где ты вообще тюльпаны в декабре нашёл? — возмущался омега, пока выпутывался из пледа. Согретую кожу вновь охватил морозный воздух, но Тэхён не обратил на него внимание. Хрупкие бутоны замёрзнувших цветов для парня были важнее. Вновь лишь в своей пижаме и тапочках, он присел у букета и мягко поднял тюльпаны со снега. Чонгук наблюдая за ним, нахмурился.       — Согрелся?       — Ты меня вообще слышал? — злился омега. Покрасневшими пальцами он погладил холодные стебли как новорождённое дитя, еле прикасаясь. Не хотел сделать больно. Но глаза его, смотрящие на Чонгука, горели бешенством. Альфа хмыкнул и взял тот самый плед, который остался лежать на стуле после омеги. Он успел немного согреться от чужого тепла, а ещё впитал в себя лёгкий запах свежести. Тэхён пах чем-то мятным, но точно не понятно чем.       — Эти цветы мне больше не нужны, — пожал плечами Чонгук и подошёл к омеге, но тот отшатнулся. Насупившийся кот в милой пижаме, ей богу.       — Ну и что? Цветы — живые существа, нельзя так с ними обращаться!       — Ладно, я понял, — выдохнул альфа и вновь укутал в плед на этот раз вырывающегося омегу. Вместе с цветами, чтобы оба отогрелись. Тэхёну чужой тон совсем не понравился, будто Чонгук просто отмахнулся, а не всерьёз понял его.       — Ты наверное и к людям так обращаешься. Понятно, почему твой омега не пришёл, — выпалил парень со всей злобой, а только потом подумал, когда пальцы альфы на пледе ослабли. Отпустили совсем, а сам он отшатнулся словно от пощёчины. Спокойный взгляд чёрных глаз треснул по швам, будто в них что-то разбилось, но Чонгук без истерик и криков спокойно развернулся и пошёл обратно к столу. Присел и умолк.       Ветер словно стал выть громче, совсем не довольный бестактностью Тэхёна. Даже несколько вновь появившихся снежинок упали на его лицо, остро обжигая холодом. Вновь шмыгнув, он пошёл к Чонгуку. Путаясь ногами в пледе, одной рукой удерживая ткань на плече, а другой придерживая цветы. Первым делом он уложил их на столик к мандаринам, а затем неловко потрепал альфу за плечо. Его пиджак оказался ледянее льда. Сколько он уже здесь находится?       — Эй? — аккуратно спросил Тэхён. — Прости, слышишь? Я не подумавши сказал, — оправдывался он безрезультатно. Чонгук молчал и не двигался, совсем не реагировал, словно отключился. Взгляд карих глаз вдруг упал на ещё один плед, он оказывается на нём всё это время сидел. Подняв, парень мягко опустил его на плечи альфы, а затем даже присел, чтобы хорошенько и надёжно распределить ткань по крупному телу. Только спереди мешал стол и омега наощупь сунул туда руку, но был остановлен морозной хваткой. Чонгук явно стал ледяным принцем пока находился здесь. Но даже не дрожал. — Просто мне как флористу, стало обидно за эти прекрасные цветы. И ты меня совсем не…       — А ко мне просто не пришли на свидание, — перебил его Чонгук и отпустил чужое запястье. От пледа его прошибло словно от тока. Тепло после стольких часов холода было слишком желанным. Как и сигарета, только вот пустая пачка ещё час назад была скинута с крыши. Тогда волнение его совсем не щадило. Тэхён затих. Обошёл парня и присел на свой стул, немного придвинув тот ближе.       — Ты уверен? Может он сейчас под дверью стоит, просто немного опоздал, — начал он аккуратно.       — На час? — грустно усмехнулся альфа. — Он не отвечал на мои сообщения. Даже не предупредил, что не приедет.       — Мне жаль, — тихо выдохнул парень. Его колкие, на эмоциях брошенные ранее слова точно задели за живое. Теперь омега жалел об этом ещё больше. Дурак, нужно было придержать язык за зубами.       — А ты как здесь оказался? Приключений захотелось? — повернул к нему голову Чонгук. Он больше не злился, просто смотрел точно в глаза. Уставший и грустный, покрасневший от холода, но начинающий таять.       — Мне альфа изменил.       — А на крышу ты зачем пришёл? — не понимает парень, а на его пухловатые губы ложится лёгкая улыбка. Простая, но такая красивая, что Тэхён на секунду подвисает. Мозг работает как с похмелья, а горящие от выплаканных слёз глаза следят за всем заторможено. В таком состоянии он сам точно с крыши не выберется.       — В интернете вычитал, что в новогоднюю ночь нужно под звёздами желание загадать и оно сбудется, — объяснил омега, а затем сам улыбнулся от той глупости что сказал. И правда? Зачем сюда припёрся? Какие звёзды смогут ему живого человека наколдовать? Улыбнулся Чонгуку в ответ. Улыбнулся, впервые за последние семь дней. Вот оно, настоящее новогоднее чудо.       — И что бы ты загадал? — голос стал немного мягче и выше, парень потихоньку отогревался.       — Чтобы у одного альфы член отмёрз, — выдыхает он вместе с паром в небо. Вдруг звёзды всё-таки умеют исполнять желания? Хотя, сейчас именно Тэхён главный претендент на отмерзание всего.       — Это у того, который тебе изменил? — понимающе кивает Чонгук и сильнее кутается в плед. Теперь они оба смахивают на гусениц до вылупления в бабочек.       — А если серьёзно, просто хотел попросить человека, который бы ворвался в мою жизнь и навсегда в ней остался. Чтобы был только моим и сам это понимал. Чтобы просто любил и подходил мне как деталька паззла, — мечтательно говорит омега. Ему не нужна месть, он просто хочет быть счастливым. Чонгук вновь лишь кивает под боком, может быть самому себе и своим мыслям, а может быть словам омеги.       Наступает тишина. Тэхён смотрит на яркие звёзды, подняв голову к ночному небу. Обычные звёзды, ничем не отличающиеся от тех, что светят остальные триста шестьдесят четыре дня в году. И никакие вовсе не волшебные и не могущественные, как описала гадалка. Раскинулись по чёрному полотну золотой крошкой, красивые, но наверняка бессердечные. Выманили омегу из своей тёплой квартиры на ледяную крышу и заперли, а желания выполнять не собираются даже. Сверкают как жёлтые огни гирлянды на новогодних ёлках, но дверь позади всё ещё заперта и их наверняка никто не ищет. Омега выдыхает к ним с тяжестью.       Чонгук вновь утонул в этой холодной тишине, в которой был до прихода. Только теперь она другая, не одинокая. Альфа не знает, что этот парень в звёздах нашёл и почему сейчас на них так безотрывно смотрит. Всё же надеется на исполнение желаний? Чонгук поворачивает голову и смотрит на красивый профиль, что обрамляет лёгкий свет гирлянды на столе и свечей по периметру, а в глазах его, карих, те самые звёзды отражаются. Будто даже ярче, будто даже в большем количестве. Завораживают и альфа смотрит в них больше положенного, отчего и пропускает тот момент, когда звёзды перестают отражаться и в карих радужках появляется он сам. Тэхён смотрит на Чонгука. Глаза в глаза. А затем улыбается мило, когда парень вдруг резко переводит взгляд куда-то вдаль, растерявшись.       — А что бы ты у звёзд загадал? — выдыхает омега, со всё той же улыбкой. Мягкой, согревающей.       — То же самое, наверное, — произносит Чонгук и опускает взгляд вниз, на серую, плоскую кровлю крыши. — Загадал бы своего человека. Милого омегу, который бы любил меня, провожал и встречал с работы, просто целовал на пороге и желал удачи или звал на горячий ужин, — пухловатые, бледные губы накрывает мечтательная улыбка. И, Чонгук не знает почему, но тоже поднимает взгляд к звёздам, так, как это делал Тэхён около десяти минут назад. Словно они могут их услышать и исполнить сказанное. — Омегу, который бы в холодную погоду приготовил мне ароматный яблочный пирог и налил бы горячего глинтвейна.       — От такого я бы тоже не отказался, — соглашается Тэхён и хватается за живот, желая заглушить голодное урчание собственного желудка. Но Чонгук всё услышал, поэтому и тянется к сетке с мандаринами, достав несколько. Пальцы немного отогрелись и теперь неприятно покалывают, но альфа совершенно не думает о себе и о боли, пока аккуратно отчищает цитрус от кожуры. — Любишь яблочные пироги?       — Обожаю, — мягко улыбается Чонгук, а затем, отделив дольку мандарина, подносит её к лицу омеги. Только вот тот вновь глупо хлопает своими длинными ресницами и смотрит то на альфу, то на его протянутую ладонь. И только через несколько десятков секунд, когда озарение стукает по продрогнувшему сознанию, омега начинает выпутываться из пледа, чтобы взять мандаринку из чужих рук. — Нет, нет. Закутайся обратно и открой рот, — просит парень, и Тэхён теряется ещё больше. Сердце пропускает удар, дыхание спирает, и омега замирает как оленёнок при свете фар, пока между его раскрытых губ просовывают дольку мандарина. Прохладные пальцы слабо касаются покрасневшей от холода кожи, случайно задевают нижнюю губу. Чонгук смотрит. Коротко, всего несколько секунд, но на губы омеги, от чего того резко жаром прошибает. Щёки ещё больше краснеют, но теперь совсем не от новогоднего мороза. Альфа поднимает взгляд точно в широкие карие глаза. — Что с тобой?       Чужой голос звучит как из-под толщи воды, словно заглушаемый собственным громким биением сердца. А действительно, что с ним? Тэхён моргает несколько раз, а затем прячет взгляд и накрывает губы ладонью, с огромным усилием сглотнув мандаринку. В горле застрял ком от накативших воспоминаний, а точнее от их отсутствия. Глаза защипало от подступивших слёз, руки слабо затряслись и омега снова спрятал их под пледом. Что с ним? От этой лёгкой заботы, мягкой улыбки и согревающего взгляда малознакомого альфы хочется разрыдаться. Другие, бывшие, за многие месяца и годы отношений подобного для него не делали. Не проявляли к нему и капли заботы. И Тэхён всегда себя винил во всём. Закрывался в ванной и часами плакал после каждой ссоры. А ему ведь просто хотелось быть счастливым.       — Растрогался, — честно отвечает ему Тэхён дрогнувшим голосом и вновь устанавливает зрительный контакт. Чёрные глаза выглядят обеспокоенными, когда из карих срывается первая горячая слеза. Капля обжигает щёку, стремительно скатываясь вниз, к подбородку, к шее. Мокрая дорожка тут же замерзает, а красивые губы искажает поломанная улыбка. — Обо мне никто никогда так не заботился, не кормил с рук.       Чонгук смотрит серьезно. Его густые брови слегка нахмурились, а губы сжались в полоску, словно хочет что-то сказать, но позволяет им сейчас просто посидеть в тишине. Малознакомый омега, в милой пижаме в звёздочку, укутанный в его клетчатый плед, сейчас сидит перед ним и плачет. В обворожительных карих глазах вместо тысячи звёзд блестят слёзы. Прозрачные крупные капли к дрожащим покрасневшим губам, всё ещё улыбчивым и таким красивым.       На него смотрят глаза полные страдания, такого знакомого самому Чонгуку. Альфа вдруг тянет руку к чужому лицу, но пальцы замирают в нескольких сантиметрах. Настолько близко, что на кончиках пальцев ощущается чужое дрожащее дыхание.       — Можно? — спрашивает парень аккуратно. Его голос в этой наступившей атмосфере печали и одиночества звучит бархатно, низко, обволакивающе. Они всё ещё смотрят друг другу в глаза, будто это слишком важно. Будто это последняя нить для Тэхёна, за которую он безнадёжно цепляется, чтобы окончательно не разрыдаться. Снова плачет, хотя около получаса назад, ещё в своей квартире, пообещал себе собраться. Не смог.       — Можно, — еле слышно шепчет омега в ответ и устало прикрывает глаза. Покрасневшей кожи щёк осторожно касается подушечка большого пальца. Чонгук гладит невесомо, стирая новые, падающие с ресниц капли, не давая тем замёрзнуть новой мокрой дорожкой. Не давая им вновь ужалить омегу холодом. Не давая сделать ему больнее.       — Думаю, в твоих глазах красивее смотрятся звёзды, чем слёзы, — с улыбкой выдыхает Чонгук и придвигает свой стул ещё ближе к другому. Красивое лицо омеги так правильно ощущается в его широких ладонях. Тэхён открывает глаза, такие тоскливые и мокрые, но смотрящие с надеждой. С надеждой на то, что именно этого альфу наколдовали для него звёзды. — Я понимаю твои чувства, Тэхён. Сам сегодня чуть не всплакнул, когда Ёнмин не пришёл.       — А ты сначала показался мне грубым, — слабо улыбается омега, пока Чонгук стирает с его щёк последние слёзы. Больше плакать не хотелось.       — Я просто был расстроен. Прости, что сорвался на тебе, — говорит искренне парень и отстраняется. Тэхёну сразу становится мёрзло, будто не только чужие тёплые руки перестали его касаться, но и согревающий плед. Будто он вновь остался в одной лишь пижаме посреди холодного новогоднего вечера.       — А теперь?       — А теперь мне на него всё равно. Этот вечер должен был стать нашим первым свиданием. Ёнмин мне понравился и я, как всегда, слепо поверил в то, что у нас может что-то получиться. И вот, судьба злодейка в наказание за мою наивность оставила меня умирать на крыше в новогоднюю ночь.       — Ну, во-первых не судьба злодейка, а волшебные звёзды. А во-вторых, не в наказание, а в поощрение, потому что они подкинули тебе меня, — ярко улыбается Тэхён и слышит сбоку хриплый смех альфы. — Но насчёт «оставила умирать» я с тобой согласен.       — Тогда, моё новогоднее поощрение, — обращается Чонгук к Тэхёну с тёплой улыбкой на губах. Омеге больше идут звёзды в глазах, чем слёзы, а альфе мягкая улыбка, вместо поджатых губ, — давай хотя бы в последние часы нашей жизни побудем счастливыми.       — Согласен! Наливай! — радостно возглашает омега и, взяв бутылку шампанского со стола, передаёт её альфе, а сам держит два фужера. Может быть цепкий декабрьский мороз совсем заморозил его мозг от долго пребывания без шапки, но Тэхён чувствует себя счастливым, когда корковая пробка с глухим хлопком покидает горлышко бутылки. Парень чувствует себя счастливым, когда следит за тем, как шампанское разливается по фужерам, сладкими каплями попадая на его согревшиеся пальцы. И он чувствует себя счастливым, когда в улыбающихся глазах напротив видит собственную улыбку.       — Давай выпьем за чудо в новом году!       — И за исполнение наших желаний! — дополняет Тэхён и искренне смеётся, когда фужеры стукаются друг о друга с громким звоном. Чонгук успевает засунуть ему в рот ещё одну дольку мандаринки перед тем, как губы омеги касаются края бокала. Но в этот раз он не краснеет, а, кажется, впервые улыбается от счастья.       Они пьют третий бокал шампанского, когда откуда-то снизу доносятся громкие разговоры их соседей, выходящих во двор. Никто не порывается к краю крыши, никто не кричит им и не зовёт о помощи. Чонгук с Тэхёном остаются сидеть, наслаждаясь компанией друг друга. Смирившись с участью, приготовленной им судьбой. Их ведь никто не ищет, вот и они больше не будут стараться, чтобы их нашли.       Альфа передаёт последнюю дольку второго по счёту мандарина, когда омега резко дёргается на месте от вспыхнувшего перед глазами сияния. Искрящиеся огни разноцветных фейерверков, что запустили соседи, взорвались так близко, словно если сделать несколько шагов к краю крыши, их можно будет коснуться руками. За тремя уже погасшими последовали новые, освещая романтическую площадку на крыше ещё и светом салютов. Взрываясь и отражаясь в карих глазах вместо звёзд. Ещё заворожённее. Ещё ярче.       В какой-то момент Тэхён перестал слышать свисты и грохоты новых фейерверков, засмотревшись и забывшись в их блестящих искрах. Рыдать днями и ночами, истощать себя тихими истериками и глядеть часами в одну точку теперь кажется пустой тратой времени. Ничтожностью. Вот она — жизнь. Яркая и сверкающая в огнях салютов, сладкая и опьяняющая на дне фужера, сочная и насыщенная в оранжевых дольках мандарина. Блестящая, как отражение света в снеге и красивая, как сидящий рядом альфа. Улыбка сама накрывает губы и теперь хочется не рыдать, а только смеяться. От собственной глупости и, конечно же, от счастья.       Не спеша потягивая шампанское из бокала, Чонгук смотрит не на салюты. Он тоже больше не слышит громких свистов, раздающихся перед яркими взрывами, а только стуки собственного сердца. В глазах Тэхёна фейерверки из звёзд, в них целая Вселенная под карей радужкой. В его квадратной, необычной улыбке радости больше, чем у ребёнка, получившего желанную игрушку. Клетчатый плед сползает с его тонких плеч, открывает вид на пижаму в звёздочку, но омега автоматически по новой в него кутается, вместе с красным шмыгающим носом. Чонгук смотрит на него не моргая, а в голове красной строкой бежит «Вот он — мой милый омега».       — Красиво, правда? — завороженно говорит омега.       — Очень красиво, — не менее завороженно отвечает ему Чонгук.       И каждый о своём.       Через десять минут салюты стихают и снизу вновь становятся слышны громкие разговоры их соседей. Новый год ещё не наступил, они решили начать праздновать пораньше, даже не догадываясь, что устроили праздник и двум замерзающим людям на крыше.       — Давай, если мы выживем, то будем всем говорить, что познакомились на Титанике? — вдруг говорит Тэхён, отвернувшись от парящего в небе серого дыма к Чонгуку. Встретившись с ним взглядом, он даже не вздрогнул. Успел привыкнуть за… А сколько они уже вообще здесь находятся?       — Шутишь? Это хорошо. Значит мы умрём ещё не скоро, — кивает альфа, улыбнувшись.       — А может и не умрём вовсе.       — Почему?       — Я загадал это, когда мы стукались.       — Нельзя рассказывать своё желание, а то не сбудется, — шуточно хмыкает Чонгук и следит за тем, как уже слегка опьяневший омега забавно округляет глаза и накрывает губы ладошкой.       — Просто сделай вид, что ты ничего не слышал, — цокает Тэхён. — А давай, если мы выживем и нас выпустят отсюда, я отведу тебя к себе в квартиру и напою горячим чаем? Каким захочешь, у меня разные есть.       — Договорились, — кивает альфа и нагибается к парню, чтобы убрать упавшие на лоб чёрные прядки.       — А на каком этаже ты живёшь?       — На девятнадцатом, а ты? — от услышанного Тэхён вновь смешно удивляется.       — Я на третьем живу, наверное поэтому никогда раньше тебя не видел, — парень задумывается, а затем и вовсе замолкает, устало зевнув. Холод всегда нагонял на него сон, а в купе с алкоголем он начал действовать с двойной силой. Только Чонгук и громкие фейерверки его отвлекали от того, чтобы не провалиться в желанный сон. И возможно навсегда, ведь сон на морозе — прямой путь к смерти. А сейчас они оба молчат. Омега смотрит вдаль, на крышу соседнего дома, чувствуя на щеке чужой пристальный взгляд.       — Не понимаю, как можно было изменить такому омеге как ты, — раздаётся шепотом сбоку и Тэхён аж просыпается. Сказанное альфой звучит как признание.       — Какому такому?       — Такому удивительному, — вновь мягко улыбается Чонгук, и в его чёрных глазах эта же мягкость откликается. Он искренен, и омега это видит, даже в опьянённом состоянии, от чего разбитое неделю назад сердце начинает биться с новой силой. Альфа смотрит не моргая, словно боится упустить каждый момент, каждую реакцию на красивом лице напротив. Да, он наивен и влюбчив, но вновь обо всём забывает, когда приближается к мило хлопающему глазами Тэхёну.       — А я не понимаю, как можно было не прийти к тебе на… — предложение обрывается на последнем слове, когда до слуха доносится скрежет за дверью. Громкий, противный, что его слышно даже отсюда. Оба поворачиваются на звук не поверив своим ушам, а затем недоуменно моргают на вошедших омегу и дядюшку Со — коменданта их многоэтажки. Новые, другие люди, как и открытая за ними дверь, кажутся миражем. Чем-то невозможным, нереальным, ведь оба уже смирились с тем, что замёрзнут здесь. Вместе.       — Чонгуки! — с ужасом пищит наряженный в дорогую шубу омега и аккуратно, чтобы не поскользнуться в своих сапогах на низкой платформе, идёт к Чонгуку.       — Пойдём, — говорит альфа Тэхёну и поднимается с места, скинув с плеч тёплый плед. Голос его изменился, а мягкая улыбка сменилась серьёзной, нахмуренной гримасой. Пока незнакомый Тэхёну омега ковыляет к ним смотря под ноги, Чонгук не даёт парню стянуть с себя плед и приобнимает его за спину, всего такого закутанного. Едкий холод сразу касается открытых стоп, проникает под пижамные штаны, распространяясь по телу морозной дрожью, но Тэхён не идёт сам, его ведут. Прямиком к выходу, наконец-то в более-менее тёплый подъезд. Они проходят расфуфыренного омегу и даже дядюшку Со, будто бы совсем их не заметив.       — Чонгук, подожди! — вновь кричит Ёнмин и спешит обратно в подъезд, за Чонгуком. Подлетев сзади, он хватает его за запястье. — Прости меня, пожалуйста, я просто решил перед свиданием ещё в салон красоты заскочить, — жалобно произносит омега, подняв и сведя брови к переносице. Весь такой белый и пушистый, невинная овечка.       Паззлы вновь складываются в голове и Тэхён даже не замечает, как комендант захлопывает дверь на крышу, прощается и уходит. В голове громко звенит «Перед свиданием». Значит этого омегу Чонгук ждал на крыше и ему принадлежали те красные тюльпаны, что остались замерзать на крыше. Значит это ему предназначался уже наполовину съеденный и выпитый ими «фуршет». Значит именно из-за этого омеги таким расстроенным был Чонгук.       — Простить? — обращается к Ёнмину альфа, начиная закипать от злости. Он отпускает Тэхёна и полностью оборачивается к омеге. — Я прождал тебя больше двух часов, Ёнмин. Ты понимаешь? Ты даже не предупредил, что опоздаешь и теперь просишь себя простить? За что? За разбитые надежды?       — Ну прости меня, — начинает хныкать омега, и Тэхёну от него становится тошно. Его наманикюренные пальцы Чонгук так со своего запястья и не убрал. Он вообще отвернулся и выясняет отношения. Может ему важны чужие оправдания? Может он собирается этого Ёнмина и вовсе простить? Тэхён отшатывается и, будучи без внимания, быстро убегает по ступенькам вниз, оставив чужой клетчатый плед на плечах и этот вечер в воспоминаниях. Потому что только в воспоминаниях ему и место.       — Ты мог меня предупредить, — чеканит Чонгук, а затем оборачивается, когда до слуха доносятся отдаляющиеся шаги. Тэхёна рядом больше нет. Он сбежал так же быстро и незаметно, как и появился. — Блять, — выругивается альфа себе под нос. Ёнмин сжимает его ладонь, желая вернуть на себя всё внимание, и Чонгук её у него выдёргивает, пальцами сжав переносицу и нахмурившись. Милый омега, даруемый ему звёздами, сбежал, оставив после себя лишь запах свежести и ноющее сердце. — Ёнмин, я жутко замёрз и устал. Давай прекратим эти разборки и ты уйдёшь?       — Но я ведь столько часов для тебя собирался! — ноет омега, когда парень уже спускается на первые ступени. Слава звёздам, Ёнмин остаётся стоять где стоит и не идёт следом.       — На крыше осталось шампанское и мандарины, можешь взять, если решишься туда выйти. С новым годом, — говорит он устало, хрипловатым, печальным голосом даже не оборачиваясь к расстроенному омеге, и спускается до своей квартиры.       Уже на пороге парень вдруг оглядывается вниз. Тэхён точно пробегал здесь, когда возвращался в квартиру. Интересно, он тоже чувствует то же, что и Чонгук? Неприятно тянущее по сердцу чувство, словно его только склеили тёмно-синим пластырем в синюю звёздочку, а затем этот пластырь обратно содрали. Словно там, на крыше, произошло их личное новогоднее чудо, а затем просто не вышло за её пределы.       Интересно, Тэхён тоже чувствует эту вспыхнувшую влюблённость? Или Чонгук вновь один такой наивный дурак?