кретин и куколка

***

— Кого пригласить? Джордж? Реджину Джордж? Ебанько что ли? — басит Бен — Она с тобой срать в одном поле не сядет, не то, что за стол в твоём доме. — Чувак, Бенни прав. Ты долбанулся. Без шансов. — Э-эй, ну вы же меня знаете, — тянет Родрик, хитро улыбаясь. — Я парень смышленый, и не такое провернуть могу. Бен хмыкает. — Тебя знаем, так и дуру эту пластиковую не первый день видим. Как уже сказал дружище Билли — без шансов. — А давайте поспорим. Реджина Джордж знакомится с моими родителями, или закатываем вечеринку в моем доме на следующих выходных. Билл отрывается от гитары. — А давай. Лоханешься ты, братан, чувствую, лоханёшься. С этими куклами лучше не связываться. — Пф, дайте мне десять минут. Они втроём вылазят из каморки — в коридоре почти никого. — Розовые тряпки, ищите розовые тряпки. — Нашёл, — Бен тыкает в блондинку в белой приталенной майке, розовой кофточке на пуговицах и коротенькой юбке. — Бинго, я пошёл, — Родрик салютует и развязной походочкой направляется в её сторону. Глупышек-подпевал рядом нет, значит, будет не так сложно. — Приветик, куколка, — говорит он, вальяжно прислоняясь к шкафчикам. Реджина Джордж выглядывает из-за дверки, придирчиво оглядывает его с ног до головы, морщит нос, кривит накрашенные губки. — Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь, мальчик? — Ой, Реджи, прекрати притворяться, — он хлопает её по плечу и улыбается. — Забыла, как в четвёртом классе… — Закрой рот, Хэффли, — шипит, хлопая дверцей. — Что тебе надо? Быстро говори, только сделай вид, что шнурки завязываешь, и излагай свой бред не так громко, — смотрит умоляюще по сторонам, бормочет под нос: — Боже, за какие грехи мне посланы эти кретины? Он садится на колено, усмехается. — Реджи, да ладно тебе, есть у меня к тебе предложение, согласишься — и я забуду ту историю как страшный сон. — Предложение? Совсем спятил? Такой, как ты, никогда не посмеет даже прикоснуться ко мне, это понятно? Не то, что окольцевать. — Дура что ли? Никто к тебе в женихи не набивается, разве что бойфренд твой недоделанный, или не к тебе, а твоим денежкам… не суть. Я вообще не об этом. — Рожай свои мысли быстрее, на нас уже оглядываются, — она в десятый раз проводит блеском по губам. — Короче, притворишься моей девушкой перед моими родаками, и, считай, не было того инцидента… а иначе — вся школа узнает, как ты… Зеркало падает и с треском разлетается на осколки. Реджина с ужасом смотрит на любимую вещицу, расквашенную насмерть, и Родрик готов поспорить, что она готова воткнуть ему свой острый каблучок прямо в глаз, потом и во второй, а следом им же перерезать горло. — Чё уставились? — орёт на весь коридор, злобно оглядываясь на школьных зевак. — Заняться нечем? Хэффли, ты… — Ты подумай-подумай, куколка, я тебя не тороплю. И приезжай завтра к четырём, если решишься, — шепчет ей прямо в ухо Родрик, ощущая сладкий яблочный аромат от волос. — У тебя так смешно трясётся губа, когда ты злишься. Она оборачивается с перекошенным лицом, готовая садануть его со всей дури, но Родрик уже на другом конце коридора — машет ей ручкой — потому что он хоть и дурак, но не совсем придурок.

***

— Каков идиот, — Реджина меряет комнату шагами. — Нахальная морда! Я тебе устрою ужин, малыш, поверь мне. Я тебя через такой ад протащу — пожалеешь, что родился. — Реджи, детка, ты с кем там разговариваешь? — слышится за дверью. — С Гретхен, мам, — кричит в ответ и кидает подушку в стену. Ко скольки он сказал? К четырём? У неё есть три часа. Тем более, она продумала наряд на вечер ещё вчера. Реджина поглядывает на ногу, замотанную в эластичный бинт. Идиотские туфли! Решила же разносить. Надо пожаловаться производителю на недостаточно стойкий каблук — подвернулся на пушистом ковре — ни в какие ворота. Ловит своё отражение в зеркале — опять нахмуренные брови — так и до глубоких складок недалеко. Кошмар! Натягивает улыбку — почти голливудская, не хватает только искренней радости. Она с удовольствием рассматривает свои ногти — свежий маникюр придаёт особый вкус жизни. Интересно, растрепал ли этот кретин ещё кому-нибудь? Вряд ли… если бы растрепал дружкам своим, вся школа бы давно гудела, и она слетела бы с пьедестала быстрее, чем произнесла: «Хэффли придурок». Четвертый класс, нашёл, что запомнить: как же она тогда… ужас, даже стыдно вспоминать! Лучше заняться чем-нибудь полезным. Снова перекрашивает глаза — не ради кретина Хэффли, вот ещё, — ради ощущения своей собственной неотразимости. Ни одного комочка — можно покорять мир. Рука тянется к светло-розовому блеску, но сегодня Реджина сыграет по новым правилам — наносит тёмно-красную помаду, суперстойкую.  Ослепительно улыбается, оглядывая своё отражение. Снимает кулон — сегодня он ей не понадобится. И хромает на выход.

***

Она вылазит из кабриолета. В белой пушистой кофточке, тёмной юбке, чуть выше колен и на неизменно высоких каблуках. Родрик стоит рядом с калиткой в светло-серой мятой футболке и потёртых джинсах.  — Хоть бы руку подал, кретин, — бурчит, когда они заходят во двор. — Ты же запачкаться боишься, представь: все узнают, что Реджина Джордж взяла за руку какого-то отброса, — посмеивается Родрик, идущий впереди. — Фу. Ещё и оделся как идиот. Она семенит следом, часто-часто стуча каблучками по дорожке. Родрик оборачивается, щуря глаза от солнца. — Что с тобой, принцесса? Ножку натёрла, пока туфельки подбирала? Бедняжка, — улюлюкает. — Ногу подвернула, идиота кусок, мог бы включить джентльмена и помочь даме своего сердца. — Я бы с радостью, куколка, но во-первых, я не джентльмен, во-вторых, ты не дама моего сердца, в-третьих, у меня его попросту нет. Тебе не повезло по всем фронтам. Она останавливается, опирается на забор — по её бледному личику скользит тень страдания — говорит удивительно тихо: — Мне больно… кретин. — Тебе бывает больно? Как неожиданно и приятно, — он подходит, присаживается рядом, рассматривает её повязку, закреплённую на щиколотке. — Ты дура что ли? Нафига каблуки напёрла? — Чтоб ты спросил… Реджина Джордж без каблуков — как школа без королевы. — Живёт себе спокойно? Она кривится. — Какой ты всё-таки… — Тебе повезло, что я сегодня добрый, и ты ещё недостаточно меня выбесила.  — Весь вечер впереди, Хэффли, — говорит она со странно нездоровым блеском в глазах. — А теперь держись, — он подхватывает её на руки. — Можешь приобнять, не стесняйся. Брезгливо обхватывает его шею, недовольно вздыхая. — А говорила, что такой, как я никогда тебя не коснётся. Признайся, всегда об этом мечтала. Она громко фыркает. — Самодовольный остолоп, ну-ка сейчас же поставь меня назад! — Неа, даже не проси. — Я буду кричать… — Тогда я тебе рот заткну... Поцелуем. Поняла? Век не отмоешься. Реджина ошарашено пялится на его лицо, хватает воздух, как рыбка брошенная на берег. — Да ты… что о себе возомнил вообще, Хэффли? — Для тебя ж стараюсь, дурочка. Ножке было больно? Было. Сейчас лучше? — Нет. — Было бы не лучше, ты бы хмурила свои прекрасные выщипанные бровки. — Заткнись уже, — бубнит в ответ. Он ставит её перед дверью, нажимает на звонок, пока она отряхивает юбку с отвращением на лице. — Мам, пап, это моя любимая девушка, Реджина. — Приятно познакомиться, — они по очереди жмут ей руку. — Мойте руки и к столу… Грег, спускайся! Реджина оглядывает стол, уставленный тарелками с едой, сглатывает слюну, пробегает взглядом по семейке Хэффли. — Давно вы вместе? — Мы не… — Не считали, но с четвёртого класса друг на друга посматриваем, — перебивает Родрик, поглаживая её пальцы. Она кривит губы и выдёргивает руку, делая вид, что полезла за салатом. — Родрик, поухаживай за гостьей, — говорит хозяйка дома. — Без проблем, — он натянуто улыбается и достаёт поднос с мясом, — тебе какой кусочек, милая? — Я вегетарианка, кре… красавчик ты мой, мне салатик. — А может картошечки? Она запечённая, на фигурку не сильно повлияет. А то мама обидится, столько запекала, столько запекала… Реджина прочищает горло, смотрит на улыбающуюся женщину. — Да-а, конечно. — А хотите я съем вашу картошку, мисс? — Замолкни, Грег, — шипит Родрик и смотрит на довольную Реджину. — Она сама может её съесть. И съест. — Родрик, не наседай, — говорит глава семейства. — Не стоит, если девушка не хочет. — Она просто стесняется, поверьте мне. — Миссис Хэффли, — прерывает их Реджина. — А вы знаете, как Родрик любит своих младшеньких? Боже мой, души в них не чает, столько болтает о них каждый раз… даже готов помогать Грегу с уроками. Брови Родрика лезут наверх, глаза готовы покинуть глазницы и никогда не возвращаться; впрочем, Грег охреневает не меньше — сначала косится на мило улыбающуюся Реджину, потом на старшего братца. — Родрик, это правда? — Н-наверное? — заикается, заталкивает в рот салат, и, прожевав, выдаёт: — А Реджина отлично разбирается в математике, даже готова Грега поднатаскать. Она давится картошкой, которую всё-таки пробует, но Родрик заботливо похлопывает её по спине с гаденькой улыбкой. — Реально? Она? — Грег вне себя от счастья. — Я за. — Умолкни, мелкий, — бормочет Родрик. — Но ты сам сказал… Родрик метает в него злобный взгляд: заткнись сейчас же — переводит глаза на Реджину, замечает слегка размазанную помаду, усмехается ещё более гаденько. — Милая, у тебя тут размазалось, — говорит нарочито громко. Реджина краснеет, хватает салфетку, прикладывает к уголку губ и… размазывает её ещё сильнее. — Лучше? Родрик мотает головой с притворно-сочувственной улыбкой. — Дай помогу, — тянется к ней, прикладывает уголок салфетки к коже, аккуратно проводит. Реджина почти не дышит, разглядывает его глаза, густо подведённые чёрным карандашом. Он замирает, так и держит руку около её губ. — Закончил? — кашляет она, отстраняясь. — Кажется… — А вы знаете, миссис Хэффли, — поворачивается Реджина к столу. — Родрику очень нравится ваш карандаш для глаз. Только он предпочёл бы розовый или красный. Грег прыскает. Родители таращат глаза. Родрик громко пыхтит, яростно тыкает вилкой в кусок мяса. Бурчит: — А Реджина зато любит булки. Сказала, пока все не перепробует, из-за стола не выйдет. Она даёт ему локтем в живот, мило улыбаясь. — Больно вообще-то, — шепчет ей на ухо, делая вид, что поправляет волосы. — Заслужил, придурок. И волосы мои не трогай. Ни-ко-гда. А то руки оторву. Оба расплываются в широкой фальшивой улыбке. — Реджина, вы правда любите выпечку? — Я… — Поверь мне, мам, по ней не видно, но хомячит она — будь здоров. Вилка со звоном падает на пол. — Я подниму, — говорит Родрик и лезет под стол. — Я и сама могу, — Реджина ныряет под скатерть, смотрит на его лучащееся лицо, шипит: — Что устраиваешь, идиот? — Сама дура. Подводка розовая, охренела никак? — А что? Тебе бы пошло, — хмыкает она. — А тебе шла размазанная помада, как жаль, что я её вытер, но это исправимо, — говорит и прижимается к её губам. Она округляет глаза, колотит его по плечу, но тот только сильнее целует, водит пальцем по щеке. — Может, фонарик принести? — спрашивает Грег, болтая ногой. И Реджина отрывается, облизывает губы, трогает щёку рукой, ошеломлённо смотрит. — Так лучше, — он усмехается. — Теперь разбирайся сама. — Стой! — тянет его за рукав. — Ты ж на себя намазал, придурок. Он трёт губы ладонью. — У вас всё нормально? — слышится женский голос. — Да, мам, закатилась куда-то… — кричит Родрик, шепчет Реджине: — Быстрей вытирай. Она с остервенением стирает красные следы, но становится только хуже, он посмеивается. — Салфетку дай лучше, кретин. — Как ты себе это представляешь? — Не знаю, что хочешь делай, но я в таком виде не вылезу. Он хмурится, соображая. — Давай сюда, — поднимает свою футболку. — Издеваешься? — А есть другие варианты? Он касается её губ, легко, почти неосязаемо. Она снова залипает на его глаза, спускается к носу, рту… останавливается. — Нравится? — Что? — На губы мои пялиться… — Я… смотрю, чтобы там помады не осталось… — А, ну, конечно-конечно, — усмехается. — Вилку не забудь забрать. Она шарит по полу, находит вилку — рядом лежала — приглаживает волосы, поправляет кофточку и вылазит следом за Родриком. Никто не комментирует сие действо — молча уплетают картошку, салатики, мясо, что-то ещё. — Булки скоро испекутся. — Хорошо, мам, мы очень ждём, Реджи очень ждёт. Она, нежнейше улыбаясь, замахивается локтем, но Родрик уворачивается и взамен получает удар по стопе. — Бля… — шипит, согнувшись. — Родрик, всё нормально? — Да, пап… ложка упала просто. — Родрик такой неловкий, всегда что-нибудь роняет, — Реджина победно косится на него. — А вы знаете, Реджи — чирлидерша, и она очень хочет для вас станцевать. Она щурит глаза, смотрит на его самодовольное лицо, выжидающие лица его родителей, братьев. — Да запросто, — поднимается со стула, небрежно бросает салфетку на стол, поправляет кофточку, приглаживает юбку. И… с милейшим выражением лица отплясывает чечётку, настолько идеальную, насколько возможно в тапочках и с вывихнутой ногой. — Скажите, волшебно, — говорит подскочивший Родрик, хлопая в ладоши. — Да-да, — подхватывают родители, — чудесный танец… Реджина кланяется, показывает кулак ржущему Родрику и говорит: — Любимый сказал, что написал новую песню и очень хочет вам сыграть. Давайте послушаем. — Тогда Реджи споёт со мной, она лучшая в школе. Она заправляет прядь за ухо, широко улыбается (неискренне) и хватает Родрика под руку. — Разумеется, спою, только нам надо порепетировать, — говорит елейным голосом, а потом цедит ему в ухо: —Веди в свою комнату и побыстрее.  — Да, порепетируем немного, — давит он, и они ретируются наверх под вопросительные взгляды семейства. Родрик хлопает дверью, Реджина откидывает его руку, придирчиво оглядывает комнату. — Фи. — Извини, что тут не розовый замок, принцесса. Она морщит нос, поправляет волосы. — У тебя пятно на кофточке, — говорит Родрик полушёпотом. Реджина опускает голову и с ужасом смотрит на еле заметный жирный след, пытается закрыть его ладонями, сумочкой, но та падает на пол. — Это… это… — О-о, не волнуйся, у тебя же таких ещё сотня. Наденешь другую, — ехидно говорит Родрик, разваливаясь на кровати. — Такой нет… Я её только вчера купила… — Ради нашего маленького спектакля старалась? О, как мило, не ожидал от тебя, принцесса… даже такие стервы, как ты, умеют удивлять. Она поднимает намокшие глаза, моргает, чтобы слёзы исчезли. — Договор выполнен. Ты же… забудешь про четвёртый класс? — Да я, если честно, и не помнил ничего. — Что-о? — взвизгивает она. — Ты охренел, Хэффли? Секунда — садится сверху и колотит руками по его груди. — Я тут позорюсь с тобой, а ты… а ты… — Закончила? — приподнявшись, перехватывает её руки. Смотрит насмешливо, а потом притягивает к себе и целует. Она пытается поколотить его ладонями, но быстро сдаётся, обмякает, мнёт футболку, целует в ответ. — Куколка, скажи, под столом романтичнее. — Романтичнее… ты что, придурок что ли? — спрашивает и снова валит его на кровать. — Уже не утверждаешь, а спрашиваешь? Неужели я продвинулся по школьной цепи питания? — Только через мой труп. — Дурочка, ты сидишь у меня на коленях, и, кажется, у меня привстал, — он ухмыляется, рассматривая её растерянное лицо, длинные ресницы, проступивший румянец на гладкой коже. — Фу, как пошло, — выдавливает из себя она. — Но тебе же нравится… — тянет Родрик, понизив голос. — Щёки выдают с потрохами. — Ж-жарко просто, — она вырывает руку, обмахивает себя. — Знаешь, что я тебе скажу, принцесса? — Очередную бредятину, Хэффли? Лучше молчи, за умного сойдёшь. — Как скажешь, думал, порадовать тебя комплиментом… Она останавливается, заинтересованно подаётся вперёд. — Ради этого можно и потерпеть. Говори. Он прикусывает губу, отводит взгляд. — Неа. — Говори, сказала, — тычет ему в грудь наманикюренным пальцем. — Родрик! Может, вам чаю принести? — доносится из-за двери. Они шарахаются, но остаются на месте. — Ты дверь закрыл? — шепчет Реджина. — Нет, мам! Да, Реджи. А что? — ухмыляется, тянет противным голоском: — Боишься, что все узнают, как королева школы любит пачкаться в грязи? Она цокает. — Что ж ты так о себе, Хэффли? Подобрее будь, — ласково гладит его по плечу, будто стряхивает пылинки. — И я не пачкаюсь, я спускаюсь с небес, малыш. Он берет её за подбородок и потрясывает. — О-о-о, такая ты смешная в своих попытках быть крутой. Только у тебя волосы растрепались, кофточка испачкалась и помада размазалась на пол-лица, но ничего-ничего, Родрик Хэффли умеет держать рот на замке. — Умеешь ты только испортить настроение, кретин, — Реджина кривит губы. — Я в таком виде никуда не пойду. — Будешь жить у меня под кроватью? Может, лучше в кровати? — он двигает бровями. — Хотя есть другой вариант, подними руки. Она послушно поднимает. И остаётся в розовом бюстье. — Красивый кружавчик. Тоже для ужина старалась? Или для кого-то особенного? — Мечтай, Хэффли. — Что ж ты заладила, Хэффли-Хэффли. Можешь называть меня Родрик, даже Род… поверь мне, мы с тобой уже достигли нужного уровня близости. — Дна, Хэффли. Я достигла только дна. — На дне тоже бывает неплохо. Хочешь, уравняем наши позиции ещё сильнее? — Ты перестанешь нести ерунду и замолкнешь? — Не дождёшься, куколка. Я сниму футболку, если ты мне поможешь. А то негоже даме одной стесняться. — Мне нечего стесняться, — Реджина откидывает хвост за спину, проводит пальцем по линии декольте, шепчет: — Смотри сколько влезет, Хэффли. Больше такого никогда не будет. Родрик смеётся. — Знаешь, Реджи, ты уже пять минут лежишь на мне и болтаешь своим острым язычком, а могла с самого начала просто попросить шмотку у моей дорогой мамочки. Ну же, признайся, что я приятнее, чем все твои футболисты вместе взятые… Она скользит ладонями до края его футболки, тянет на себя — он поддаётся: поднимает руки — и ненужная тряпка летит в сторону. — Не признаюсь… — говорит и прикасается к его торсу. — А давай поменяемся, — он кладёт руки ей на талию, поднимает, как куклу, и сажает на кровать. — И я тебе кое-что покажу. — И? Чем удивишь? — Ты же собиралась порепетировать? — он разводит ей колени. — Приготовься к соло. Она поднимает бровь, видит блеск в его глазах, хитрую ухмылочку, пальцы на своих бёдрах — ёрзает. — Не льсти себе, Хэффли… — говорит уже не так уверенно. — Расслабься, принцесса, ты ещё не скоро почувствуешь себя такой довольной, такой красивой… — Ты же понимаешь, что я могу соврать? — Твоё дыхание скажет мне правду, — отвечает шёпотом и проводит языком по её бедру.

***

— А нехило ты царапаешься, — говорит Родрик, пытаясь рассмотреть спину в зеркале. — Они заживать будут до окончания школы. — Сам виноват, — хмыкает Реджина. — Зато никто на тебя, такого красавчика, не позарится. — Пометила, значит? Всё-таки ты стерва, Реджи, и это не поменяется. — Я не стерва, это нервы. Он натягивает помятую футболку. — Ты её постирать не забудь. — А зачем? Буду рассказывать всем, что это помада самой Реджины Джордж. — Никто тебе не поверит, малыш. — Потому что следом услышат историю, как ты кусала губы, чтобы не застонать вслух, когда я был у тебя под юбкой? Смотри, у тебя ноги до сих пор трясутся. Она резко поворачивается. — Скажешь кому-нибудь, и я… я… больше не приду. Понял? — О-о, а ты собиралась? Интересно зачем? — он скрещивает руки на груди. — Чтобы спеть твоим родителям обещанную песню, идиот, — говорит и проводит пальцем по его припухшим губам. — Ты же хочешь, чтобы я спела? — Реджи, давай ты споёшь, когда их не будет дома? Для меня. — Только, если ты подведёшь глаза розовым… Родрик.