Проклятая мёртвая база

База Гидры Рамлоу проверил чат отряда, убедился, что с начала их длительной миссии на связь во внеурочное время никто не выходил, проверил как Зимний мерно бежит на специально усиленной для него беговой дорожке, и постарался успокоиться. С момента получения приказа оставаться на базе вместе с Зимним его мучило дурное предчувствие. Рамлоу терпеть не мог, когда что-то шло не по плану. А сидеть на месте, не зная, что там сейчас с его людьми, явно к планам, каким бы то ни было, не относилось. Он ненавидел терять контроль, особенно над тем, что считал своим. И всё больше и больше убеждался в том, что дело тут явно нечисто. Как потомственный военный он всегда с некоторым предубеждением относился ко всем этим умникам. Белые халаты, чистенькие лаборатории. И чудовищные по своей сути и последствиям опыты. Он достаточно насмотрелся, чтобы понимать, что любому учёному в первую очередь необходимо не финансирование, а жёсткий контроль. Иначе от безнаказанности они такое творили, куда там простым и понятным террористам и маньякам! И вот сейчас интуиция ему подсказывала, что господам научникам разрешили… Всё. Практически. И, самое главное, это всё касалось не только Зимнего, но и самого Рамлоу с какой-то стати. Не прошло и недели как они вернулись из Германии с трофеями, и завертелось. Анализы, проверки, осмотры. Какие-то капельницы, после которых ломило всё тело и дико хотелось пить. ЭКГ и прочее. Брок, к сожалению, знал только необходимый минимум оказания врачебной помощи, и больше половины всех этих манипуляций банально не понимал. Но чуйка буквально захлёбывалась от паники. Такое дерьмо неспроста. Зимний к деятельности высоколобых «халатов» относился, как настоящий самурай, с непередаваемым похуизмом, прокачанным за не один десяток лет. Но чем дальше, тем больше «халаты» забывали про Зимнего и сосредотачивались на его хендлере. Спокойствия их действия и внимание не добавляли ни Зимнему, ни Рамлоу, ни самим учёным, когда Зимнего пару раз срывало до чужих свёрнутых шей. Обходилось пока минимальными разрушениями и тремя невезучими покойниками. Но это только пока. Рамлоу всей своей потрёпанной шкурой чувствовал и чужой нездоровый интерес, и усиливающуюся фиксацию Принцессы на нём и его безопасности. И чёрт его знает, у кого первого нервы не выдержат и в какую сторону всё это дерьмо рванёт. От директора Пирса пришёл приказ не покидать базу до особого разрешения. Вместе с этим как-то очень нездорово возбудились «халаты». Вначале эти альтернативно одарённые решили изучить кристаллы терригена, которые Страйк привёз вместе с непонятными камнями, названными, если Рамлоу правильно услышал и понял, портальными. И изучать решили на, правильно!, Зимнем Солдате. Ведь никто раньше не пытался сочетать терриген и сыворотку суперсолдата, а это так интересно! Рамлоу с трудом и матом отстоял своего подопечного, не собираясь подпускать к нему этих живодёров. Директор Пирс сказал, что научному отделу надо провести несколько опытов с помощью неубиваемого супера, но это вовсе не значит, что эти охуевшие мудаки могут творить с ним всё, что пожелают! Зимний — его зона ответственности и точка. Пришлось выстоять несколько часов в лабораториях, присматривая за супером, пока мстительный завлабораторией заново брал у Зимнего анализы крови. Но это мелочи. Хуже стало, когда на эти самые анализы погнали самого Рамлоу. Вначале он не возражал: от лишней проверки хуже не станет, да и Зимнему будет спокойней, если они вместе всю эту врачебную муйню пройдут. И поначалу так и было. И «халаты» не хамили, и подопечный не пытался больше никому снести голову голыми руками. Дальше больше. Зимнего оставили-таки в покое и сосредоточились на самом Рамлоу. Чуйка орала корабельной сиреной, что надо хватать парней, Принцессу и давать по съёбам. Профессиональная гордость возражала и напоминала про контракт. Он держался, не позволяя себе ничего лишнего, опасаясь спровоцировать Зимнего на открытый конфликт. Как бы ни благоволил Рамлоу директор Гидры, но вряд ли мистеру Пирсу понравится, что его Лучшее Оружие (и единственное) неожиданно научилось выбирать и даже имеет своё мнение по некоторым вопросам. В случае столкновения интересов Рамлоу мигом обзаведётся малосимпатичной дыркой в затылке. Как и остальной Страйк, скорее всего. Профессор Хаггард, с отвратным чувством стиля, если судить по его вечным бабочкам ярких оттенков, кружил вокруг Рамлоу, словно акула вокруг «Титаника». Он всё время что-то занудно вещал, от чего у Брока начинала болеть голова. Что-то по поводу настоящего сокровища, небывалой совместимости и «как жаль, что Зимний не…» Что там с Зимним оказалось не так, Брок выяснить не смог, зато на собственной шкуре прочувствовал нездоровый интерес гениальных учёных. Его крутили и так, и этак, пытаясь что-то вычислить или объяснить. Кололи всяческие сыворотки или типа того, для общего оздоровления организма. Разумеется, Рамлоу вовсе не был и не собирался становиться «терпилой». У Гидры для опытов полно кандидатов, так что без его согласия у учёных мало что вышло бы. Проблема была в другом. Во-первых, в контракте чётко прописано согласие Рамлоу и его людей на улучшение организма. Во-вторых, он во всей этой кухне не шарит и понятия не имеет, вот этот голубой укольчик — это для регенерации или какая-то хрень типа мутагена? Директор Пирс очень обтекаемо ответил, что Зимнего Солдата и его хендлера ждёт в ближайшее время много работы, и, пользуясь случаем, Рамлоу стоило бы прокачать, ведь командир всего лишь человек, каким бы уникальным ни был. Так что не стоит слишком сильно третировать научный отдел базы, они стараются ради вашего же блага! Брок в своей уникальности никогда не сомневался, но тут что-то неприятно ёкало внутри. Ещё и Зимний начал бесоёбить, не желая выпускать своего командира из поля зрения. Дурдом сплошной. *** Зимнему чем дальше, тем больше переставало нравиться происходящее. И пусть он не имел никакого права вообще иметь хоть какие-то предпочтения, но нынешняя ситуация явно выбивалась из нормы. Несмотря на старания гидровских учёных, разродившихся однажды в творческом угаре Креслом и криокамерой, Зимний вовсе не терял память при обнулениях. Возможно, потому что самая первая настройка уже отняла у него эту самую память, и организм, прокачанный сывороткой, тут же принялся адаптироваться дальше, чтобы больше ничего такого важного не лишиться. А может дело было в чём-то другом. Иногда ему снилось что-то невнятное, полустёртое, как старое фото: какой-то светловолосый здоровяк со странным круглым щитом в руках; белая звезда на броне; поезд и свист ветра. Такие сны выматывали непонятными эмоциями. Один из старых командиров Солдата ещё в Советах называл это ёмко — ностальгия. Солдат не понимал, но и не спорил. В Штатах оказалось хуже. В Советах не было такой кучи опытов, пусть коды и внедрили там и разработали систему обнулений для внедрения этих самых кодов, но относились совсем по-другому, нежели в США. На то, чтобы понять разницу Зимнему даже с обнулёнными мозгами не понадобилось много времени, и у американской Гидры резко настал кадровый голод. Суперсолдат, супероружие, как пафосно вещал директор Пирс, не церемонился с «халатами» и хендлерами, поставленными следить за регламентом обслуживания. Как говорится, шаг вправо, шаг влево — сам виноват. От нестабильного Зимнего стали шарахаться. Его всё реже и реже будили для заданий, опасаясь взбрыков, хотя вот кого-кого, а простых бойцов он редко трогал, если только под горячую руку не попадались. Учёные пробовали разные способы подчинения, опасаясь гнева директора: от шаманских плясок до различной химии, но итог был один — даже с заторможенным разумом Зимний рано или поздно убивал очередного хендлера. Его всё реже и реже будили. Обслуживание во время редкого бодрствования скатилось ещё ниже, чем было. Миссии становились мельче и грубее, кровавей, без утончённости, а ведь он — Призрак, способный устроить государственный переворот так, что никто ничего и заметить не сможет! Не то, что среагировать. Его бы, скорее всего, списали бы рано или поздно, но вмешался случай. На одной из миссий зачистки Гидра использовала наёмный отряд, и это по какой-то причине позволило Зимнему зацепиться в реальности. В последние годы его обнуляли после каждой миссии, едва ли не после каждого опыта, и сознание едва удерживалось в реальном мире. Все усилия сыворотки уходили на поддержку и регенерацию мозга и нервной ткани. Соответственно, на весь остальной организм её действий не хватало, и редкие раны на нём стали заживать лишь чуть быстрее, чем у простого человека. От последствий опытов он отходил теперь долго, и это сильно не нравилось учёным. Впрочем, их недовольство быстро утихло, когда базу, где квартировался Зимний, посетил, наконец, директор Пирс. После этого Зимнего перевели на другую базу, перестали пытаться разобрать на части в лабораториях, а на миссиях его всё чаще стал сопровождать наёмный отряд Страйк под командованием Рамлоу. Производительность сразу же выросла в разы. Директор был доволен. «Халаты» бухтели про нарушение регламента, но тихо, почти про себя. Зимний расслабился, наконец, рядом с адекватным командиром, так чутко совпадающим с ним в чём-то главном. И только сам командир Рамлоу смотрел на творящийся вокруг его отряда бедлам с подозрением. И в объятия Гидры вовсе не спешил, показывая, что и мозги, и интуиция у него работают отлично. На Зимнего командир тоже смотрел и вовсе не с сочувствием. Зимний привычно пребывал в амёбоподобном состоянии, не желая иметь ничего общего с мерзкой реальностью. К тому же регламенты, в своё время прошитые ещё Золой при обкатке сыворотки, всё равно действовали, сталкивались с новыми закладками, прошитыми уже в Штатах. Это просто убивало Зимнего, и он предпочитал в редкие на тот момент периоды бодрствования проводить в состоянии «бревна». Так было проще и безопаснее. Командира Рамлоу «бревно» в отряде совершенно не устраивало. Он вообще не собирался поначалу брать на себя ответственность за бойца с явным аутизмом. Пирс давил. Рамлоу упрямо отбивался. Зимний потихоньку присматривался, начиная неожиданно для себя самого надеяться на лучшее. Как всегда всё испортили гидровские коновалы: как только Пирс, пусть и без подписанного тогда контракта, определил командира Рамлоу как хендлера Зимнего Солдата, того тут же обнулили и перепрошили. Так что первые полгода, пока сыворотка медленно восстанавливала едва ли не в пыль уничтоженный разум, прошли для Зимнего по понятным причинам незаметно. Он почти не участвовал в обсуждениях миссий. Не спал. Не общался с бойцами. Не реагировал. Только командир хоть как-то мог добиться от него невербального сигнала. Директор Пирс о таких возмутительных подробностях не знал, иначе «халатам» живо бы не поздоровилось. Вывести из строя Лучшее Оружие Гидры — это практически саботаж! А вся тяжесть присмотра за засбоившим Зимним легла на плечи командира Рамлоу. А ведь тот, не заключив контракта с Гидрой, не имел доступа к информации и не мог быть уверенным в своих действиях. Он вообще ничего про Зимнего не знал: ни регламента, ни спецификаций, ни привычки сносить головы протезом всем поблизости при сбоях. Зимний, тогда больше робот, чем что-то живое, про те первые годы сосуществования со Страйком почти ничего не помнил. На фоне подготовки к «Озарению» шли постоянные миссии и одновременно с ними опыты. Что уж там гидровские учёные в очередной раз хотели узнать или создать, Зимний не знал, но столько дряни в него даже Зола не закачивал. Короче, деньки тогда были весёлые, как частенько ворчал Второй Номер. И сейчас, запертые на этой базе, они с командиром словно в прошлое провалились. Только теперь, став полноценным хендлером Оружия, командир хоть как-то мог влиять на происходящее. Впрочем, после стычки с Щитом и провала проекта «Озарения» их двойку как-то очень быстро отделили от Страйка и, подчиняясь приказам директора Пирса, снова начали свои странные исследования. И командир очень быстро заменил в них Зимнего в первой роли. Это беспокоило. Как бы «халаты» не пытались искоренить у Оружия эмоции, это оказалось невозможно. И они, эти эмоции, пусть и калечные, и не совсем нормальные, оказались сосредоточены на одном человеке. Чистая случайность, если подумать. Никто ведь не ожидал от прожжённого наёмника, на котором пробы ставить негде, человеческого отношения не к нанимателю и не к кому-то из «своих», а к совершенно левому бойцу, просто случайно оказавшемуся связанным с ним приказом. Разумеется, все свои мысли и наблюдения Зимний никогда не озвучивал, смирившись за столько лет с полным одиночеством, лишь в последние десять лет разбавленным отрядом. Он привык молчать. Подмечать детали. Думать и искать логику в чужих поступках и словах. Потому и про странного суперсолдата, встреченного тогда на альпийской базе, не сказал даже командиру. Тот будил в разуме что-то мутное: какие-то непонятные образы, обрывки разговоров, сны, которые на утро оставляют после себя только странные эмоции. Зимний совершенно не чувствовал от него опасности, кроме того этот странный суперсолдат пообещал забрать Зимнего из Гидры. Это было абсурдно и невыполнимо, но по какой-то причине Зимний ему поверил и не стал рассказывать командиру о жучке, помещённом в протез. К тому же вся база уже была заполнена чужими жучками настолько быстро и незаметно, что Зимний был почти восхищён. Даже командир ничего не заметил. *** Джарвис мониторил гидровскую базу буквально семь на двадцать четыре и выводил все данные (включая свои выводы — а искин был мастером в аналитике и прогнозах) Роджерсу на личный падд. Так что странности в поведении Зимнего тот заметил практически сразу. Было непонятно, почему ничего такого в упор не видел его командир? Хотя, если сопоставить сведения, то скорее всего Рамлоу просто не подумал о таком… эффекте. Ведь Зимний всегда был Оружием, эффективным и уникальным. Человеком его никто не знал, кроме Роджерса, как оказалось. Так что ничего удивительного, что Рамлоу не замечал, каким тёмным и жадным становился взгляд его подопечного, когда тот пялился на своего командира. Вот Стив прекрасно видел все эти невербальные знаки. Но волновало его больше не это, а сведения, выбитые из Пирса. По всем признакам стоило поспешить. Судя по последнему отчёту профессора Хаггарда, который он прислал мистеру Пирсу, эти сумасшедшие всерьёз собирались использовать Рамлоу как вместилище для чего-то или кого-то внеземного. И время истекает. Надо поспешить.