Мое сердце помнит твои пули

             Ведущая объявила финальную песню в завершении благотворительного концерта. Надя, у которой от волнения начинался лёгкий мандраж, выглянула на сцену. Марина с Петей протиснулись сквозь толпу и ждали ее в первых рядах в качестве группы поддержки. Целый день она провела за кулисами, а теперь ей предстояло выступить перед сотней людей, и это не казалось ей невероятным успехом, скорее частью работы. Она вспомнила человека, в чью голову изначально пришла идея с ее участием, и машинально улыбнулась. Несколько раз им посчастливилось пересечься посреди праздничной суеты, но Надя держалась холодно, поскольку ее муж всегда находился где-то поблизости.               Ежова после тройки своих популярных песен пригласила Надю на сцену. Песня «Надежда» должна была прозвучать в финале мероприятия, после чего представлялось несколько слов организатору, поэтому журналисты стояли наготове с камерами и микрофонами. Заиграла вступительная мелодия, Надя уверенно шагнула вперёд и услышала зрительскую поддержку в форме аплодисментов. Вместе с ними похлопала и Ежова, улыбаясь Наде своим миловидным кругленьким личиком. Она выглядела очень юной для своих восемнадцати, особенно с двумя длинными рыжеватыми косами, в которые ей вплели золотистые ленты. Наде она понравилась. На репетициях Вика обращалась к ней, как к своему вокальному руководителю, несмотря на то, что опыта в этом деле у нее было побольше, чем у Нади, которая никогда не занималась профессиональным пением.               Когда все закончилось, Наде предоставили слово. Она выразила благодарность каждому, кто был причастен к событию, поделилась итоговой суммой сборов и рассказала, куда будут направлены средства. Спустившись со сцены, она угодила в руки журналистов, которые наперебой охотно закидывали ее вопросами. Она справедливо выделила минуту для каждого, а затем приняла поздравления и подарки. Боря преподнес ей шикарный букет алых роз, Петя с маминого подзатыльника вручил ей охапку белых хризантем и спросил, можно ли теперь увидеть Ежевику.               – Петь, ну просила же подождать, – одернула сына Марина, расцеловав Надю. – Надюш, ты такая умничка, так красиво пела! Мы тобой очень гордимся.               – Спасибо, Мариш, – передав букет ассистенту, Надя жестом позвала их за собой, и они прошмыгнули за сцену. – Здесь постойте, я спрошу, можно ли к ней.               За уличной сценой располагались фургончики, в которых гримировались артисты. Надя, придерживая подол своего серебристого платья, начала пробираться к ним через толпу людей, занятых сбором оборудования. Ее остановил Боря, который стоял с оператором и учил его, как нужно правильно выстраивать кадр, будто бы что-то понимал в этом. Он протянул ладонь, между пальцев которой тлела сигарета, и подозвал к себе жену.               – Ее видишь? – спросил он, обращаясь к парню в жилетке, который посмотрел на Надю таким взглядом, будто ему не заплатили. – Вот это вы должны были снимать, понимаешь? Нахуя мне в кадре эта рыжая шкура, нет, ну ты мне объясни, а?               – Борь, оставь человека в покое, – прикрикнула на него Надя, когда он начал брать ее лицо в руки.               – Понабрали кретинов, – махнул он рукой, когда Надя быстро спровадила несчастного. Он захохотал, когда паренёк, торопливо перешагивая через раскиданные по земле провода, споткнулся и чуть не влетел носом в фонарный столб.               – Перестань вести себя, как идиот, – попросила она, встав напротив и поправив его пиджак и галстук. – Не хочу потом читать в газетах, что мой муж невменяемый.               – Кто невменяемый, Надь? – затряс щеками Боря, бросая окурок под ноги. –        Я привык, понимаешь, что если человеку даёшь денежку сверху, он должен выполнить все условия. Отсматривал я материал параллельно тому, пока он на свою шарманку записывал твое выступление, и что ты думаешь? Тебя он три секунды снимал, а эту дрянь в своем розовом балахоне чуть ли не все оставшееся время.               Надя сдержанно рассмеялась, умоляя его говорить тише и не оскорблять ни в чем неповторимую девочку. Ей было приятно, что Боря проявлял инициативу и защищал ее честь, хоть и делал это своеобразным путем.                – У меня же было не сольное выступление, правильно? Иначе было бы несправедливо, если бы на кадрах мелькала я единственная.               – Сука, башку б открутил этим лодырям, – не слушал ее Боря, продолжая твердить об одном.               – Ты мне лучше скажи, ты Ежову не видел? Петька хотел с ней сфотографироваться.               – Да вон трётся вокруг твоего спонсора, – сказал Боря, сплюнув густую слюну. Он сунул руки в карманы и с любопытством обошел Надю кругом, пока она, остолбенев, даже не обернулась, чтобы убедиться, о ком шла речь. – Слушай, умно было подключить этого казанову. Молодец, что сообразила. Он же за каждой юбкой тут как тут, а здесь и юбка не против. И волки сыты, и овцы целы, что называется.               Боря был доволен тем, что ни копейки не потратил на Ежову, а между тем жена получила желаемое. Но в тот момент Надя не думала, что выиграла с этого, ее покоробило сразу две новости, от которых у нее чуть волосы дыбом не встали, и она не знала, за какую из них хвататься первой. Ее до того мучало страшное любопытство, что она вся извелась, сгорая от нетерпения увидеть, правда ли то, о чем ей сказал Боря. Если это правда, и она заметит, как Ежова окучивает Витю, Надя сойдёт с ума. И если уж это произойдет, все сразу станет очевидным, и на глазах мужа она навсегда запечатлит свой позор.               Второе, о чем она боялась подумать, это то, как же Боре стало известно о Витином спонсорстве. Выбирая меньшее из двух зол, Надя остановилась на втором, и решила оттянуть тягостную картину того, как Ежова крутится вокруг ее Вити. От этой мысли ее бросило в краску, сначала от того, как она представила их вместе, затем от того, как она в своих мыслях назвала его своим. Ведь между ними не было ничего такого, из-за чего она имела право на него злиться или предъявлять претензии. Все это не укладывалось в ее голове, и она, теряя над собой самообладание, схватила Борю за руку.               – Откуда тебе это известно?              – Что? – переспросил он, непонятливо сдвинув к переносице брови. Надя раскрыла было рот, но в мгновение онемела, чувствуя, как мысли стремглав пролетают у нее одна за другой, сбивая с толку. Боря сообразил быстрее и тем самым ее успокоил. – Так я час назад как приехал, смотрю, Пчёлкин туда-сюда околачивается. Подхожу, спрашиваю, а с хрена ли он здесь забыл. Он и рассказал, что спонсирует тебе эту певичку. Понравилась, видимо, решил козырнуть.               – Кто понравился? – растерянно переспросила Надя, обомлев от ужаса.               – Да Ежова эта, – Боря оторвал от нее взгляд и посмотрел куда-то вдаль, сменившись хитрым выражением. – Ну, кобель. Малолетку разводит, как пить дать. А та, гляди, вся аж стелется.               Надя с каменным выражением медленно развернулась. В глазах у нее заметались искры, грудь ее приподнялась от глубокого вздоха, и она, словно затаившийся хищник, принялась жадно и неторопливо рассматривать свою жертву. Хорошо, подумала она, что Боря не видит, что в тот момент творилось у нее на лице. Темнее тучи, она опустила голову, продолжая сверлить взглядом Ежову и Пчёлкина. Те стояли друг напротив друга неподалеку от вагончика, и мило беседовали, обмениваясь щедрыми улыбками.               – Все, Надь, я побежал, – Боря обошел ее, поцеловав в щеку, и крепко обнял за плечи, собираясь уже уходить, но Надя его задержала, – дел невпроворот.              – Постой, – она взяла его под руку и силой потянула за собой, – пойдем-ка со мной.               – Куда? Мне уже ехать пора, меня люди ждут, – противился Боря, вырываясь из ее рук. Но Надя стальной хваткой вцепилась в него, не давая уйти.               – Твою мать, ты можешь хоть раз бросить свою работу ради меня! – с раздражением вскрикнула она, а затем, взмолившись, начала уговаривать задержаться. – Я хотела вас познакомить. Вот увидишь, она чудная девочка.               На слове чу́дная Надя сделала ударение, но из ее уст оно прозвучало, как оскорбление, будто бы ей самой хотелось в этом убедиться. Ежова вдруг перестала казаться ей миловидной. Чем ближе они подходили, тем острее Надя чувствовала к ней отвращение. Ее юная красота до глубины души оскорбляла ее, и даже то уважение, с которым Ежова к ней относилась, теперь показалось ей непристойной лестью. Уже находясь в трёх метрах от них, Надя и сама начала сомневаться, зачем она затеяла весь этот цирк, но отступать было поздно. Чувствуя, что из всего этого, она лишь выставит себя идиоткой, Надя пристыдила саму себя, но затем, заметив похотливый взгляд, с которым Витя смотрел на Ежову, ей стало жизненно необходимо вмешаться в весь этот балаган.               – Вика, познакомьтесь, это мой муж, Борис Аркадьевич. Он благодарен вам за то, что вы поддержали меня на сцене, – в этот момент она нарочно встала между ней и Витей, чуть ли не отталкивая его назад, и рывком дернула за собой Борю.               – Спасибо вам большое, – ответила Ежова, взглянув своим ясным взглядом на Бориса, и тут же обратилась к Вите, оборачиваясь к нему. Надя обратила внимание, что выражение его лица потускнело. Он смотрел на Борю, держа руки в брючных карманах, и слегка щурил свои голубые глаза. – Мы как раз обсуждали с Витей, что песня вышла замечательной. Все благодаря вам, Надежда Сергеевна.               «С Витей», – едва ни брызнула слюной Надя, скрепя зубами от злости. Ее вежливые обращения теперь казались ей подхалимством и заискиванием перед молодым и привлекательным мужчиной, который вдруг так резко изменился в лице. Надя не смотрела на него, боясь увидеть в нем расположение к Ежовой, и вместо этого прожигала взглядом юную девочку, припоминая, как осадила Борю, когда он назвал ее рыжей шкурой. Теперь она думала точно так же, не подпуская к своим мыслям трезвое «Я», которое не позволило бы такое вопиющее хамство.               Только теперь она заметила, что Витя все это время поглядывал на то, как Надя приобнимала мужа за плечо, а он, в свою очередь, держал ее за талию, уверенно и властно растопырив пальцы. Почувствовав на себе его взгляд, она не удержалась, и посмотрела на него, в тот же момент пожалев о содеянном. Ещё никогда прежде в нем не было столько холодного блеска, за которым скрывалось нечто жестокое, почти унизительное для нее. Господи, подумала она, неужели она пыталась вызвать в нем ревность. И к кому? К ее же собственному мужу. До чего абсурдна была вся эта ситуация.               – Внутри вас действительно умирает талант, – произнес Витя легкомысленным, но лукавым тоном, в котором сквозила тонкая насмешка, непосредственно глядя ей в глаза, от чего Надя робко отпустила руку своего мужа. – Из вас бы вышла неплохая актриса.               В воздухе повисло молчание. У Бори зазвонил телефон, он взял трубку и отошёл в сторону, оставив их втроём в напряженном безмолвии. Витя и Надя непрерывно смотрели друг на друга, зная, что им нельзя выдавать себя, но выдавать было нечего, поэтому оба не знали, куда дальше плыть, как выбираться из той пучины, в которую их занесло. Ежова, чувствуя себя третьей лишней, заозиралась по сторонам, как это случается у детей, которым наскучили взрослые разговоры.               Но тем не менее она никуда не девалась, и Надя понимала, что причина кроется в ее симпатии к Пчёлкину, поскольку она уже не раз кидала в его сторону неоднозначные взгляды. Однако Витя, к ее удивлению и удовольствию одновременно, смотрел исключительно на нее, будто бы вокруг больше никого не существовало. И с каждой секундой взгляд его становится все непристойней, поскольку в обществе не принято было так долго и откровенно рассматривать женщину. Замужнюю женщину.               С другой стороны, ей было противно осознание того, что он воспользовался наивностью этой юной девочки, вскружил ей голову своим неизменным очарованием, и Надя даже не могла понять ради чего все это было. Зачем он заставил ее видеть в ней свою соперницу, бороться за его внимание, словно ему это доставляло удовольствие. От этого безликого чувства, не находящего отклика в ее сердце, Наде  стало так гадко, что она разозлилась на него, развернулась без единого слова и пошла прочь. Ведь если он воспользовался ею, как могла она столько думать о нем, сомневаясь в себе и собственном счастье.               – Надя! – услышала она голос Марины. В собственных хлопотах она чуть не забыла про нее и Петьку, повиснувшего на низкой перекладине рядом с матерью. Он болтал ногой, лениво поглаживая траву пальцами. Остановившись на полпути, Надя испуганно замерла. Что она ему скажет? Извини, малыш, тетя Вика оказалась дрянью, тебе не стоит с ней фотографироваться. Какая чушь. Но гордость не позволяла ей вернуться обратно. Подойдя к ним, она посмотрела в глаза Пети, искрящиеся надеждой, и грустно вздохнула.               – Ну, что там? – он подбежал к ней, всё оглядываясь, пока Надя, заламывая пальцы, не знала, что ему ответить. Петька, как истинный представитель рождённых в январе смельчаков, взял все в свои руки. – Она там? Можно я к ней подойду? Можно?               – Иди, – кивнула она, не заметив, как он тут же сорвался с места и побежал за фотоаппаратом.               – Ты чего такая разбитая? – заметила Марина, подойдя к ней и поправив прическу, которую успел растрепать ветер, разгулявшийся к вечеру – Что-то случилось?               – Нет, все в порядке. Я просто устала, – они зашагали к самому дальнему фургону, в котором находилась Надина гримерка.               – А Боря где?               – Уехал, – опустив голову, Надя шла, не оглядываясь по сторонам. Глаза ее мерцали болезненным блеском. – С работы позвонили.               – Так, – распорядилась Марина, взяв над ней опеку, – давай-ка мы отправим тебя домой. Пусть они тут сами все приберут.               Она завела ее в фургон, прикрыв за ними дверь, и села напротив, озабоченно вглядываясь в ее поникшее выражение. Пройдя все стадии своего отчаяния, она вдруг испытала вину за собственную глупость, но всё-таки не могла отделаться от одной мысли.               – Марин, скажи мне, – спросила она, взглянув на нее с таким видом, который ясно давал понять, что то, о чем она спрашивала, было для нее важнее, чем следовало, – я выгляжу, как старуха?               – Ты что, с ума сошла? – выпучив на нее оскорблённые глаза, Марина овладела строгостью своего голоса и встала, выглянув из-за полузакрытых жалюзи в поисках сына. – Откуда только эта чушь взялась в твоей голове?               Надя ей не ответила. Она вовсе не считала себя старухой, наоборот, ей казалось, что она выглядит намного моложе своих лет. Фигура ее была стройной и подтянутой, морщины ещё не успели придать зрелости ее коже, и тем не менее, сравнивая себя с Ежовой, этой юной девочкой, которая только начинала свой путь женщины, Надя все пуще подвергаоа себя критике.               – Тогда я, по-твоему, кто? – с упреком взглянула на нее Марина. Она была старше Нади и приняла ее выводы на свой счет. – Знаешь что, не валяй дурака. Я все, конечно, понимаю, ты теперь у нас звезда, но не впадай в крайности. Жизнь в тридцать лет только начинается. Глядишь, от поклонников не будет отбоя.              Она подмигнула ее смешливому взгляду, с которым Надя начинала приходить в себя. Ей представилось, как она стоит в окружении молодых ребят, которые просят ее дать им автограф, протягивая к ней свои руки. Однако от недостатка внимания она не страдала, упиваться славой тоже не собиралась, поэтому единственное, из-за чего она так горевала, было внимание со стороны одного молодого бизнесмена.               Тут они услышали голос Пети, который звал их неподалеку. Марина подошла к двери и выглянула наружу, подзывая сына.                – Я уж подумал, вы меня бросили, – вбежал запыхавшийся Петька, прыгая рядом с Надей. Лицо его озарилось улыбкой, и он крепко обнял её. Марина вздохнула с удовлетворенным взглядом и подошла к ним.               – Знаешь, ты права, – Надя встала и подошла к столику, собирая косметику. – Поеду-ка я домой отдыхать.               – Правильно, – отозвалась Марина, затем заговорила чуть тише с намеком, чтобы Петя ничего не заподозрил, и щёлкнула пальцем по шее. – А успех твой отметим на выходных.               Надя проводила Марину и Петю, затем нашла свою команду в лице юриста, бухгалтера и ассистента по оргвопросам, поблагодарив их за помощь и поддержку, и, убедившись, что больше от нее ничего срочного не потребуется, направилась к машине.               Начинало смеркаться. Она просидела некоторое время в тишине, совладая с мыслями по поводу Пчёлкина. Ей было невдомёк, от чего она не может думать о нем с равнодушием, и почему так мучается при мысли о его связи с другой девушкой. Было ли это проявлением симпатии или чувством собственности. Она чувствовала, что то положение в обществе, в котором она находилась сейчас, ей очень дорого, как и тот статус, который она имела в свете. Если она все это потеряет, загубив свою репутацию позорным положением женщины, предпочевшей своего любовника мужу, это будет фатальной ошибкой.               Надя никогда не была религиозна, и уж тем более ее нельзя было назвать ханжой, но тем не менее она считала измену страшным проклятием, каковым оно и являлось. Однако, глядя на то, как многие женщины и мужчины относились к этому в обществе, как они, скрывая свое положение от жен и мужей, ложились в постель со своими любовниками и любовницами, Надя начинала подвергать сомнению свои убеждения.               Рядом остановилась машина, и водитель отрывисто просигналил, привлекая ее внимание. Надя оторвала взгляд от созерцания перебегающей улицу дворняги, которая не давала прохода породистому терьеру, цепляясь к нему и не обращая внимание на его хозяйку, которая пыталась ее отогнать. Обернувшись, она увидела сидящего за рулём Пчёлкина, который опустил стекло со стороны пассажира, намереваясь ей что-то сказать. Не желая его слушать, Надя закрыла окно и включила зажигание, резко выруливая на дорогу. Решение это было принято ею так стремительно, что она едва не зацепила бампером ограждение, и помчалась по оживленной трассе, обгоняя впереди едущие машины.                Через несколько минут она поняла, что за ней прицепился хвост. Пчёлкин не отставал, нагоняя ее на светофорах и перестраиваясь из ряда в ряд строго за ней, пока не пошел на обгон. Тут она выдохнула, решив, что он передумал следить за ней, и сбавила ход. Однако через несколько поворотов вновь увидела маячивший перед ней автомобиль, который начинал преграждать ей путь. В этой части города дорога была менее загружена, но Надя собиралась его обхитрить, свернув через двор, поскольку знала объездной путь. Но как только она начала перестраиваться вправо, его машина начала прижимать ее к обочине, и в какой-то момент из-за неровной дороги, они едва не врезались друг в друга. Надя вынужденно затормозила, съехав на тротуар. Витя остановился чуть позже, проехав ещё несколько метров.               – Ты что творишь? – воскликнула Надя, выбежав из машины.              – Мне нужно с тобой поговорить, – он шел к ней навстречу, уверенно и решительно, так что Надю это даже испугало, будто бы во взгляде его она увидела что-то нехорошее.               – Нам не о чем разговаривать, – они встретились на середине пути, и все равно продолжили разговор на повышенных тонах из-за сильного ветра, гудящего в ушах. – Я выполнила твои условия. Ты добился, чего хотел. Или, может, я должна была и Ежову заставить плясать под твою дудку? Прости, не знаю, чего ты там от нее хотел, но, надеюсь, ты это получил.               – О чём ты? – не без удивления спросил он, но взгляд его, казавшийся таким холодным, вдруг прояснился и взволнованно забегал по ее лицу. – Ты что, ревнуешь?               – Вот ещё, – фыркнула она, ощутив, как к лицу ее прильнул жар. Он поймал ее и лукаво наблюдал за ее попытками выкрутиться.               – Мы просто разговаривали, – Витя слегка наклонился к ней, чтобы она взглянула на него, – о тебе, к тому же.               – Приятно слышать, – она с вызовом посмотрела на него, к своему удивлению убеждаясь в том, что взгляд его не выражал обмана, однако обида так сильно кусалась, что она намеренно жалила его своим ядом, – что даже со своими милыми спутницами ты говоришь обо мне.               – Заметь, не я устроил весь этот спектакль, – вспылил он. Ее грубость начинала его заводить.               – Какой к черту спектакль? – шумный вздох сорвался с ее округлившихся губ. – А-а, ты про то, что я, состоя в законных отношениях, смела подойти к тебе в компании своего мужа?               – Ты специально ластилась к нему, как мартовская кошка, – голос его огрубел. Он дёрнул головой, затем заправил выбившиеся пряди волосы        за ухо одним движением руки и вновь обернулся к ней, как раненый пёс, требующий внимания своего хозяина. – Не делай вид, будто ничего не понимаешь.               – Чего я не понимаю?               – Что ты нравишься мне, черт возьми, – его взгляд метался по ее лицу, и Надя, зная его слова наперед, тем не менее изумилась, когда он озвучил их, будто бы только сказанные вживую, они имели вес. – И я не хочу видеть тебя рядом с ним.               – Ты не имеешь права, – возмутилась она, перейдя почти на шепот под гнетом его властного взгляда, – говорить мне об этом.               Он уже признавался ей и не раз сквозь родственные слова и намеки в своей симпатии, но она никогда не принимала их всерьез, потому что сама того не испытывала. Несомненно он вызывал в ней интерес, но исключительно, как человек, деловой партнёр и перспективный бизнесмен. Однако теперь, когда это слово было произнесено им с таким тоном, будто он раскрывал перед ней душу, Надя растерялась. Растерянность эта была следствием того, что внезапно она поняла, что он тоже ей нравится. И чувства эти с такой силой захватили ее разум, что она не могла подобрать слов, чтобы выразить их. Она в ужасе осознала гнусность своего положения, и отступила на шаг.               – Стой, – он протянул к ней руку, не рассчитав силы, и больно схватил за предплечье. По тому, как она поморщилась, он понял, что перегнул, и тут же смягчился, почти не касаясь притронувшись к ее плечам. – Подожди. Скажи мне всего одно слово. Одно слово, чтобы я исчез навсегда, не мучая ни тебя, ни себя. Клянусь тебе, только тогда я уйду.               Надя, вторя ему, закивала, подчиненная властью его прямодушного взгляда, но ничего не ответила. Она молчала, глядя на него с полуоткрытыми губами, словно вот-вот подберёт словам форму. Но слова все не находились, бестолково путаясь в ее голове. Его взгляд ровно опустился к ее губам, которые она облизала от засушливого ветра, неосознанно привлекая к себе внимание. Чувствуя, как внутри нее все задрожало, будто бы от удара, Надя в нерешительности начала отступать. Она мотала головой из стороны в сторону, не понимая, почему это было так сложно, сказать ему всего одного слово, которое бы послужило концом этому смятению.               «Нет», – вдруг, как молния, вспыхнуло в ее голове, но что означало это «нет», даже ей было трудно предугадать. От сильного ветра у нее начинали слезиться глаза, и она, быстро моргая, терзалась сомнениями. Что, если он уйдет, и тогда она потеряет то, что приносило ей столько радости в жизни, но тогда это будет правильно, и она вновь обретет покой и стабильность. Эта неопределенность начинала ее раздражать, она злилась и уже не могла разобрать, к кому именно относились все эти противоречивые чувства.               Витя подходил к ней все ближе, и в какой-то момент оказался прямо напротив нее, касаясь своим носом ее щеки. Надя невольно прижалась к нему, но затем так же быстро отстранилась, развернувшись, чтобы сеть обратно в машину. Он догнал ее, развернув к себе, прижал спиной к машине, взяв ее лицо в свои руки, и поцеловал. В первое мгновение, ощутив его близость, Надя оцепенела, но затем проворно забралась руками ему под пиджак, пальцами взбираясь все выше, поглаживая его шею и чуть колючие кончики стриженных волос. Проезжавшие мимо машины сигналили им, заставляя ещё сильнее прижаться друг к другу. Его запах, так близко завладевший ею, дурманил ей голову, и она, упиваясь этим моментом, не могла им насытиться, не поспевая за своим дыханием.                Он отстранился первый, но только для того, чтобы взглянуть на нее, всем своим видом демонстрируя, что всегда получает то, чего хочет. Надя не была исключением, но смотрел он на нее не как на желанный трофей, а как на самое благословенное, что случалось с ним в жизни. Она знала это, чувствовала всем своим телом, которое он так страстно прижимал к себе, но в страхе ошибиться, поддавшись искушению, вновь притянула его к себе, нежно целуя его теплые губы. Витя гладил ее щеки, спускаясь пальцами к подбородку, ласкал ее кожу и изредка улыбался, будто бы все это приносило ему небывалый восторг, от осознания которого трудно было удержаться.               Надя поставила финальный аккорд, проведя ладонью вдоль его шеи, и, надавив на грудную клетку, отстранила его от себя. Взгляд ее опустился к его покрасневшим губам, на которых остался след ее помады. Она улыбнулась этому, пальцем убрав лишнюю влагу с собственных губ, и посмотрела в его горящие глаза.               – До встречи, Виктор Павлович, – протянула она своим бархатным голосом и наклонилась к его плечу, опустив выправившийся воротник. – Позвони мне.               Она села за руль и в последний раз взглянула на него, достав сигарету. Щёлкнула зажигалка, и на бумажном кончике загорелся мерцающий огонек. Надя выпустила струйку дыма, довольная устроившись в кресле и повернула ключ зажигания.               Тем же вечером она разделась до гола и долго разглядывала себя в зеркале, с претенциозной оценкой щупая себя за грудь и бедра. Не смывая косметику и оставив прическу, Надя приблизилась к своему отражению, а затем отошла, как делают это при взгляде на картину в какой-нибудь галерее. Она подумала о том, как бы на ней смотрелись чужие руки, подошла к шкафчику и перебрала все белье, которое у нее было. Внутри нее трепетало давно забытое чувство, с которым женщина собирается на свидание. Хотя никакого свидания у нее пока не намечалось, Надя решила быть наготове. Она зашла в ванную, побрила ноги, выщипала брови, намазала лицо и руки кремом, и только после этого была полностью довольна результатом. Казалось, в тот момент она принимала какое-то важное решение, из которого обратного пути уже не было.