Буря в цзянху

Измученные после жестокого сражения, солдаты вернулись в лагерь, где оставались в течение полутора дней, получив возможность помыться и отоспаться. Воды Хуанхэ неслись стремительно, бурля и пенясь на поворотах, и никогда не замерзали. Солдаты из разных отрядов группами по двое-трое носили воду и кипятили ее для обустроенных на скорую руку купален, которыми пользовались все по очереди. Однако, людей было очень много, а купален - всего несколько, так что к полудню уже образовалась длинная очередь. К счастью, берег Хуанхэ был совсем рядом, и некоторые из тех, кто был покрепче и не боялся холода, просто скидывали одежду прямо у воды и плескались в ней, экономя время. Усинь изначально был одним из таких "дикарей", но Сяо Сэ не смог на это смотреть и затащил его обратно в свою палатку. Снабжение генералов и вышестоящих в армии всегда было щедрее, чем у рядовых воинов. Шатры Сяо Линчэня, Сяо Сэ и принцессы были просторными, светлыми и полностью обустроенными - в них даже имелась небольшая боковая комнатка, оборудованная всем необходимым для мытья, которой можно было пользоваться в любое время. Усинь изначально шутил, что ему, мол, следует помочь генералу избежать подозрений в злоупотреблении служебным положением в личных целях, но, увидев, что лицо Сяо Сэ стало мрачнее тучи, он благоразумно решил пойти ему навстречу. - В детстве, в храме Ханьшуй, будь то суровая зима или знойное лето, мы с другими учениками на самом деле всегда мылись прямо в реке у подножия горы. Отмокать в горячей воде, разумеется, было гораздо приятнее, но монах был из тех людей, которые, даже получив выгоду, любят прибедняться, поэтому он нарочно затеял пустую болтовню из-за ширмы. Сяо Сэ, расположившись на кушетке, разглядывал начертанную на листе бумаги схему гадания по триграммам, не обращая на него никакого внимания. Тогда Усинь сменил тему: - В этот раз, покинув горы, мне довелось не только участвовать во многих битвах, но и побывать на многих банкетах. Он намекал на то, что Сяо Линчэнь приказал устроить грандиозный пир для всей армии после возвращения в собственный лагерь. Сяо Сэ небрежно поддразнил его: - И что в этом такого особенного? Неужели твой Тяньвайтянь настолько беден, что у вас и на праздники не принято закатывать пиры? Усинь весело рассмеялся. - Мне не сравниться с господином Сяо в умении вести дела. К тому же, перед тем как спуститься с гор, я долгое время был в уединении в Ланьюэ. Честно говоря, видеть столько людей каждый день - и так уже довольно необычно. - Разве в Ланьюэ не было людей, которые тебе прислуживали? - спросил Сяо Сэ. - Благословенная обитель Ланьюэ - это всего лишь крошечная каморка, и единственные гости там - небо и земля, она совершенно пустынна и одинока. - Усинь, не упуская случая выговориться, вдохновенно продолжил: - Любуясь луной по ночам, я часто ловил себя на мысли, что этот затерянный среди снегов край под моими ногами - истинный дворец Гуанхань в мире смертных. Сяо Сэ, которого рассмешили эти слова, упрекнул его: - Ну ты и бесстыдник! Ты что, сравниваешь себя с богиней Чанъэ? Усинь на мгновение умолк, затем тоже рассмеялся. Накинув на себя одежду, он вышел из-за ширмы и безмятежно произнес: - А мне кажется, это ты сам вообразил меня небожителем, оттого и забыл, что в Лунном дворце, помимо небесной девы, живут еще и неустанно толкущий снадобья Нефритовый кролик, и рубящий корицу У Ган. Монах был одет только в белоснежную нижнюю одежду, да еще вдобавок не завязал ее спереди, бесстыдно открывая взору грудь и живот, по которым все еще стекали капли воды, и когда он улыбнулся Сяо Сэ, в его лице простодушие странным образом сочеталось с лукавством. Сяо Сэ взглянул на него, судорожно вдохнул и поднял чертеж повыше, скрывая лицо. Помолчав немного, он сухо спросил: - …Тебе не холодно? Усинь все еще пристально смотрел на него сверху вниз, слегка улыбаясь. - Мое тело очень горячее, я с десяти лет ни разу не простужался. Кроме того, великий генерал, кажется, не приготовил полотенце, чтобы я мог вытереться. - … Опять этот монах перекладывал вину с больной головы на здоровую. Не дожидаясь ответа, Усинь бесцеремонно уселся на край кушетки. Сяо Сэ тут же ощутил жар, исходящий от его поясницы, и немедленно подобрал ноги на несколько цуней. Монах заметил это, и когда он поднял взгляд, на его губах играла загадочная улыбка. Затем он взял Сяо Сэ за руку: ладонь была горячей, словно раскаленный песок, и в ней было зажато что-то маленькое и ледяное. Сяо Сэ отдернул руку, сжал предмет и осмотрел его, нахмурившись. - Это… метательное лезвие? - Тан Лянь дал его мне - очень полезная вещь. - …И какая от него польза? - Им удобно брить голову. Сяо Сэ взглянул на его голову с отросшей щетиной, беспомощно покачал головой и раздраженно бросил: - Садись на пол. Усинь пододвинул подушку для сидения и устроился прямо у него в ногах, затем скинул верхнюю часть одеяния - на удивление, его кожа уже совершенно высохла. Пока Сяо Сэ занимался делом, он мельком осмотрел Усиня и спросил: - Ты не получил никаких травм за последние несколько дней? Он знал, что остальные молодые мастера боевых искусств так или иначе были ранены, да и сам он, несмотря на доспехи, был весь в синяках от тяжелых ударов, от которых не могла защитить даже броня. Усинь же на вид был совершенно невредим, и он не мог не задаться вопросом, до какого уровня тот довел свое "золотое тело". Усинь сказал: - Зная, что ты беспокоишься, я старался быть поосторожнее. Рука Сяо Сэ на мгновение замерла, и он хмыкнул. - Надо же, ты наконец начал меня слушать. Усинь самодовольно ответил: - Раз уж я такой послушный и рассудительный, неужели ваше высочество не удостоит меня наградой? Сяо Сэ поднял бровь и без колебаний щелкнул его по макушке. Усинь даже не стал уворачиваться, а вместо этого от души рассмеялся. Они продолжили свою непринужденную беседу: - Чем этот банкет для солдат отличается от тех, что устраивают в цзянху? - Это приграничный регион, несколько жареных на костре ягнят - лучшее, на что здесь можно рассчитывать. В городе нет никаких особых запасов, так что все приличные блюда приготовят из мяса, которое ты не сможешь есть. Единственное, что у нас есть из выпивки - это вино, которое Шэньи раздобыл в лагере Ечжана. Я позже дам тебе попробовать. Солдатам изо дня в день приходилось набивать желудки одними лишь сухими пайками да вяленым мясом. Усинь с его принципиальным отказом от жирной пищи за этот месяц заметно исхудал - прямо кожа да кости. Сяо Сэ взглянул на острые углы его лопаток и добавил: - Когда перенесем лагерь, станет полегче. - Все в порядке. Я не так привередлив в еде, как ты. - Тогда о чем ты спрашиваешь? - Будет ли там что-нибудь интересное? - Солдаты обычно досыта наедаются мясом и вином, а потом собираются вместе, устраивая соревнования по борьбе и стрельбе из лука, поют песни и играют на каких-нибудь инструментах - вот, пожалуй, и все. - Звучит просто, но довольно приятно. - Хм. Усинь немного подумал и снова заговорил: - Я все хотел спросить... как тебе тот дворцовый банкет в канун Нового года? Сяо Сэ на мгновение задумался и кратко ответил: - Выглядело все изысканно, но удовольствия мало. - И что же было не так? - Слишком формально, не хватило изящества. Усинь тихонько усмехнулся. - Как-нибудь в другой раз ты можешь сыграть на цитре, а я станцую под твою музыку - это будет довольно изящно, не правда ли? - Обычно на пирах танцуют красивые женщины, а ты - монах. С чего вдруг тебе это делать? - Какой же банкет по мнению вашего высочества лучше всего? - Пусть дворцовые пиры и плохи, все же в Тяньци можно найти настоящее веселье. Жаль только, что в этот раз ты все пропустил - праздники уже закончились, и придется ждать до следующего года, - сказал Сяо Сэ. - Когда мы уладим дела на границе, и если у тебя будет время снова приехать на Центральные равнины, я отведу тебя на Праздник фонарей. Пир, где каждая семья радуется миру и спокойствию, а народ наслаждается праздником вместе - это лучшее, что есть в этом мире. С наступлением ночи начался банкет. Сяо Сэ с другими генералами остался в главном шатре, в то время как Усинь вместе с Лэй Уцзе и остальными присоединился к авангарду армии Ланъя. Они собрались вокруг костра, разделив лепешки, суп и свежезажаренного на вертеле жирного барашка. Поскольку это место находилось недалеко от Ланьчжоу, где располагалось поместье Сюэло, многие здесь тоже любили старое вино Цзаошао. Оно было приятным на вкус и согревало желудок, поэтому все собравшиеся, хотя и сидели под открытым небом, не чувствовали холода - наоборот, их переполняло чувство восторга. Когда хмель уже ударил в голову, генерал авангарда Ян Шэньи вернулся из главного шатра. Сияя от радости, он отыскал Лэй Уцзе и протянул ему запечатанный глиной кувшин изысканного вина, сказав, что это подарок от главнокомандующего для благородных героев. Лэй Уцзе просиял и тут же сломал глиняную печать. Стоило ему вдохнуть аромат вина, как он почувствовал небывалую сладость, какой не пробовал никогда прежде. Ян Шэньи объяснил, что этот напиток - продукт торговли племени Ечжан с западными регионами. Это виноградное вино встречалось только в пограничных землях северо-запада и было настолько редким, что даже в шатре главнокомандующего откупорили всего пять кувшинов. Лэй Уцзе налил себе чашу, пригубил, и глаза у него загорелись. Причмокнув, он сказал: - Действительно, отличное вино! Вот если бы в нем было чуть больше жгучей крепости, было бы совсем идеально! Усинь рассмеялся. - Скажи уж сразу, что предпочитаешь Цзаошао. Лэй Уцзе смущенно хохотнул, налил Усиню полную чашу и сказал: - Монах, ты же любишь всякие диковинные вина. Вот, попробуй. Усинь поднес чашу к губам, сделал глоток и похвалил: - Сладкое, ароматное и насыщенное. Держа в руке чашу, он оглядел Ян Шэньи и спросил: - Что это так обрадовало генерала? Ян Шэньи широко улыбнулся. - Я всегда был прямолинеен и не умею скрывать своих чувств, прошу, брат, не суди меня строго. Просто только что в главном шатре обсуждали битву с Ечжаном и раздавали награды. Старший генерал лично повысил меня в звании. Вот почему я так взволнован. Усинь с улыбкой сказал: - Раз так, то мы не можем выпить все это вино. Давайте каждый из нас возьмет по чаше, а остальное отдадим молодому генералу в знак нашего уважения. Ян Шэньи изумленно воскликнул: - Старший брат, так нельзя! Генерал подарил это вино вам всем, как вы можете его отдать? - Эй, - Лэй Уцзе похлопал его по плечу, не соглашаясь. - Сяо Сэ не будет против. Думаю, он с самого начала так и планировал! Он из тех, кто любит делать добрые дела окольным путем… Ян Шэньи, польщенный таким вниманием, поспешно ответил: - Тогда благодарю за вашу доброту! Молодой генерал вернулся к своим солдатам и разделил остатки вина между боевыми товарищами, но забыл оставить чашу для себя. Воинов армии Ланъя связывали глубокие братские узы. Узнав о его повышении, они ликовали и, сбившись в кучу, крепко обнимались. Однако позже, осознав, что после этого назначения он больше не сможет, как прежде, делить с ними все тяготы и радости службы, многие не смогли сдержать слез и горьких вздохов. Но стоило их смешанным чувствам немного утихнуть, как они снова принялись чокаться и затянули песню: Луна высоко, ветер стонет, Костры горят и меч обнажен. Мы спим с оружием под рукою, И мы себе нашу землю вернем! Как только они запели, из соседнего лагеря внезапно раздались звуки струнных инструментов. Все прислушались, а затем запели во весь голос с еще большим воодушевлением. Вскоре кто-то выделился из толпы, будто соревнуясь с музыкантами в песенном состязании. Сотни солдат пели в унисон, отдавая все свои силы и всю мощь своих легких небесам и земле, и вокруг стало невероятно оживленно. Му Чуньфэн в упоении воскликнул: - Чудесно, просто чудесно! Движения рук - точно звон оружия и топот конницы, а звуки, которые они рождают - словно разбитая серебряная ваза и свист острого меча. Кто это играет на пипе? За спинами присутствующих раздался голос, в котором сквозила легкая ирония: - Это Ци Хэн. - Сяо Сэ, ты как здесь оказался? - радостно воскликнул Лэй Уцзе. Сяо Сэ сел между ним и Усинем, ничего не ответив, и неторопливо продолжил, обращаясь к Му Чуньфэну, на лице которого застыло странное выражение: - У генерала Ци есть прозвище, Ци Тяньван - в честь небесного царя Дхритараштры, хранителя Востока. Это лишний раз доказывает, насколько мастерски он играет на пипе. Усинь взглянул на него, затем наклонился к его шее и понюхал. Сяо Сэ, почувствовав щекотку за ухом, беспомощно повернул голову и сказал: - Я не пил. С этими словами он достал из рукава что-то, завернутое в платок, и протянул ему. Усинь развернул пухлый сверток, внутри которого лежало несколько кремовых пирожных. Улыбнувшись, он спросил: - Что это? - Творожные шарики из овечьего молока. Я их не люблю, - сказал Сяо Сэ. - Если я правильно помню, отказ от мяса не включает в себя молоко коров и овец, верно? Усинь, опустив взгляд на лежащие на ладони сладости, произнес: - Верно. Известно, что перед своим просветлением Будда прошел через множество испытаний и преодолел трудности лишь благодаря рисовой каше на овечьем молоке, которую дал ему пастух. В некоторых местах эту еду до сих пор почитают как символ чистоты и святости. Он положил одно пирожное в рот, и насыщенный молочный аромат медленно разлился на языке, оставляя незабываемый вкус. - Похоже, даже такому демону, как я, суждено было встретить человека, способного меня спасти, - тихо сказал Усинь. - Спасибо. После пира Сяо Линчэнь сразу же начал планировать передислокацию лагеря. Карта территории племени Ечжан, составленная Ян Шэньи, была почти безупречна. Сяо Линчэнь решил, следуя этой карте, продвигаться по вражеским землям в северо-восточном направлении. Он выбрал место для лагеря поближе к степям, чтобы было удобнее поддерживать связь с важными городами провинций Хэдун и Хэбэй в восточной части Бэйли. Дальше он собирался дождаться прибытия гарнизона Ланъя из Хэси и установить связь с командующими пограничных городов Хэдуна и Хэбэя, чтобы сформировать более крупную объединенную армию для генерального наступления на племя Хусе, размещавшееся в ханской ставке северных варваров. Однако даже сейчас армия уже была огромной, и ее передвижение в полном составе было слишком громоздким, что легко могло замедлить темп элитной кавалерии и пехоты. Взвесив все "за" и "против", Сяо Линчэнь решил, что кавалерия пойдет первой, следом за ней - пехота, а обоз - в последнюю очередь, постепенно продвигаясь к месту, выбранному для нового лагеря. Тюремные повозки с заключенными были включены в состав обоза и охранялись отрядом Железных гвардейцев в тяжелой броне. Правда, одна из них уже некоторое время пустовала. После победы над Ечжаном у Усиня появилось больше свободного времени. Чтобы удобнее было присматривать за Сяо Цзюжу, он стал брать ребенка с собой. Однако Сяо Сэ настоял на том, что этот мальчишка должен носить ручные и ножные кандалы. Усинь был очень терпелив, а мальчик оказался весьма понятливым: он с самого начала осознавал, кто относится к нему по-доброму, а кто видит в нем лишь раба, которым можно пренебречь. Под надзором армии Ланъя он был тверд, как скала, но рядом с Усинем всегда вел себя послушно, охотно шел на контакт и даже выразил желание учить китайский язык. Вот только он был слишком навязчив. Хотя днем Усинь повсюду водил его с собой, ночью, когда приходило время возвращаться обратно в клетку, он всегда находил способ улизнуть и пробраться обратно в шатер к монаху. Сяо Сэ несколько раз заставал его там: он спал под кроватью, свернувшись калачиком, словно брошенный щенок, который всего боится. Усинь же просто ложился спать прямо в одежде, не прогоняя его, и было неясно - то ли он и впрямь ничего не замечал, то ли все знал, но притворялся слепым и глухим. Он знал, что задумал Усинь, поэтому несколько дней насилу сдерживал гнев, терпеливо выжидая и потихоньку изматывая мальчишку. По словам Усиня, жизнь Сяо Цзюжу была полна невзгод: он рано остался сиротой, потеряв и отца, и мать, поэтому его настороженность в столь юном возрасте была вполне объяснима. Подобно дикому зверьку, только со временем он мог раскрыть свои истинные чувства и рассказать о своем прошлом. Сяо Сэ понимал его логику и действительно видел результаты своими глазами. Однажды, закончив со служебными делами, он пришел и увидел, что ребенок, стоя на коленях у постели Усиня, безучастно смотрит на него, роняя слезы. Его плечи дрожали, но он сдерживался и не издавал ни звука. Сяо Сэ слегка шаркнул ногой, выдавая свое присутствие, и Сяо Цзюжу, словно испуганная птица, резко обернулся, вытаращив глаза. На его мертвенно-бледном лице застыл ужас - казалось, он до смерти боялся, что его кто-нибудь застанет в таком виде. Узнав Сяо Сэ, ребенок медленно опустил голову и потихоньку отполз к краю кровати. Несколько раз украдкой взглянув на него и убедившись, что генерал не собирается ему мешать, он наконец закрыл глаза, чтобы спокойно поспать. Сяо Сэ был не из тех, у кого по-настоящему черствое сердце. Он видел, как рушится внутренняя защита ребенка, замечал промелькнувшие в нем самые искренние чувства и решил просто оставить все как есть. К счастью, через несколько дней последняя часть пехоты тоже двинулась в путь. Сяо Сэ отправился с войском на встречу с Сяо Линчэнем, и наконец-то ему не приходилось больше ежедневно смотреть на то, что его так раздражало. Через два дня войска обеспечения также должны были сниматься с места. Поскольку основная армия уже ушла вперед, в лагере царила тишина. Большинство молодых людей из цзянху уже ушли вместе с конницей и пехотой Ланъя, но Тан Лянь, взяв необходимые инструменты из оружейной, занимался изготовлением нового оружия, а Лэй Цзинбу отвечал за сопровождение Огненного клыка цилиня, помещавшегося в обозе, так что они остались последними. Накануне отъезда, за ужином, Усинь спросил Цзю-эра, что он чувствует, возвращаясь в степь - радость или страх. Еда, которую выделяли самому Сяо Цзюжу, была очень скудной, рис часто был жестким и холодным. Только когда он ел вместе с Усинем в его палатке, ему удавалось отведать приличного мясного супа, а одних лишь остатков того, что не доедал Усинь, хватало, чтобы накормить его досыта каждый раз. Ребенок обычно сидел, уткнувшись в свою тарелку и не произнося ни звука. Впрочем, его молчание не имело значения. По одному его виду Усинь понял, что он не испытывает радости от возвращения на родину. Сегодня мальчик был как обычно немногословен и послушно съел все, что ему дали. Усинь доел свою лепешку, запив ее водой, и уже собирался снова отправиться с ним на прогулку. Но едва поднявшись на ноги, он внезапно почувствовал сильное головокружение. Керамическая миска, которую он держал в руке, разбилась о землю, конечности мгновенно одеревенели, став такими тяжелыми, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Почему? Неужели это ядовитый гу… Почему он вдруг проснулся без всякой причины? Усинь тяжело рухнул на землю, перед глазами поплыли черно-белые пятна, сознание стремительно меркло. В его ушах, словно залитых водой, раздался полный глубокой скорби голос: - Прости... прости... Цзю-эр… Сяо Цзюжу опустился на колени рядом с ним и взял острый керамический осколок, слезы градом текли по его щекам. Затем он высоко поднял руку и с силой вонзил осколок в тело Усиня. На белоснежных одеждах мгновенно расползлось ярко-алое пятно. После этого Сяо Цзюжу полоснул по своей ладони, оставив глубокую рану, из которой хлынула кровь. Он неряшливо размазал кровь по одежде Усиня, затем решительно поднялся и, шатаясь, выбежал из палатки, опрокинув стоявшую снаружи жаровню, которая с грохотом рухнула на землю. Не останавливаясь, мальчик побежал дальше, опрокинув еще несколько подвернувшихся под руку вещей. Громкий шум быстро привлек внимание стражников, и солдаты со всего лагеря начали сбегаться к этому месту. Услышав шум, Тан Лянь немедленно бросился к источнику беспорядка. Повсюду тлели угли; он узнал шатер Усиня, но самого его нигде не было видно. Если бы тот услышал грохот, то наверняка появился бы здесь раньше него самого, но его не было... - Усинь! - крикнул Тан Лянь, но никто не отозвался. Он тут же ворвался в шатер и увидел лежащего на земле человека в белых одеждах с пятнами крови. Тан Лянь торопливо помог ему приподняться, громко окликая Усиня по имени, осмотрел его раны и проверил пульс. - Догони… скорее… - Усинь на миг пришел в себя и с трудом выговорил несколько слов. - Но как же ты!.. - Тан Лянь застыл как вкопанный, не в силах уйти: вид огромного кровавого пятна ужаснул его. Он не успел договорить - Усинь окончательно потерял сознание. Три часа спустя солдат Железной гвардии, отвечавшей за сопровождение припасов, всю дорогу нещадно подгоняя коня, прискакал в новый лагерь армии Бэйли, расположенный в трехстах ли к северо-востоку. Разбудив принца Ланъя, он сообщил ему ужасную новость. Выслушав его, Сяо Линчэнь был потрясен и разгневан. Он приказал армии Ланъя немедленно собраться и ждать приказов, затем бросился в шатер шестого принца, сказав ему, что должен немедленно вернуться в старый лагерь, и поручил Сяо Сэ временно взять на себя управление всеми военными делами в новом. - Что там произошло? - нахмурившись, спросил Сяо Сэ. Сяо Линчэнь был крайне взволнован и расхаживал перед ним взад и вперед. Выругавшись, он ответил: - Инь Син сбежал. Это случилось вчера ночью. Железная гвардия отправилась в погоню, но до сих пор нет никаких вестей. Лицо Сяо Сэ похолодело. - Сбежал? Как ему это удалось? Кто-нибудь пострадал? - Чепуха. - Сяо Линчэнь нетерпеливо цокнул языком, остановился перед Сяо Сэ и сказал: - За ним следил целый отряд Железной гвардии, разве мог он сбежать совершенно незаметно? Но гонец сообщил, что прошлой ночью в лагере был такой беспорядок, что они сами толком не поняли, что произошло. В общем, сейчас самое важное - вернуть Инь Сина, во что бы то ни стало. - Нет. Усинь и Тан Лянь остались там. Если бы с ними все было в порядке, этого бы точно не случилось. - Взгляд Сяо Сэ опустился к земле, выражение его лица было спокойным, как тихая вода. Немного подумав, он сказал: - Я должен поехать с тобой. Сяо Линчэнь прищурился, глядя на него, и, немного успокоившись, сказал: - Войска не могут оставаться без главнокомандующего даже один день. Я сам вернусь и разберусь во всем, что произошло, а ты оставайся здесь. - Я должен знать, что там случилось, - настаивал Сяо Сэ. - Я пойду, а ты оставайся. - Генерал, - сказал Сяо Линчэнь, выделив это слово, - ты что, приказываешь мне? Сяо Сэ глубоко вдохнул и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнес: - Мы оба знаем, кто такой Инь Син. Как только он вырвется из-под контроля, силами одной лишь Железной гвардии поймать его не удастся. К тому же прошла уже целая ночь - этого времени достаточно, чтобы он успел скрыться в степи. Даже если ты бросишь всю армию Ланъя на его поиски, это все равно, что искать иголку в стоге сена. Сяо Линчэнь пристально посмотрел на него и спросил: - Что ты хочешь этим сказать? Сяо Сэ закрыл глаза и медленно сел за письменный стол. Поразмыслив несколько мгновений, он остановил взгляд на одной точке и, словно разговаривая сам с собой или отвечая кому-то, произнес: - Что бы ни случилось, в этой партии мы проиграли. Не стоит поддаваться эмоциям и бросаться в погоню за Инь Сином - не растрачивай боевую мощь армии Ланъя на такое бесполезное дело. Сейчас самое важное - выяснить, что стало причиной случившегося, и как можно скорее устранить ее. В то же время нужно учитывать вероятность того, что Инь Син уже объединился с племенем Хусе, и они могут нанести нам ответный удар… Я останусь, но как только ты узнаешь, как обстоят дела, немедленно дай мне знать. Сяо Линчэнь кивнул. Он видел усталость в глазах Сяо Сэ после того, как тот решил уступить. Он молча развернулся, чтобы уйти, но когда уже приподнял полог шатра, за спиной снова раздался голос Сяо Сэ: - ...Возьми с собой Му Чуньфэна. - Понял. После ухода Сяо Линчэня Сяо Сэ остался сидеть в шатре один, закрыв глаза и слушая, как уносится галопом конница Ланъя. Он старался подавить бесчисленные хаотичные мысли железной волей разума, но они сконденсировались в неугасимый гнев, который вылился в громкий звук "Бам!", когда его кулак ударил по столу. Ему хотелось обнажить меч, но в этой паутине интриг острие клинка в конечном итоге неминуемо обернется против него самого. Словно в ответ на его желание призвать к ответу других, все в итоге свелось к одному-единственному, главному вопросу к самому себе: Если однажды ему действительно придется пожертвовать одним человеком, чтобы спасти миллионы… уцелеет ли после этого его путь Дао? За сотни ли отсюда, на берегу реки Сяншуй, Инь Син жадно пил, зачерпывая воду ладонями. Утолив жажду, он умылся и лишь после этого принялся промывать рану на руке. - Что у тебя с рукой? - спросил он, сидя на корточках у воды и не оборачиваясь к тому, кто стоял позади. - У меня не было подходящего ножа, - ответил тот, - и во время драки я порезался осколком. - Тебе тоже стоит ополоснуться, - Инь Син взглянул на него и улыбнулся. - Все лицо в слезах, выглядишь просто ужасно. Сяо Цзюжу медленно подошел к берегу, но вместо того чтобы умыться, принялся с силой оттирать свои покрасневшие руки. Кровь на них уже полностью высохла и стягивала кожу так, что любое движение причиняло боль; отмыть ее было непросто. - Почему ты плакал? - Инь Син пристально посмотрел на его бесстрастное лицо и улыбнулся. Его красивые глаза мерцали, будто пара юрких змей, прячущихся среди янтарных бусин. - Когда мы вернемся, ты сможешь увидеть Ану. - Я не знаю, - оцепенело ответил Сяо Цзюжу, увидев в отражении на поверхности воды свои безжизненные глаза. Любопытный взгляд Инь Сина задержался на нем на несколько мгновений, прежде чем он поднялся и, ухватив лошадь за гриву, запрыгнул ей на спину. Глядя сверху вниз на поднявшегося следом ребенка, он сказал: - Я ведь учил тебя: если ты к чему-то привязался всем сердцем, но не можешь этим обладать - это станет твоей вечной слабостью. Сяо Цзюжу уставился на него пустыми глазами. Инь Син смотал поводья другой лошади в руке, подтянув ее поближе. Когда ребенок попытался вслед за ним запрыгнуть на нее, Инь Син подсадил его и помог взобраться. Когда они покидали военный лагерь Бэйли, он срезал седла, так что эта неоседланная лошадь была слишком высока для десятилетнего мальчишки. Инь Син управлял обеими лошадьми одновременно, не сразу пустив их в галоп, а позволив медленно прогуливаться вдоль реки. Глядя на восходящее на востоке солнце, он мягко произнес: - Ты ведь и раньше наверняка кое-что знал о моих делах, верно? Сяо Цзюжу кивнул, но поняв, что Инь Син на него не смотрит, ответил вслух: - Немного. - Совсем немного? - Инь Син медленно изогнул губы в улыбке. - Тогда я расскажу тебе одну историю. Он сказал, что, как и многие истории, эта началась с прекрасной девушки. Но имелось в ней и кое-что особенное: эта девушка оказалась принцессой племени Ечжан, а потому она была не просто красива - она была самой прекрасной женщиной в Поднебесной. С самого детства она слыла жемчужиной племени Ечжан. К шестнадцати годам девушка расцвела и стала так же прекрасна, как и ее тетя: ее лицо сияло белизной жемчуга и было нежным, словно лунный свет. Во всей степи не нашлось бы человека, чье сердце не дрогнуло от одного взгляда на эту красавицу, и кто не влюбился бы в нее до безумия. Старший принц племени Хусе не стал исключением. Когда принц Хусе явился в ставку Ечжана с тремя тысячами прекрасных лошадей и тридцатью повозками, гружеными агатом, все почувствовали, что времена раскола и междоусобиц в степи подошли к концу. Все знали, что если хоу Чулуо женится на этой "жемчужине", вождю Ечжана придется отдать власть над западной частью степей племени Хусе в качестве приданого своей старшей дочери, поскольку единственный сын вождя Ечжана был неспособен стать достойным наследником. В его жилах текла кровь потомков бога-волка, наделившая его талантом к верховой езде и стрельбе из лука, но вместо этого он предпочитал танцевать в старой одежде своей сестры, а свою кривую саблю использовал, чтобы срезать огромные букеты полевых цветов и дарить их простым девушкам из племени, с которыми даже не был знаком. Он не смог бы прочно удержаться на троне, да это его и не интересовало. Однако несколько лет спустя вождь Ечжан нарушил брачный уговор и выдал свою старшую дочь замуж в Бэйли. То, что случилось с ее тетей более двадцати лет назад, вновь повторилось. Даже в свободолюбивых степях отмененная свадьба считалась позором, из-за которого всю жизнь будут тыкать пальцем в спину. Принц Хусе так и не дождался своей возлюбленной, которая должна была приехать к нему в уборе из кораллов и агата, верхом на белом коне, а вместо нее получил такую абсурдную новость и в ярости схватил гонца за ворот. Однако хоу Чулуо в то время был всего лишь принцем и никак не мог воспрепятствовать решению вождя другого племени. В отличие от него, младший принц Ечжана сопротивлялся изо всех сил. С того самого дня, когда его отец объявил всем эту новость, он словно сошел с ума: морил себя голодом и жаждой до тех пор, пока его тело не стало напоминать кожаный мешок с костями, а затем предался распутству и спал со всеми подряд - и с женщинами, и с мужчинами. Он делал все, что ему вздумается, прямо под носом у вождя Ечжана, словно желая перенести на собственной шкуре унижения, выпавшие на долю сестры, уничтожая себя на глазах у отца. Однако отец не изменил своего решения. Год спустя, когда хоу Чулуо стал вождем племени Хусе, правителя Ечжана наконец-то настигло справедливое возмездие. Грозная конница Хусе внезапно обрушилась на земли Ечжана. Хоу Чулуо повел свои войска далеко на запад, атаковал ставку и лично обезглавил вождя Ечжана. Над мирными прежде степями разносились крики орлов и ржание лошадей, повсюду звучали предсмертные вопли. Хоу Чулуо в ярости разил мечом каждого, кто пытался сопротивляться. Рядом с ним, с улыбкой на лице, ехал молодой советник. Люди из Ечжана узнали в нем своего давно пропавшего младшего принца, и в тот же миг их охватило полное отчаяние. Перепуганные до смерти соплеменники смотрели, как их бывший принц оставался глух ко всем призывам; его отец стоял на коленях, склонившись перед копытами его коня и моля о пощаде, но тот лишь позвал хоу Чулуо, с радостью позволив вождю Хусе собственноручно убить своего отца. Смеясь как безумный, он приказал своим стражникам привязать обезглавленное тело к своему коню и протащил труп за собой до самых владений племени Хусе. Кровь и плоть бывшего вождя вымостили дорогу, по которой старшая принцесса должна была ехать на свою свадьбу. Алый след тянулся на многие ли прямо к шатру правителя Хусе, где от трупа остались одни только кости. Позже вождь Хусе отправил посланника к племени Ечжан, чтобы взять в свои руки военную власть - и снова это был младший принц. Устроившись на троне бывшего вождя, он взмахом руки приказал связать и привести всех своих двоюродных братьев и сестер, дядей и теток, и даже дедов и прадедов. Равнодушно наблюдая, как они преклоняют перед ним колени, он взял свой лук со стрелами и убил их всех одного за другим. С того дня истинное племя Ечжан перестало существовать. Инь Син закончил свой рассказ, затем с игривой усмешкой взглянул на ребенка и сказал: - Раньше я думал, что мы с тобой одинаковые: ради того, что нам дорого, готовы пойти на все, не задумываясь о последствиях. Сяо Цзюжу посмотрел ему в глаза, и по его спине пробежал холодок - словно ядовитые змеи, скрытые в янтаре, медленно обнажили перед ним свои клыки. - Но ты не смог его убить, верно? - вкрадчиво спросил Инь Син. - Маленький ублюдок, неужели ты проявил милосердие? Сяо Цзюжу крепко вцепился в лошадиную гриву и подсознательно пробормотал: - Я правда… - Я солгал тебе, твоя Ана давно умерла, - с улыбкой произнес Инь Син. - Вчера ночью ради той, кого уже нет, ты причинил боль единственному человеку в этом мире, который был к тебе добр. В мгновение ока на Сяо Цзюжу обрушилось ледяное осознание, что было в десять раз холоднее северного ветра, и он замер на лошади, задыхаясь и не отводя от него глаз. Инь Син с удовлетворением наблюдал за его реакцией. - Я подобрал тебя рядом с ее мертвым телом. Ребенок долго молчал, затем дрожащим голосом произнес: - Но ты… ты же нашел браслет Аны… - Ах, это. Я снял его с трупа в самом начале. Просто не показывал его тебе до нужного момента, чтобы ты был предан мне до конца. - Ты врешь… это невозможно! - в отчаянии закричал Сяо Цзюжу. Инь Син с сожалением сказал: - Я сделал все, что мог, но ты так и не стал послушным. Такой, как ты, мне больше ни к чему. Даже если я снова обману тебя, какую выгоду я получу? - Я убью тебя! Мальчик, обезумев от ярости, бросился на Инь Сина; рубцы на его руках внезапно открылись, но тот легко увернулся, отделавшись лишь парой кровавых царапин. Затем он выхватил кинжал и нанес ответный удар - по левой руке Сяо Цзюжу тут же потекла кровь. Их силы были неравны, и это, естественно, помешало Сяо Цзюжу отомстить, однако ему все же удалось увеличить дистанцию между ними. Чтобы вытащить оружие, Инь Сину пришлось отпустить поводья второй лошади. Ребенок, тяжело дыша, метнул в Инь Сина злобный взгляд, резко развернул коня и поскакал на юг. Инь Син остался на месте и, прищурив глаза, наблюдал, как тот переходит реку вброд. Внезапно он вскинул лук, прицелился в беззащитную спину мальчика и натянул тетиву до предела. Но в тот самый миг, когда стрела должна была сорваться, он опустил наконечник чуть ниже. Раздался резкий свист, и лошадь Сяо Цзюжу рухнула как подкошенная. Ребенок кубарем полетел на землю, но тут же вскочил на ноги и отчаянно бросился бежать прочь. - Беги, возвращайся... Это последнее, что ты можешь для меня сделать. Инь Син медленно опустил лук, глядя, как мальчишка исчезает в высокой траве, на его губах играла улыбка. Когда Тан Лянь добрался до нового лагеря, была уже почти полночь. Расспросив стражников о местонахождении Сяо Сэ, он направился к большому шатру. Из щелей у входа и сверху все еще пробивался свет. В тот момент, когда Тан Лянь откинул полог и вошел, он заметил, как в глазах Сяо Сэ промелькнуло сложное, необъяснимое выражение. Он сидел за столом, тихо разговаривая с Цзи Сюэ, но, подняв голову, резко замолчал и словно застыл. В его взгляде читалось явное желание получить ответ, но когда его губы слегка шевельнулись, он засомневался. - Усинь в порядке, - сказал Тан Лянь. Сяо Сэ моргнул, только сейчас осознав, что за это короткое мгновение его спина покрылась испариной. - Но... он не совсем в порядке. Он ранен, хоть и ничего серьезного, - пояснил Тан Лянь. - А что с червем гу? - спросил Сяо Сэ. - Брат Му проверил, и червь тоже в норме, - кивнул ему Тан Лянь. Сяо Сэ вздохнул с облегчением, отложив в сторону лист бумаги с мелкими заломами, оставленными его пальцами, затем поднялся и спросил: - Это Сяо Линчэнь отправил тебя сюда? - Он сказал, что ему нужно обсудить с тобой важный вопрос, и что это очень срочно. - Но армия не может остаться без командующего, что именно он сказал? - Он в общих чертах разобрался в ситуации и узнал, что войско Хусе не имеет отношения к побегу Инь Сина. Поэтому он решил, что наш лагерь пока что в безопасности, и на одну ночь его можно оставить под командованием генерала Ци Хэна. - В таком случае, поедем прямо сейчас. - Сяо Сэ набросил на плечи тяжелую шубу из белого меха. - Остальное обсудим по дороге. Цзи Сюэ прочистила горло у него за спиной, подобрала со стола отложенный листок и несколько раз потерла пальцами залом на уголке, который все еще хранил остатки тепла. - Раз уж мы об этом заговорили... - она помахала листком перед обернувшимся к ней Сяо Сэ. - Может, я тоже поеду с вами? Сяо Сэ немного подумал, затем кивнул в знак согласия. После все трое сели на своих коней и выехали из лагеря под звездами и луной. - О чем вы только что говорили? - с любопытством спросил Тан Лянь. Цзи Сюэ хмыкнула. - Разве ты его не знаешь? Стоит кому-то подло подставить его и "укусить" хотя бы раз, он будет помнить эту обиду десять лет и сделает все возможное, чтобы найти способ отплатить. А в этот раз его укусили действительно больно. Сяо Сэ, услышав это, бросил на нее косой взгляд, но Цзи Сюэ в ответ лишь вызывающе подняла бровь, после чего серьезно сказала: - То, что мы попали в засаду варваров, доказывает, что мы все еще слишком мало знаем о них. По идее, император и мой отец сейчас расследуют то дело, связанное с послами Ху, но поскольку местонахождение нашего лагеря постоянно меняется, а маршрут передвижения войск является государственной тайной, людям из зала Байсяо крайне неудобно доставлять нам письма. Поэтому он только что предложил мне все-таки найти какой-то способ наладить этот канал связи. - Возможно ли это? - спросил Тан Лянь. - Это сложно. На Центральных равнинах мы использовали посты охраны для передачи секретной информации. Но здесь, в этих диких землях, сделать это непросто, особенно учитывая, что сейчас это зона боевых действий. Нам все еще нужно обсудить детальный план с великим маршалом и получить его одобрение. - Действительно, дело хлопотное, - сказал Тан Лянь. - Особенно после сегодняшнего, я думаю, брат Линчэнь все еще довольно настороженно относится к нам, чужакам. - Чужакам? - переспросил Сяо Сэ. - …Как Усинь получил ранение? Тан Лянь тихо вздохнул. - Как ни странно, его ранил тот ребенок, которого он повсюду таскал с собой. Сяо Сэ помрачнел. - У этого мальчишки почти нет боевых навыков, как он смог причинить ему вред? - Видимо, раздобыл где-то дурманящее зелье. Брат Му осмотрел чашки и миски в его шатре и сказал, что доза была огромной - такой хватило бы, чтобы свалить пятерых быков... Жажда крови. Незримое убийственное намерение вспыхнуло и исчезло, растворившись в порывах ветра. Тан Лянь и Цзи Сюэ одновременно повернули головы, чтобы посмотреть на Сяо Сэ, и, конечно же, заметили, как его лицо потемнело. - Я тоже был небрежен, - признал Тан Лянь, выдавив улыбку. - Его раны несерьезны, но то, как он свалился без чувств, выглядело по-настоящему пугающе. Он говорил мне догнать мальчишку, но я побоялся, что он отравлен каким-то неизвестным мне коварным ядом, из-за которого и впал в беспробудный сон. Поэтому я не посмел оставить его и упустил время для погони. Только когда пришел брат Му и тщательно его осмотрел, мы сумели определить, что это была всего лишь сильная доза усыпляющего зелья. - Ты ведь из клана Тан - разве существуют такие яды, которых ты не знаешь, но которыми владеют северные варвары? Мы все немного растерялись, оказавшись на севере, но я не ожидала, что даже ты, Тан Лянь, не станешь исключением, - поддразнила его Цзи Сюэ. - Подумать только, ты настолько погряз в сомнениях, что утратил ясность суждений. В том, что касается выдержки, тебе еще стоит поучиться у кое-кого. Тан Лянь взглянул на Сяо Сэ, который смотрел прямо перед собой с бесстрастным выражением, и неловко замолчал. Все трое сосредоточились на дороге, и резвые кони быстро домчали их до старого лагеря на берегу Хуанхэ. Была глубокая ночь, но там по-прежнему горели яркие огни. Сяо Сэ расспросил стражников у ворот и, узнав, что главнокомандующий находится в главном шатре, направил коня туда. Он даже не придержал поводья перед широко распахнутым входом. Четверо охранников, стоявшие снаружи со скрещенными алебардами, были личными стражниками принца Ланъя. Они узнали шестого принца, но от испуга лишь ахнули и в оцепенении наблюдали, как Сяо Сэ въехал на лошади прямо в шатер маршала. Принц Ланъя сидел во главе длинного стола, а Усинь, Му Чуньфэн, Лэй Цзинбу и двое заместителей главнокомандующего сидели по бокам. В центре палатки на коленях стоял ребенок. Сяо Сэ резко натянул поводья; его конь, Чжаое, испуганно заржал и взвился на дыбы - его подковы тяжело ударились о землю, почти наступив на тень мальчика. - Ты что, собрался поднять мятеж? - низким голосом спросил Сяо Линчэнь. Сяо Сэ бегло оглядел присутствующих, затем молча спешился. Подбежавший стражник, то и дело извиняясь, перехватил брошенные ему поводья и увел фыркающего жеребца. Тан Лянь и Цзи Сюэ вошли в шатер следом за ним. - Что ты собираешься делать? - Сяо Сэ пристально посмотрел на принца Ланъя. Сяо Линчэнь встретил его взгляд и, сделав глубокий вдох, хищно усмехнулся. - Ты как раз вовремя. Только что все стало еще интереснее. Сяо Сэ нахмурился и посмотрел на мальчика. Тот низко склонился, уткнувшись лбом в землю, но не перед Сяо Линчэнем, сидевшим во главе стола, а перед Усинем. Его лицо скрывала тень, но Сяо Сэ приподнял его подбородок ножнами меча - это и вправду был Сяо Цзюжу. - Тан Лянь, должно быть, уже рассказал тебе обо всем, - Сяо Линчэнь откинулся на спинку кресла и, пристально глядя на него, спросил: - Ну, скажи, как, по-твоему, мне стоит поступить в этой ситуации? - Отрубить ему голову. - Кому? - Конечно, ему, - тихо сказал Сяо Сэ, прижав конец ножен к затылку Сяо Цзюжу. - Сяо Сэ… - произнес Усинь. Монах очнулся всего несколько часов назад. Он до сих пор сидел в позе для медитации, восстанавливая дыхание, и выглядел довольно изнуренным, а голос его звучал глухо и слабо. Но в спокойном взгляде, которым он окинул Сяо Сэ, не было ни тени сомнения. Сяо Линчэнь холодно усмехнулся. - Ты сам видишь. Оставим пока в стороне то, как остальные будут привлечены к ответственности, но этот щенок - главный преступник, с чьей помощью Инь Сину удалось сбежать. Однако Е Аньши не позволяет мне убить его. Чухэ, что нам с этим делать? Сяо Сэ слушал с мрачным видом, но его взгляд был прикован к Усиню. В конце концов, он не смог больше игнорировать белое одеяние монаха, насквозь пропитанное кровью, которое тот не успел сменить. Он подошел ближе и наклонился измерить пульс. После минутного раздумья он тихо сказал ему: - Как бы ты ни сочувствовал его судьбе, он все равно - не ты. Усинь вздохнул. - Я знаю. - Не каждый ребенок, потерявший отца в юном возрасте, может вырасти таким "безумным монахом", как ты. Неужели ты собираешься прощать ему все, что бы он ни натворил? - Я не простил его, - ровным голосом произнес Усинь, не поднимая головы. - Я не наступлю на одни и те же грабли дважды. - Ошибаешься, - ответил Сяо Сэ. - Ты только и делаешь, что наступаешь на одни и те же грабли. С другой стороны шатра Сюэ Дуаньюнь не выдержал и подал голос: - Господин, хватит уже путать правильное с ложным. Маршал выслушал тебя лишь из уважения. Но неужели ты сам не понимаешь столь очевидных вещей: кого стоит спасать, а кого - нет? Сяо Сэ отступил на шаг, а Усинь, глядя прямо на Сюэ Дуаньюня, сказал: - Я и правда не понимаю, почему этот ребенок не заслуживает спасения. - Он помог Инь Сину сбежать! - с негодованием воскликнул Сюэ Дуаньюнь. - По военному закону, лишь его смерть может успокоить гнев солдат! - Но он не состоит на военной службе, - возразил Усинь. Сяо Линчэнь сказал: - Если ты считаешь его северным варваром, то у меня тем более нет причин оставлять его в живых. К тому же, очень подозрительно, что он вернулся к тебе вот так, словно сам хотел попасть в ловушку. Ты подумал о том, что скажут солдаты, если ты будешь выгораживать преступника? Как ты будешь оправдываться, если все они начнут тыкать в тебя пальцами и проклинать? Усинь помолчал немного, а затем вдруг улыбнулся. - Был ли в моей жизни хоть один день, когда я не бросал вызов всему миру? На самом деле все очень просто. Хотя я и ранен, если кто-то из вас сможет победить меня, то, естественно, я не буду вмешиваться. - Ты… - Сяо Линчэнь в ярости уставился на него. - Господа, мне нужно сказать ему пару слов наедине, - внезапно обратился Сяо Сэ к присутствующим. - Не могли бы вы нас оставить? Хотя его слова звучали как просьба, тон не допускал возражений. Сяо Линчэнь долго смотрел на Сяо Сэ в упор, сверкая глазами, крайне недовольный тем, что его выставили из собственного шатра, но в конце концов решил не устраивать сцену и с мрачным видом вышел. Остальные последовали за ним. Сяо Цзюжу остался стоять на коленях совершенно неподвижно. Сяо Сэ сделал вид, что его не существует: глубоко вздохнув, он подобрал полы своего одеяния и уселся напротив Усиня. - Прости, - сказал Усинь. - За что ты извиняешься? - раздраженно спросил Сяо Сэ. Усинь улыбнулся ему. - Пусть я и волен поступать по своему усмотрению в личных делах, кажется, я неизбежно доставляю тебе неприятности. Сяо Сэ пренебрежительно фыркнул. - Я к этому привык. Усинь продолжил: - Кроме того, перед отъездом я обещал, что в делах, касающихся армии, буду слушаться тебя. А теперь это... Сяо Сэ спросил: - Ты действительно должен его защищать? Усинь вздохнул. - Ничего не могу поделать. В моей груди бьется сердце демона; я всегда был таким эгоистом. Сяо Сэ молча смотрел на него некоторое время, а потом сказал: - Назови мне причину. - В прошлом наставник защищал меня от всех оскорблений, издевательств и нападок, как тайных, так и явных. - Этот сопляк сам совершил ошибку - как это может быть одно и то же? - Я обещал ему, что если он когда-нибудь окажется в тупике и все двери перед ним закроются, то он может прийти ко мне. Даже если весь мир будет считать его виновным, я дам ему шанс. Сяо Сэ все еще качал головой. - В таком случае, он отплатил злом за добро, и это только усугубляет его преступление. За спиной Сяо Сэ вдруг раздался приглушенный голос Сяо Цзюжу: - Я вернулся не для того, чтобы просить прощения… просто убейте меня. Усинь выслушал его и с беспомощной улыбкой посмотрел на Сяо Сэ. - Но мои руки уже отнимали чужие жизни. Если я отступлю, когда могу спасти кого-то, то слишком далеко отклонюсь от пути, в который верю. Сяо Сэ на мгновение задумался. - Ты в самом деле уверен? Я не позволю ему и дальше оставаться рядом с тобой. - Я спасу его, но не стану удерживать. Если человек отвечает злом на добро, то далеко не уйдет - он должен сам это осознать, - сказал Усинь и в шутку добавил: - Если у меня действительно возникнет конфликт с братом Линчэнем и остальными, тебе не нужно вмешиваться. Просто стой в стороне и наблюдай. Сяо Сэ закатил глаза, встал, отвесил Усиню затрещину и, взмахнув рукавами, вышел из палатки. Он пошел на свет факелов в руках солдат и нашел Сяо Линчэня. Принц Ланъя находился в соседней палатке, где лежали десятки тел воинов в тяжелых доспехах. Увидев Сяо Сэ, он жестом приказал двум своим лейтенантам выйти. Прежде чем тот успел заговорить, Сяо Линчэнь поднял руку, останавливая его, и первым спросил: - Дай-ка угадаю: ты не только не смог его отговорить, но еще и пришел ко мне в роли его заступника, я прав? - … - У меня есть только один, самый важный вопрос, - Сяо Линчэнь серьезно посмотрел на него. - Пожалуйста, попробуй на мгновение поставить себя на мое место, а потом дай мне ответ. - Хорошо, - ответил Сяо Сэ. - У мелкого ублюдка изначально не было ни единого шанса что-либо предпринять, но этот Е выпустил его и держал рядом с собой, поэтому у него и появилась возможность устроить переполох. Учитывая обстоятельства, ранения Е Аньши были невероятно легкими; вполне логично предположить, что этот щенок намеренно сдерживался. - Сяо Линчэнь указал на тело солдата, убитого стрелой. - Теперь мелкий ублюдок вернулся сам, утверждая, что сбежал от Инь Сина. Но как он мог сбежать от него? Человек из Железной гвардии говорил, что тот может стрелять на полном скаку и сто раз из ста попадать людям точно в горло; а этот сопляк сказал, что Инь Син промахнулся, и его стрела попала в лошадь. Сяо Сэ нахмурился и с некоторым недоумением посмотрел на Сяо Линчэня. - Все это очень странно, не так ли? Даже если бы меня не звали Сяо, такие подозрения были бы вполне оправданы. - Сяо Линчэнь продолжил: - Так почему бы нам не пойти еще дальше в своих предположениях? Если Е Аньши сделал это намеренно, если он умышленно позволил этому маленькому ублюдку сбежать, а тот, в свою очередь, нарочно ранил его, но не стал убивать, и они сговорились отпустить Инь Сина, а затем продолжили покрывать друг друга, чтобы избежать наказания - разве такое объяснение не кажется тебе вполне логичным? Сяо Сэ сказал: - Это абсолютно невозможно. - Он же глава Демонической секты! Разве мысль о том, чтобы объединиться с северными варварами и нанести удар по Бэйли, не звучит для него заманчиво? - Сяо Линчэнь… - Тц, опять зовешь меня полным именем. - Говорю тебе в последний раз: он пришел сюда ради меня. Твои нелепые догадки аб-со-лют-но невозможны. - Хех. Если все действительно так, как ты говоришь, то с таким характером он еще натерпится. - Он уже двадцать лет терпит. Неужели ты думаешь, он сам об этом не знает? - Брат, - внезапно произнес Сяо Линчэнь многозначительным тоном, - между ним и тобой... что-то есть? Брови Сяо Сэ едва заметно дрогнули. Скрестив руки на груди, он произнес: - С какой стати я должен тебе рассказывать? - У меня есть одна слабость - я никогда не сомневаюсь в своих близких. Так что... выкладывай все как есть? - Сяо Линчэнь вскинул бровь, пристально глядя на него. Сяо Сэ глубоко вздохнул, опустил глаза и долго размышлял, прежде чем встретиться взглядом с Сяо Линчэнем. - Да. Примечание: Змея в траве, след из пепла - это образное выражение описывает скрытые связи, едва заметные следы или подсказки, которые проходят через все повествование.